Александр. Том 4

Глава 11

Диего Висенте Мария де Каньяс стремительно вошёл в приёмную императора Александра и сразу же направился к столу секретаря. Скворцов сидел за столом с невозмутимым видом и затачивал перья. Сегодня был канун Нового Года и все дела были сделаны, поэтому никаких бумаг на столе не было видно. Собственно, они и оказались здесь с императором Александром, чтобы составить пару писем, и для ещё одного дела, не требующего практически никаких усилий со стороны Ильи.

— Господин Скворцов! Обратите на меня внимание! — де Каньяс навис над Ильей, опершись руками на крышку стола.

— Я на вас обратил внимание сразу же, как только вы вошли, — спокойно протянул Илья. Разговаривать с испанским послом приходилось на немецком языке, потому что де Каньяс не знал русского, а Илья ни слова не смог бы сказать по-испански. Зато немецкий оба знали достаточно, чтобы понимать друг друга.

— Тогда, может быть, вы уже отложите это проклятое перо и посмотрите на меня? — испанец поблагодарил в этот момент пресвятую деву за немецкий язык, на котором его возмущение передавалось особенно ярко.

— Что вы от меня хотите, господин де Каньяс? — Илья поднял глаза, но нож и перо из рук не выпустил. — К государю я вас не пущу, даже не надейтесь, а никакие другие вопросы я решать не уполномочен.

— Почему мне не прислали приглашение на новогодний бал, который состоится сегодня ночью? — посол ещё больше подался вперёд, да так, что Скворцов был вынужден отодвинуться вместе со стулом.

— Вы этот вопрос должны Павлу Александровичу Строганову задать. Это он иностранным послам приглашения рассылал, — невозмутимо ответил Скворцов и снова принялся затачивать перо.

— Я задавал! Он ответил, что на этот раз списки послов составлял его величество лично и далеко не все были в список включены, — испанец отстранился от Скворцова, выпрямившись. — И я взял на себя смелость выяснить, почему.

— Потому что так решил его величество, — Илья отложил перо и взял в руки следующее. — Но по секрету я вам могу сказать, что произошло, — он понизил голос и покосился на дверь кабинета. Де Каньяс тут же снова наклонился к нему обратившись в слух. — Его величеству донесли, что вы как-то обсуждали что-то с другими послами и не преминули пожаловаться на то, что при Александре при дворе стало почти невыносимо скучно. Хотя все как раз другого ожидали. И что новогодний бал многие из вас воспринимают почти как пытку.

— Я не, — испанец вытер платком внезапно вспотевший лоб, — это имел в виду. Как-то у вас здесь жарковато, не находите?

— Нет, не нахожу, — Скворцов пожал плечами. — Вы будете дальше слушать?

— Конечно, — встрепенулся де Каньяс. — Его величество сильно разозлился? И кто ему на нас донёс?

— У Александра Семёновича Макарова везде есть уши, — Илья не смог сдержать ухмылки. — Его величество был недоволен. И он сказал, что никто и никогда не обвинял его в измывательствах над другими людьми, потому он оградит господ послов от столь незавидной участи, как посещение большого императорского новогоднего бала. Собственно, поэтому вы в списки приглашённых иностранцев и не попали.

Он резко замолчал, потому что в этот момент в приёмную вошёл Розин и прошёл сразу к кабинету, удивлённо глядя при этом на испанца. Розин открыл дверь в кабинет, и тут до испанца и Скворцова донёсся крик императора Александра.

— Миша, ты чем думал, когда такое сотворил?

— Ваше величество, я же не знал подробностей… — во втором голосе испанец сразу же узнал голос ещё одного адъютанта императора, Михаила Лебедева.

— Как ты не мог знать подробностей, если нет такого салона в Москве, в котором не обсуждалось бы отлучение от двора Нарышкиной? Что теперь будут говорить, когда увидят её на балу? Что Мария Антоновна прощена? — голос Александра приблизился. — Филипп! Ты тоже вместе со своим дружком хлопотал, чтобы Нарышкиным прислали приглашение?

— Вы не приказывали, ваше величество, чтобы им ничего не посылали, а Мария Антоновна при мне попросила в салоне княгини Вяземской узнать, когда они получат заветный конверт. Миша же просто узнал у секретаря Имперской канцелярии, он не просил его посылать это чёртово приглашение, — попытался выгородить друга Розин.

— Так ты тоже при этом присутствовал? И что она вам пообещ…

Скворцов в этот момент захлопнул дверь, и голосов из кабинета больше не было слышно. Де Каньяс чуть не подался вперёд, чтобы перегородить бросившемуся к двери секретарю дорогу. Вовремя опомнился и теперь смотрел на Скворцова с любопытством. Он плохо знал русский, но даже его скудных данных было достаточно, чтобы понять: молодые адъютанты получали взбучку, потому что как-то оказались причастны к получению Марией Нарышкиной приглашения на бал.

Об этом приглашении знали уже все, потому что Мария Антоновна не могла скрыть восторга и рассказывала о том, какое платье наденет, абсолютно всем, кто хотел её слышать. Это могло означать, что угодно. Тем более, что она уже разрешилась от бремени, а вот императрица ещё нет. Александр же до смерти отца вовсе не скрывал своего увлечения этой красавицей.

И вот теперь выясняется такая пикантная подробность: император не знал, что Нарышкиной было отправлено приглашение, и теперь ему нужно было как-то оправдываться перед женой, если он хочет сохранить хорошие отношения, конечно. А если не хочет? О, такая информация всегда играла на руку тем, кто мог ею воспользоваться. Императрица сейчас так уязвима…

— Вы всё выяснили, что хотели, господин де Каньяс? — Скворцов сделал шаг вперёд, оттесняя посла от двери, к которой тот приблизился непозволительно близко.

— Да-да, господин Скворцов, — и испанец сделал шаг к выходу из приёмной, но тут дверь распахнулась, и в неё вылетел красный и растрёпанный Лебедев.

— И чтобы я тебя не видел в ближайшую неделю! — донёсся до скривившегося Скворцова и улыбнувшегося посла раздражённый голос императора, который продолжил говорить: — Филипп, не усугубляй, иначе отправишься вслед за приятелем! Скворцова ко мне.

— Слушаюсь, ваше величество, — и Филипп быстро вышел вслед за Лебедевым, кивнув Илье на дверь кабинета.

Секретарь поспешил к Александру Павловичу, а проштрафившиеся адъютанты остались в приёмной с испанским послом.

— Это несправедливо, — прошептал Лебедев, сжимая кулаки. — Как будто я сам лично писал это проклятое приглашение.

— Да ладно тебе, — Розин положил руку ему на плечо. — Тебя только на бал не пустили. Сашку Краснова вон, за границу за его шуточки отправили, он только сегодня вернулся.

— Он вернулся, Филипп, и его сейчас позовут на этот чёртов бал, я видел приглашение на столе его величества. Александр Павлович для этого Скворцова к себе позвал. Краснов там будет, а я — нет! Самое главное, я так и не смог понять, за что? — прошипел Лебедев и бросился из приёмной, чуть не сбив с ног де Каньяса, тут же поспешившего за ним.

Проводив приятеля внимательным взглядом, Розин развернулся и быстро вошёл в кабинет. Александр стоял возле окна и смотрел на улицу, а Скворцов в это время составлял, чертыхаясь, дополнительные приглашения.

— Ну что? — совершенно спокойно спросил Александр, не поворачиваясь к Филиппу лицом. На улице начинало уже темнеть, зимой всегда темнеет очень рано, и император прекрасно видел своего адъютанта, отразившегося в стекле окна.

— Побежал за Мишей, словно ему шенкеля дали, — ухмыльнулся Розин. — А почему всё-таки меня Александр Семёнович забраковал? Уж я бы сумел вызвать этих господ на откровенность.

— Потому что тебя знают, Филипп, — Александр повернулся к нему лицом. — Миша же для всех тёмная лошадка. По салонам он с вами практически никогда не шлялся, ведёт себя очень тихо и спокойно. От таких можно на самом деле много чего ожидать. Теперь всё будет зависеть от того, насколько хорошо Лебедев сможет изобразить обиду на меня. Посол не мог пройти мимо такого, просто не мог.

— И всё-таки я не понимаю, почему испанец? — Скворцов закончил писать приглашение и поставил печать, чтобы ни у кого не возникло никаких сомнений в его подлинности.

— Потому что этого испанца в том весёлом доме видел Щедров. Может так произойти, что Мише и вовсе ничего не удастся узнать. Но игнорировать все факты в совокупности, включая подслушанный Николаем разговор, я просто не могу, — Александр подошёл к столу, взял приглашения и протянул Розину. — Отвези Краснову. Надеюсь, он и его гость не слишком утомились в дороге и найдут в себе силы отпраздновать с нами наступление Нового года.

— Я могу ему рассказать про Лебедева? А то Саша начнёт Мишу искать и может случиться конфуз, — проговорил Филипп, забирая конверты.

— Да, думаю, так будет даже лучше, — Александр чуть наклонил голову. — Одно приглашение Крюкову, если он сейчас у Краснова находится.

— Крюкову? — Филипп удивлённо моргнул. Он знал, что Краснов ездил в Баден с бывшим марвихером, но приглашать того на бал…

— Да, думаю, это будет довольно забавно, — Александр жёстко улыбнулся.

— Я в этом даже не сомневаюсь, — Розин покачал головой и вышел из кабинета.

Скворцов встал из-за стола, глядя на Александра.

— Ваше величество, что-то ещё нужно сделать? — осторожно спросил Илья. Настроение у императора было довольно сносным, и он надеялся, что за несколько часов, оставшихся до бала, никто не сумеет это настроение испортить.

— Северюгин так и не приехал? — спросил в который раз Александр, и Илья покачал головой.

— Нет, ваше величество. Судя по всему, половину Европы снегом засыпало. Как бы ему не пришлось Новый год на какой-нибудь почтовой станции встречать, — ответил Скворцов, гадая про себя, зачем его величеству так сильно нужен был Северюгин, если он о нём едва ли не ежедневно узнавал.

— Чёрт побери, — Александр стукнул кулаком о раскрытую ладонь. — Так, и что мне делать? — Он глубоко задумался, а потом поднял взгляд на Скворцова. — Найди Киселёва и пришли его сюда. А сам уже отправляйся готовиться. Да, Васильеву предупреди, чтобы она даже не думала о том, чтобы проигнорировать моё приглашение. Хоть сам её притащи, но она должна присутствовать на балу.

— Зачем? — Илья нахмурился. Даша ему вчера со слезами в голосе говорила, как сильно она не хочет туда идти, что ей нечего надеть, и что она очень сильно боится.

— Потому что на таких сборищах очень удобно решать многие вопросы, — ответил Александр. — Я не собираюсь помогать ей в выполнении поставленной перед ней задачи, но познакомить с нужными людьми вполне мне по силам. Моё присутствие придаст ей вес, а сам бал добавит непринуждённости.

— Я прослежу, чтобы она обязательно присутствовала, — быстро ответил Скворцов. — Я могу идти, ваше величество?

— Иди и постарайся прислать ко мне Киселёва как можно скорее, — ответил Александр, и Илья, поклонившись, вышел из приёмной.

Я снова подошёл к окну. Послать Лебедева в бордель не казалось мне хорошей идеей. С другой стороны, там будет Щедров и подстрахует, если что. Но это только при условии, что испанец сообразит обиженного на своего императора адъютанта провести время приятно в компании прелестных женщин за игрой. Слишком много было «если». Если пригласит, если в тот злополучный бордель, а не в посольство, к примеру.

Но Макаров прав, это самый безболезненный способ узнать хоть что-то. Надеюсь, Лебедев справится. Сомневаюсь, что ему грозит смертельная опасность, максимум, что может случиться — пропущенный бал. Но Миша отличался завидным спокойствием и не слишком любил балы, так что потеря для него на самом деле не велика.

И всё равно я почувствовал волнение. Так, спокойно, Саша, спокойно. Михаила подстрахуют, ничего с ним не случится!

Плохо только, что Северюгин не успел приехать. Ладно, надеюсь, Киселёв справится с Екатериной. С одной стороны, для неё будет лучше общаться с ровесником, а с другой, сестру такой расклад может не устроить. Она же себя совсем взрослой чувствует, а тут ей в качестве кавалера не блестящего мужчину предлагают, а мальчишку. Но я её выбором не интересовался, наоборот, обещал, что она пойдёт танцевать, только если будет соблюдать мои условия. Не понравится ей Павел — её проблемы, пойдёт вместо бальной залы в детскую.

Осталось только Киселёву сказать, что у него ответственное задание на сегодняшнюю ночь появилось — пасти Великую княжну Екатерину. Пресекать откровенные глупости, а если не получится, то вовремя доложить тому, кто в состоянии будет призвать Катю к порядку. Отличный подарок парню на Новый год. Надо будет придумать какую-нибудь компенсацию, что ли.

Мысли с Киселёва и Екатерины плавно перешли к Нарышкиной. Я как раз ломал голову насчёт того, какой же повод мне может дать неконфликтный Лебедев, чтобы я его выбросил из кабинета, как этот самый Лебедев пришёл с весьма озабоченным выражением на лице и начал рассказывать о Марии Антоновне, которая, похоже, готова пойти очень на многое, только чтобы вернуться ко двору.

Она действительно подошла к адъютанту, чтобы попросить об одолжении: всего-то узнать, не задерживается ли её приглашение. При этом присутствовал Розин, но Филиппа прекрасная Мария Антоновна игнорировала.

— Рожей, наверное, не вышел, — пробурчал тогда Розин, поглядывая на озабоченного этой просьбой друга.

Как бы то ни было, Лебедев прежде всего решил уточнить у меня, а что с Нарышкиными не так, вроде бы квартирмейстер двора не просто может присутствовать на балу, а обязан на нём присутствовать. Вроде же с Нарышкина никто его обязанности не снимал, несмотря на то, что жену отлучили от двора. На что ему ответил всё тот же Розин, что Миша отстал от жизни, витая в каких-то явно неблизких сферах, потому что двор к этому времени сократился уже на треть, и должность Нарышкина была упразднена. Ну не видел я в ней никакого смысла, хоть ты тресни.

Присутствовавший при нашем разговоре Макаров внимательно посмотрел на Лебедева и сказал, что это может быть отличным поводом. И не слишком большая провинность, чтобы впасть в серьёзную немилость, и достаточная для того, чтобы наказать нерадивого адъютанта, отправив того праздновать Новый год домой. Оставалось упросить Лизу не слишком волноваться, когда она увидит Марию Антоновну на балу.

Елизавета не обрадовалась, но она слишком сильно испугалась, когда мальчики сбежали, поэтому заявила, что всё понимает. Но это не заставит её быть с Нарышкиной приветливой и не выражать недовольства.

На том и порешили, и вот сегодня непосредственно перед этим чёртовым балом, с которым все как с ума посходили, я выгнал Лебедева с глаз долой практически в присутствии испанского посла, прискакавшего погреть уши.

В дверь постучали, и она приоткрылась.

— Ну, наконец-то, — тихо произнёс я, оборачиваясь и замирая на месте. В кабинет влетел не Киселёв, а взъерошенный Строганов. Волосы у него стояли дыбом, а мундир был перекошен. Присмотревшись, я увидел, что он застёгнут как попало, не на те пуговицы. Произошло явно что-то из ряда вон выходящее, и я невольно подумал, что не хочу знать, что же произошло.

— Ваше величество, — выпалил Строганов, останавливаясь и попытавшись пригладить волосы. Голос его звучал хрипло, словно он недавно на кого-то сильно орал. — Это просто… У меня слов нет… — оглядевшись, он бросился к столу, схватил стоявший на нём графин с водой и принялся жадно пить прямо из горла.

— Паша, успокойся и ответь внятно, что произошло? — захотелось подойти и тряхнуть его, чтобы он хоть немного очухался.

Строганов поставил на стол пустой графин и посмотрел на меня полубезумным взглядом.

— Ваша сестра, эрцгерцогиня австрийская Александра Павловна, едет в Москву. Практически без сопровождения. И она беременна! — Строганов вцепился в волосы и с силой дёрнул, потом вдохнул и выдохнул, а взгляд его стал более осмысленным. До меня же смысл сказанных им слов почему-то пока не доходил. — Северюгин встретил её где-то в Европе. Он вызвался сопровождать её высочество, собственно, поэтому задержался и не приехал вовремя. Это именно он послал гонца и обрисовал ситуацию. И да, я отозвал Разумовского.

— Прости, что? — я моргнул и помотал головой. — Что ты сказал? Как это так, моя беременная сестра едет в Москву в Новый год практически без сопровождения? Паша, я ничего не понимаю!

— Я сейчас всё объясню, — выдохнул Строганов, падая в кресло, не дожидаясь разрешения и прикрывая рукой глаза. Спустя минуту он выдохнул и посмотрел на меня. — Как вам прекрасно известно, Александре Павловне тяжело приходилось в Вене. Все эти бесконечные нападки императрицы Марии Терезы выходили уже за рамки всех принятых норм. К тому же многочисленная родня мужа её высочества эрцгерцога Иосифа стала очень активно настаивать на переходе Александры Павловны в католичество…

— Я всё это знаю, Паша, — раздражённо прервал я его. — Более того, я намеривался поставить на ближайших переговорах на первую строчку странное положение моей сестры. Что там произошло⁈

— Не перебивайте меня, пожалуйста, ваше величество, — тихо попросил Строганов. — Мне и так очень сложно собраться с мыслями. К тому же эта предыстория очень важна.

— Хорошо, я не буду тебя больше перебивать, но, Паша, постарайся не увлекаться, — сквозь зубы процедил я.

Он кивнул и продолжил свой доклад, периодически замолкая, видимо, чтобы цензурные слова подобрать. А произошло следующее.

Александра долго терпела нападки императрицы. Ей было всего восемнадцать лет, и она практически смирилась со своей участью, ведь даже её собственный отец, Павел Петрович, называл дочь невинной жертвой, принесённой собственной бабкой Екатериной для укрепления союзных договорённостей с Австрией. Так что Александра терпела, считая, что это нормально, ну, или почти нормально.

С Марией Терезой у неё не сложилось с самого появления Саши в Вене. Уже не знаю, что было тому виной, но императрица невзлюбила мою сестру по-взрослому. Ни одного дня не проходило без нападок на эрцгерцогиню. Давление, по слухам, было просто бешеным, и никто на сторону русской княжны не вставал. Даже её собственный муж не мог или не хотел оградить её от бесконечных унижений.

И вот Саша поняла, что беременна. Вынашивание ребёнка проходило чрезвычайно сложно. Разумовский писал Строганову, что она постоянно плачет и не верит, что переживёт роды. Русский посол как мог успокаивал эрцгерцогиню, а отношение к ней Марии Терезы лучше не становилось, да и приставленный к её высочеству акушер оставлял желать лучшего. В конце концов Саша смирилась и принялась готовиться к неизбежному.

И так продолжалось до тех пор, пока ей не пришло письмо от матери. И в этом письме Мария Фёдоровна вместо того, чтобы как-то поддержать дочь, вылила на несчастную все свои переживания. В основном она писала о том, что Александр, я то есть, совсем отбился от рук, отослал её с глаз долой, сократил её двор до смешного количества придворных. Мало того, писала матушка, что скоро ей, похоже, самой придётся стирать бельё и готовить себе пищу, так ещё и её недостойный сын приставил ей в качестве статс-дамы Аньку Гагарину, в девичестве Лопухину! А уж с любовницей покойного Павла дня не прошло, чтобы её величество не выясняла отношения.

Александра прочитала письмо и почти неделю ходила задумавшись, а потом возьми, да и дай отпор Марии Терезе. А всё потому, что если уж такой валенок, как её старший братик, сумел сбросить с себя материнскую «заботу» Марии Фёдоровны, то чем она, Александра Павловна, хуже? Правильно, ничем она не хуже. И началось.

Австрийский двор залихорадило так, что скотина Разумовский растерялся и не поставил нас вовремя в известность. В этом случае я хоть что-то смог бы сделать. Но я не знал, и Саша была там одна, да ещё и беременная… Этот козёл Иосиф не придумал ничего лучшего, чем сбежать в какое-то дальнее поместье, фактически бросив жену на растерзание озверевшей императрице.

Кульминация случилась на одном из балов. Саша почувствовала себя плохо и хотела уйти к себе, чтобы отдохнуть, но Мария Тереза вскользь её чем-то задела. Молчать Александра не стала, и короткая язвительная пикировка вылилась в такую отвратительную сцену, что присутствующие на этом балу до сих пор в шоке пребывают. Женщины припомнили друг другу абсолютно всё, от начала времён. Мария Тереза даже меня сумела приплести каким-то образом. Мол, что ещё ждать от сестры трусливого царя, который боится выполнить обещания и дать отпор Наполеону вместе со славной австрийской армией.

Александра, в свою очередь, заявила, что ни на минуту не останется больше в этой клоаке, что ей дурно только от зловонного дыхания местных злословцев и прочее… В итоге они договорились до того, что Мария Тереза с радостью поддержит прошение Александры о разводе, а та написала его прямо там, на балу, и швырнула императрице в лицо, заявив, что наконец-то кто-то позаботился о ней в полной мере.

Но, на мой взгляд, добавлять, что как только она разрешится от бремени, то сразу же рванёт в Париж, было всё-таки перебором. Тем более, что она поедет туда не просто любоваться видами, а с конкретной целью — соблазнить Наполеона и добиться, чтобы любовник от Австрии камня на камне не оставил, а Вену сравнял с землёй. Но это, конечно, в том случае, если старший братик, я, то бишь, откажусь доставить сестрёнке подобную радость.

После этого она вышла из бальной залы, где стояла гробовая тишина, дошла до своих апартаментов и приказала собирать вещи, потому что она возвращается в Москву, где застрял её брат.

Занавес.

— Распорядись выслать две роты семёновцев навстречу Александре, — после почти пятиминутного молчания приказал я Строганову, когда хоть немного осознал произошедшее. Масштаб проблемы я пока не мог заставить себя просчитывать. — Немедленно отправь курьера с приказом Северюгину: пусть делает что хочет, но её высочество должна дождаться сопровождения в относительной безопасности.

— Слушаюсь, ваше величество, — Строганов, гад такой, выдохнул с облегчением, начав получать понятные приказы.

— Найди Мудрова, пускай направит вместе с гвардейцами хорошего акушера к Александре Павловне, — добавил я. — И готовь послание Францу, в котором прямо спрашивай, не стесняясь в выражениях, а какого, собственно, хера⁈

— Слушаюсь, ваше величество, — Строганов вскочил на ноги. — Разрешите идти?

— Иди, — я махнул рукой, бездумно глядя перед собой.

Это какой-то… Я очень плохо влияю на окружающих, очень плохо. Елизавета вон зубки постоянно начала показывать, теперь сестра с цепи сорвалась, и что дальше? С другой стороны, надо во всём искать положительные стороны, не так ли. И что мы можем найти положительного в этой ситуации? Ну, например, сейчас мы точно не пойдём небо над Аустерлицем разглядывать, и в этом меня поймёт самый упёртый баран из офицерского состава.

В дверь постучали, и в кабинет очень осторожно заглянул Киселёв.

— Ваше величество, вы хотели меня видеть? — спросил он почему-то шёпотом.

— Да, Павел Дмитриевич, заходите, — я так улыбнулся, что мальчишка отшатнулся, но потом всё-таки вошёл в кабинет, прикрыв за собой дверь. — У меня к вам очень деликатное и сложное поручение. Вы должны будете на этом балу постоянно сопровождать Великую княжну Екатерину Павловну и следить, чтобы она не вляпалась в неприятности и не нарвалась на скандал. А теперь садитесь, обсудим детали.