Александр. Том 4

Глава 6

Краснов выскочил из экипажа на бульваре Труа-Фрер и огляделся по сторонам. Он не видел в Париже ничего особенного и не мог заставить себя восхищаться им, как это делали многие из его соотечественников. Из кареты тем временем вышел Крюков.

— Где они могут быть? — задал Краснов вопрос бывшему марвихеру, раздражённо похлопывая рукой по бедру. — Мы проехали весь путь, который мог совершить Коленкур с герцогом Энгиенским, и даже заехали в парочку мест, куда они могли завернуть по дороге. Мы уже три дня торчим в Париже, сильно раздражаем князя Куракина, и до сих пор не получили никаких известий.

— Спокойно, Саша, — Лёня щелчком сбросил пылинку со своего безупречного сюртука. — Сейчас посетим эту мастерскую и поедем в обратном направлении. Где-нибудь встретим явно заблудившегося маркиза и его пленника.

— Зачем Александру Павловичу вообще понадобилось, чтобы мы заходили сюда? — Краснов снова оглядел улицу и поморщился.

Как ему сообщил Куракин, здесь, в кабаке, часто собирались люди творческого склада: художники, писатели, вольнодумцы. Оружейная мастерская в таком месте — это было немного странно, но в его жизни вообще стало очень много странностей, начиная с той ночи, когда он добровольно, нарушив приказ командира оставаться во дворе Михайловского замка несмотря ни на что, вызвался сопровождать Александра Павловича в Зимний. Они действительно не думали о наградах.

В ту ночь никто ни о чём не думал, все были растерянны и не знали, что сейчас делать. А у них тогда единственная мысль была в головах — увезти Александра Павловича из того проклятого замка, защитить любой ценой.

Никто из их десятка не прогадал тогда. Василий Зимин вон как взлетел. Да и могли ли они с Розиным и Лебедевым когда-нибудь представить себе, что станут адъютантами императора? Так что нет, никто из них не сожалел ни минуты. Но иногда поручения молодого императора были очень странными. Пойди туда-то и сделай… в общем, что-нибудь сделай, тебе на месте будет виднее. Вот и сейчас, зачем они идут в эту мастерскую, что им нужно здесь увидеть, а потом подробно доложить?

Пока Краснов размышлял над тем, как странно сложилась его жизнь после принятия самого главного решения, Крюков подошёл к двери мастерской и решительно открыл её.

— Идём, Саша, чем быстрее мы осмотримся, тем быстрее поедем на перехват нашего неуловимого маркиза, — заявил он, первым заходя в мастерскую.

Краснов поспешил за ним. Их встречал сам полковник Жан Самуэль Паули, хотя, как подозревал Саша, никакого отношения к этому званию он не имел.

— Господа, чем могу вам помочь? — раскланялся он с неожиданными посетителями.

— Леонид Крюков, — представился Лёня. По-французски он говорил немного хуже, чем по-немецки, но Саша в который раз подивился уровню образования марвихера. Не все дворяне могли так обучить своих детей. — Мы с моим другом бароном Красновым путешествуем по Европе. Барон не так давно был назначен адъютантом его величества императора Александра, и его величество отпустил его в эту поездку при условии, что он непременно посетит вашу мастерскую и присмотрит ему в качестве презента какое-нибудь интересное ружьё. Господин Паули, у вас ведь есть ружьё настолько интересное, что его будет незазорно подарить его величеству?

— Или его величество ввёл в заблуждение князь Куракин, когда расписывал ваш оружейный гений? — немного скучающе добавил Краснов.

— Конечно, у меня есть прекрасные ружья, — воскликнул оружейник, пытаясь вспомнить, кто такой князь Куракин, и почему он так много хорошего говорил про него русскому императору. Так ничего и не придумав, он поспешил куда-то вглубь мастерской, пригласив благородных посетителей следовать за ним. — Мы подберём превосходное ружьё, просто превосходное. Франсуа! Франсуа, мне нужно самое лучшее ружьё, какое только у нас есть!

Они вошли в просторное помещение, напоминающее одновременно кабинет и мастерскую. Из-за стола поднялся невысокий, худощавый господин, недоумённо глядящий на Паули.

— Что случилось, Жан? — кашлянув, спросил он, переводя взгляд с него на вошедших вслед за хозяином мастерской щёголей.

— Русский император услышал про нас и хочет получить ружьё, — быстро проговорил Паули, хватая Франсуа за руку и вытаскивая из-за стола. — Вот, господа, это мой лучший мастер Франсуа Прела. Он поможет мне выбрать оружие, достойное его величества.

— А чем вы занимаетесь, господин Прела? — спросил Крюков, подходя к столу, на котором были разложены несколько чертежей, и внимательно разглядывая их. Он поднимал довольно крупные листы по одному, довольно быстро, так, что Прела мог бы поклясться, господин не понимает и половины из того, что видит, и просто создаёт заинтересованность, чтобы не обидеть мастера.

— Пытаюсь создать патрон для драгун, чтобы они его целиком заряжали, — довольно скупо ответил Франсуа. — Когда ты несёшься на лошади перезаряжать ружьё очень неудобно.

— Да, это факт, — скучающе ответил Крюков, продолжая листать чертежи. — Но как будет в этом случае воспламеняться порох?

— О, я хочу использовать капсюль и гремучую ртуть, — Франсуа немного оживился, рассказывая о том, что пытается сделать. Многие не верили, что у него получится, но даже формальная заинтересованность этого русского господина грела душу.

— Тогда нужно будет полностью переделывать ружьё, — заметил Крюков, резко отпуская листы, которые легли обратно с негромким хлопком.

— Да, и я параллельно пытаюсь его сконструировать. Пока, конечно, только на бумаге, — ответил мастер.

— Конечно, — Крюков улыбнулся кончиками губ. — Если вы сумеете создать нечто подобное, то я с удовольствием приобрету ваше изобретение. А пока пойдёмте, выберем уже ружьё для его величества.

Немного позже, когда русские ушли, Франсуа сел за свой стол и потянулся за чертежом своего «унитарного» патрона, как он хотел назвать своё творение. Чертежа на месте не оказалось, и Прела начал перебирать листы, как это делал недавно господин Крюков.

— Чёрт, да где же он? — ругнулся он, начиная искать более интенсивно.

— Что потерял? — в кабинет, бывший для них ещё и мастерской, вошёл довольный Паули.

— Да пару чертежей не могу найти, — с досадой проговорил Прела. — Опять, поди, на пол упали, и этот увалень Огюст схватил, чтобы печь растопить! Когда ты уже на него повлияешь?

— Аккуратнее надо с чертежами быть, а то мы никакой бумаги не напасёмся. А на Огюста невозможно влиять, у него же разум ребёнка малолетнего, — Паули сел за свой стол и уставился в стену, улыбаясь при этом. — Но какая же удача — продать ружьё, предназначенное русскому императору! Теперь можно всем об этом говорить и даже к подписи добавить.

— Что же это мне снова всё чертить? — Прела смахнул оставшиеся листы на пол. Потом опомнился и принялся подбирать, укладывая один на другой.

— Вот поэтому слуги и подбирают то, что на полу валяется, — Паули посмотрел на него недовольно. — Ничего, ещё раз начертишь. Не впервой.

— Так там уже почти всё было готово. Пара незначительных доработок всего-то и осталось, — Франсуа положил на стол последний лист, поднялся, посмотрел на стол, покачал головой и направился к шкафу за новой бумагой, чтобы начать работу заново. Обидно, чёрт побери, но что поделать, сам виноват, в следующий раз аккуратнее будет себя вести.

Краснов запрыгнул в экипаж, где уже сидел Крюков, и открыл футляр, разглядывая лежащее на красном бархате ружьё.

— Если ты скажешь мне, зачем мы его купили… — начал он, но тут Крюков расстегнул сюртук и вытащил из-за пазухи какие-то листы.

— Во-первых, это красиво, и вполне может понравится его величеству, — сказал он, расправляя бумаги, чтобы сложить их более качественно. — А во-вторых, мы можем эти бумаги аккуратно сунуть за подкладку, чтобы никто любопытный нос не засунул.

— А-а-а… — протянул Краснов, пытаясь руками изобразить, как сильно он удивился, увидев в руках Крюкова чертежи, одновременно пытаясь представить себе, как тот сумел их утащить. — Как тебе это удалось? Ты же всё время был на виду?

— Саша, это было моей работой, — вздохнул Лёня. — И, кстати, вот конкретно это было не так уж и трудно. А ты думаешь, для чего Макарову понадобились марвихеры, кроме всего прочего?

— Так, мне всё это надо обдумать, — Краснов потёр лоб. — И завтра утром уезжаем. Что-то мне надоело любоваться видами Парижа.

Макаров смотрел на стоящих перед ним Щедрова и Крынкина и чувствовал, как у него начинает подрагивать веко.

— Клим Олегович, ещё раз озвучьте то, что только что сказали, — медленно проговорил он, не сводя со своего заместителя пристального взгляда.

— Мы не можем найти Матрёну, — ответил Щедров, не поднимая взгляда на Макарова. — Тела тоже не можем найти, но, по всему выходит, что нет её в живых. Осталось всего пару зацепок проверить, чтобы окончательно утвердиться в этом.

— Если Матрёны нет в живых, то это означает только одно: Марков действовал не самостоятельно, — Макаров сел за стол и провёл рукой по волосам. — И это была бы на самом деле хорошая новость, несмотря на всю её чудовищность. Нам было бы от чего оттолкнуться, потому что сейчас наша возня напоминает мне возню слепых котят у материнской титьки. Найдите мне её тело, Христом Богом прошу.

— Я сегодня разговаривал со своим осведомителем, — воспользовавшись паузой, сказал Крынкин. — Он сказал, что видел похожую женщину в… хм, в одном подпольном весёлом доме.

— О как, — в голосе Макарова прозвучало самое настоящее удивление. — Вот такого поворота я точно не ожидал. Она по своей воле туда попала?

— Понятия не имею, — Крынкин развёл руками. — Но, может быть, мы с Климом Олеговичем сначала проверим, а уж потом начнём усиленно труп искать?

— Почему эти обстоятельства только сейчас всплыли? — спросил Александр Семёнович, чувствуя, что если не выполнит обещание, данное Александру Павловичу, и не поспит, то свалится прямо сейчас под стол, и это будет совсем нехорошо.

— Потому что мой информатор до этого не заглядывал в этот дом, и, соответственно, не видел работающих там весёлых дамочек, — спокойно ответил Крынкин.

— Как хотите пойти? С облавой? — Макаров потёр переносицу, стараясь вернуть зрению резкость.

— Нет, — Крынкин бросил взгляд на Щедрова. — Два скучающих холостых мужчины решили немного скрасить свой досуг. Так будет проще, и девки, скорее всего, не поднимут панику и не разбегутся.

— Матрёна знает вас, Лев Фроймович, — в глазах Макарова промелькнуло сомнение. — Вы же её опрашивали, когда делом Васильевой занимались, — за то время, пока они топтались на месте, Александр Семёнович сумел ознакомиться со всеми нюансами этого дела.

— Ну и что? — Крынкин пожал плечами. — Я же её ни в чём не обвинял, наоборот, помочь пытался. Может быть, именно это её успокоит.

— А если она не по своей воле там оказалась, то вполне может Льва Фроймовича за спасителя принять, — вставил свои пять копеек Щедров, быстро просчитывающий в уме варианты.

— Ну хорошо, когда пойдёте? — Макаров снова потёр переносицу.

— Вечером, чтобы не вызывать подозрений. Кто ходит в весёлые дома в обед, да по утрам? — хмыкнул Щедров. — Да и девки ещё спят, поди.

— У меня возникают подозрения о твоей странной осведомлённости в этих вопросах, Клим, — Макаров отбросил политесы, глядя, как Щедров замялся.

— Как уже сказал Лев Фроймович, я молодой, холостой мужчина, и иногда нуждаюсь в подобном времяпрепровождении, — после небольшой паузы ответил Щедров.

— Жениться тебе надо, Клим, — покачал головой Макаров. — Чтобы подобный досуг дома проводить, почитай каждую ночь, если сил хватит.

— Ну почему же сразу жениться… — Щедров прикусил язык, увидев выразительный взгляд Макарова. — Конечно, Александр Семёнович. Как только мне приглянется какая-нибудь милая девушка, сразу же под венец.

— Врёшь, — с уверенностью сказал Макаров. — Ладно, идите, молодые и неженатые мужчины, готовьтесь посетить обитель разврата.

— Вам бы поспать, Александр Семёнович, — внезапно заявил Щедров.

— Вот уберётесь, и посплю, у меня как раз диван вон стоит, как раз для таких случаев, — ответил ему Макаров.

Щедров с Крынкиным снова переглянулись и, коротко поклонившись, вышли из кабинета. Макаров посмотрел на закрытую дверь, потом подошёл и запер её на ключ и только после этого стянул сюртук и лёг на диван, постаравшись выкинуть из головы посторонние мысли.

Поздним вечером к одному из домов на Сретенском бульваре подъехал элегантный экипаж. Из него вышли двое мужчин и не спеша направились ко входу в дом. Все окна первого этажа были залиты светом, в то время как на втором практически в каждом окне мелькали огоньки свечей. Когда один из мужчин постучал в дверь кулаком, до них донеслись музыка и громкий смех.

Дверь распахнулась, и звуки усилились, заставив одного из них слегка поморщиться. Открыл им здоровый мужик с огромными кулаками и маленькими, глубоко посаженными глазками на широком лице. Оглядев мужчин с головы до ног и оценив их платёжеспособность, мужик подвинулся, пропуская их внутрь.

Как только Щедров с Крынкиным вошли в большой общий зал, их сразу же окружили вызывающе одетые женщины. Это был «приличный» бордель для состоятельных клиентов, так что среди женщин попадались вполне даже ничего. Щедров улыбнулся одной рыженькой, лет двадцати на вид, в то время как Крынкин внимательно осматривался по сторонам.

— Господин Крынкин? — позади раздался неуверенный голос.

Он повернулся на голос вместе со Щедровым. Несколько минут смотрел на стоящую перед ним раскрашенную девицу, с трудом узнав в ней Матрёну.

— Какая неожиданная встреча, — протянул он. — А что, госпожа Васильева выгнала тебя?

— Нет, я сама ушла, — она покачала головой. — А вы здесь, чтобы развлечься?

— Да, вот с другом зашли… — Крынкин огляделся по сторонам, а потом схватил её за предплечье и оттащил к стене. — Ты можешь выходить из этого дома?

— Не знаю, не пробовала. Наверное, могу, я же сама пришла, — пискнула Матрёна.

— Несвятая наивность, — усмехнулся Крынкин, осматриваясь по сторонам, выискивая взглядом хозяйку.

— Я разберусь, — шепнул ему Щедров и шагнул к спешащей к ним женщине, широко улыбаясь и расставив руки, словно хотел заключить её в объятья. — Мадам, я в полном восхищении. Мы с другом хотим пригласить эту прелестницу к нам домой. Я предпочитаю собственные простыни, уж не взыщите, — сказал он ей.

— Я прекрасно знаю, кто вы, господин Щедров, — процедила женщина.

— О, мне считать себя польщённым? — Клим говорил, не переставая улыбаться. — Так что, мы можем её забрать?

— Она что-то… натворила? — справившись с собой, тихо спросила хозяйка.

— Да, — Щедров перестал улыбаться и жёстко схватил её за руку, притянув к себе. — Это могла бы быть облава, ты же понимаешь?

— Я так и знала, что от неё будут неприятности, — хозяйка покачала головой. — Забирайте её и уходите, вам не будут мешать. И вы можете мне обещать, что не тронете наш дом утех?

— Дома утех не входят в мою компетенцию, — ответил ей Щедров. Они говорили очень тихо, настолько, что даже стоявший рядом Крынкин не слышал, о чём идёт речь. — Вон там не секретарь итальянского посольства сидит?

— У нас много достойных клиентов, — женщина вскинула голову, и Щедров отметил, что она ещё довольно молодая, лет двадцати пяти, и очень привлекательная.

— Я зайду к тебе завтра утром, — принял решение Клим. — Возможно, мы сможем прийти к взаимовыгодному сотрудничеству. Пойдём, Лев. Мадам разрешила нам забрать девушку, чтобы она порадовала нас и, возможно, Александра Семёновича.

— Саша, завтра княгиня Вяземская устраивает бал. Последний перед Новым годом, — сказала Елизавета, когда мы ужинали с ней в моих комнатах.

— Ты хочешь его посетить? — спросил я, не без удовольствия разглядывая округлившееся тело жены.

— Мне бы хотелось этого, — она кивнула и отложила столовые приборы. — Очень скоро я не смогу никуда выезжать, чтобы не смущать своим видом присутствующих. Но пока это возможно… да, я бы хотела посетить бал. Пойми, Саша, я очень сильно этого боюсь после того, что произошло. Но прекрасно понимаю, что нельзя постоянно сидеть взаперти, это ни к чему хорошему не приведёт. Только я вряд ли буду танцевать.

— Ничего, это не страшно, — я улыбнулся. — Я тоже могу не танцевать.

— Один или два танца придётся, — Лиза вернула мне улыбку. — Иначе ты рискуешь оскорбить хозяйку вечера.

— И на внезапное недомогание списать всё не удастся, — я посмотрел на стол. Нет, не хочу больше. Отложив приборы, я тем не менее не спешил подниматься из-за стола, наслаждаясь такими редкими мгновениями покоя.

— Ты слишком молод и здоров, чтобы тебе поверили, — Лиза негромко рассмеялась.

— А ещё красив и чертовски обаятелен, — добавил я иронично.

— Многие считают, что ты подурнел. Слишком похудел, скулы стали сильно выделяться…

— Лиза, если копнуть мою родословную, то я практически стопроцентный немец. У меня должны скулы выпирать, с природой не поспоришь, — я с трудом сдержался, чтобы глаза не закатить. — И сейчас я выгляжу так, как должен выглядеть. И не собираюсь загонять себя в рамки моды. Если это кому-то не нравится, то это совершенно не моё дело.

— Я думаю, что ты скоро введёшь моду на простую суровую мужественность, — Лиза снова улыбнулась и положила пальчики на мою руку. — Всё-таки ты слишком долго считался законодателем моды, чтобы твой изменившийся образ проигнорировали.

— Посмотрим, — ответил я неопределённо. — Я предупрежу Зимина, что мы завтра едем к Вяземским.

— А я пока немного почитаю перед тем, как начать готовиться ко сну, — ответила Елизавета.

Я встал и подошёл к ней, наклонившись, поцеловал в шею. Она на мгновение закрыла глаза и слегка запрокинула голову, но практически сразу выпрямилась, а я вышел из комнаты и направился к своему кабинету. Насколько я знаю, Илья обычно задерживался, так что вполне можно было обнаружить его в приёмной и предупредить прямо сейчас, что мы завтра выезжаем. И он заодно Василию передаст.

В приёмной Скворцов сидел не один. Над его столом навис Мудров и что-то пытался доказать невозмутимому Илье.

— Да как вы не поймёте, Илья Афанасьевич, это важный вопрос, и мне его необходимо обсудить с государем, лучше всего завтра, — твёрдо, но настойчиво говорил Мудров.

— А я вам, Матвей Яковлевич, уже много раз повторял: вы имеете право входить к его величеству без доклада. И отдавать вам время, которое может пригодиться кому-то другому, я не намерен. Все дела, которые обсуждает государь, важные! — он поднял вверх палец.

— Это не связано с моей деятельностью как доктора августейшей семьи! — Мудров уже, кажется, терял терпение. — Поэтому мне нужно выделить время на обычных основаниях.

— Матвей Яковлевич, это ваша блажь и ваша придумка, — отмахнулся от него Илья. — Не морочьте мне голову.

— И что же такого важного вы мне хотите сообщить, но не хотите воспользоваться вашей привилегией? — я отошёл от двери, возле которой стоял не замечаемый ни Скворцовым, ни Мудровым. Илья тут же вскочил, как только увидел меня, а Мудров неловко поклонился.

— Мы разработали свод правил, направленных на снижение развития разных заболеваний в армии, ваше величество, — быстро проговорил Мудров.

— Да, я помню, весьма разумные и вполне выполняемые правила, — ответил я. — И в чём проблема?

— Проблема в том, что мы не можем внедрить их в войска, — всплеснул он руками. — Даже телесные наказания помогают мало, и я не знаю, как эту ситуацию переломить.

— Очень просто, — я повернулся к Илье. — Возьмёшь у Матвея Яковлевича этот свод правил и передашь его Аракчееву. Пускай учитывает их в своём уставе, — после чего я снова повернулся к Мудрову. — Вы не можете их внедрить, потому что нет системы. Солдаты, да и многие офицеры, просто не могут понять, что от них требуется, когда это делать и зачем. А вот когда мы будем внедрять Аракчеевский устав, то там всё будет регламентировано, и да, за несоблюдение будет положено наказание. Но вопросы «когда» отпадут сами собой. Останется вопрос «зачем». И вы дадите на них ответы во время лекции, проведённой в строго назначенное время и при полноценной явке личного состава. Если кто-то не поймёт, то это его проблемы, у него всё равно останется устав, который заставит его эти правила выполнять.

— Я не совсем понимаю… — Мудров немного растерялся, и я ему пояснил.

— Граф Аракчеев сейчас разрабатывает систему, которой обязаны будут подчиняться и солдаты, и офицеры, что уж там. Выглядеть это будет следующим образом: шесть часов утра — подъём. До половины седьмого — утренние физические упражнения, потом до семи — гигиенические процедуры. Затем до половины восьмого — завтрак, ну и так далее, вплоть до отбоя. Вот в этот распорядок граф и внесёт ваши правила, начиная, как я уже говорил, с утренних гигиенических процедур.

— Это… это так странно. Вы думаете, что все вот так просто согласятся жить по этому уставу? — тихо спросил Мудров.

— А вот в этом я никого спрашивать не буду. Это армия, а не очередной офицерский кружок. И дисциплина должна проявляться не только в выполнении приказов вышестоящих по званию, но и в выполнении вот таких правил. Это жёстко? Да. Это в какой-то момент ломает волю слабохарактерных? Да. Но это необходимо, Матвей Яковлевич. Только когда солдаты научатся действовать как единое целое, только тогда армия станет непобедимой. Всё остальное: вооружение, новые ружья, пушки, артиллерия — это безусловно важно, но уже вторично. Пока солдаты не научатся на марше кипятить воду и, прости Господи, в специально обустроенный нужник ходить да руки после этого мыть, никакие новейшие ружья ничего не исправят. А заставить их это сделать можно только вот так. Чтобы у них само собой всё получалось, чтобы они даже не задумывались, что делают, а просто делали и всё тут.

— А офицеры?

— А офицеры должны тщательно следить за тем, чтобы все пункты устава выполнялись. Даже ночью должны следить. И это, кстати, будет у них много времени занимать и сил. Они просто уже не в состоянии будут кружки устраивать. И вот за этим буду уже следить я, при посильной помощи генералов, — я закончил говорить, а Мудров ещё некоторое время молчал, обдумывая сказанное, затем кивнул.

— Я, кажется, понял, ваше величество. Завтра я передам всё необходимое Илье Афанасьевичу, — он поклонился и вышел, а Илья ему вслед пробурчал:

— Ну вот, и чего голову мне дурил? Чудной человек.

— Илья, мы завтра выезжаем с Елизаветой Алексеевной к Вяземским. Учитывай это в моём расписании, — я хмыкнул. — Вот ведь, император живёт по расписанию, а эти морды воротят. Ладно, прорвёмся. Зимина предупреди.

Скворцов кивнул, быстро что-то записывая, я же вышел из приёмной и поспешил в свои комнаты. Может быть, тоже что-нибудь перед сном почитаю.