Александр. Том 4

Глава 2

Андрей Яковлевич Италинский вошёл в комнаты в посольстве, отданные приехавшим в Константинополь Багратиону и Карамзину.

— Ну что, Роман Иванович, поздравляю, — с порога произнёс Италинский, глядя на молодого офицера, стоящего у окна и разглядывающего воды Босфора. — Михришах-султан согласилась принять вас, с позволения своего сына, султана Селима. Уж не знаю, зачем ей это понадобилось. Кстати, вы с Николаем Михайловичем будете первыми иностранцами, которым будет позволено пройти в шимширлик — самшитовый дворик, третьего двора Сераля, чтобы засвидетельствовать своё почтение валиде-султан. Почти в гареме побываете.

— Мы увидим валиде-султан? — спросил Багратион, почувствовав, что у него вспотели ладони.

— Нет, разумеется, — Италинский покачал головой. — Но вы её услышите. Михришах-султан весьма образованная женщина, поэтому вы сможете поговорить с ней по-французски. При встрече будет присутствовать старший евнух. Также шехзаде Махмуд выразил желание присутствовать при визите.

— Зачем? — Багратион потёр лоб. Он совсем не знал традиций Османского двора и не совсем понимал, какое дело принцу до его разговора с матерью султана. Тем более, что он понятия не имел, о чём с ней разговаривать.

— Роман Иванович, не задавайте мне вопросов, ответов на которые я не знаю, — покачал головой Италинский. — Что творится в головах у шехзаде одному богу известно. Они в основном очень скрытные. Но это понятно, Сераль ещё помнит традицию уничтожать всех претендентов на престол, если это не сын султана, конечно. Скажем так, хоть Махмуд ещё очень молод, но ему есть что терять. Однако я могу предположить, что шехзаде решил присутствовать из-за вас, Николай Михайлович, — сказал посол, поворачиваясь к Карамзину.

— Из-за меня? — Карамзин удивлённо посмотрел на него.

— Шехзаде Махмуд очень любознательный молодой человек, — Италинский улыбнулся. — Султан Селим предоставил ему определённую свободу, и Махмуд начал интересоваться реформами, которые проводит его, хм, дядя. В том числе шехзаде считает, что Османской империи необходимо развивать журналистику. Несмотря на молодость, а ему едва исполнилось семнадцать лет, Махмуд уже представляет себе, на что способно печатное слово.

— Андрей Яковлевич, когда мы встречаемся с валиде-султан? — спросил Багратион, перебивая рассуждения Италинского о журналистике.

— Через четыре дня, и поверьте, Роман Иванович, это очень быстро, — тут же ответил ему Италинский. — Прошло меньше недели после того, как мы передали дары валиде-султан. Учитывая, сколько времени с султаном Селимом проводит Себастьяни, я очень удивлён, что вам вообще ответили положительно.

— Почему-то его величество был уверен, что валиде-султан захочет посмотреть на князя, — задумчиво проговорил Карамзин. — Знать бы ещё, что нам всё это даст.

— Я вообще плохо понимаю смысл этой миссии, — покачал головой Багратион. — Через четыре дня всё так или иначе решится.

— Да, а пока я хотел бы пройтись по Константинополю. Хочу после возвращения написать несколько заметок, коль скоро нам посчастливилось здесь побывать, — сказал Карамзин и повернулся к Багратиону. — Роман Иванович, не составите мне компанию? А вы, Андрей Яковлевич?

— Пожалуй, я прогуляюсь с вами, Николай Михайлович, — кивнул Италинский. — Всё-таки я лучше вас знаю этот древний город. Покажу местные достопримечательности.

— Я тоже пройдусь, — принял решение Багратион. — Не могу сидеть в четырёх стенах, — признался он, проверяя своё оружие.

— Кошели берегите, — усмехнулся Италинский, направляясь к выходу из комнаты. — Оглянуться не успеете, как останетесь без денег.

— Я вообще пару монет с собой возьму, — тут же сказал Багратион. — Если местные воришки и вытащат их, то я в любом случае не останусь ни с чем.

— Всецело поддерживаю, — задумчиво произнёс Карамзин. Он выкладывал деньги, а по его лицу было заметно, что он где-то уже далеко от этой комнаты, погружённый в свои заметки, где первым абзацем напишет, что в Константинополе лучше не выходить на улицу с деньгами и без охраны.

Леонид Крюков сидел рядом с хорошенькой молодой женщиной, держал её за руку и ворковал что-то успокаивающее, в то время как Краснов обыскивал комнату, пытаясь найти здесь хоть что-то, что могло бы заинтересовать если не Александра Павловича, то хотя бы Макарова.

— Ну-ну, Луиза, успокойтесь, вы ни в чём не виноваты, — чуть громче проговорил Крюков, а Краснов вытащил из камина обрывок письма. Он перемазался в саже, но выглядел чрезвычайно довольным находкой. — Расскажите нам, что произошло?

— Меня похитил этот ужасный Шульмейстер и привёз сюда, в этот дом. Я сначала даже не знала, где именно нахожусь, но этот мерзкий шпион Наполеона обмолвился, что мы приехали в Бельфор. И что скоро к нам присоединится мой возлюбленный Антуан, — женщина всхлипнула. Краснов покосился на эту даму полусвета и снова уткнулся в найденное несгоревшее до конца письмо, а она тем временем продолжала: — Но первым сюда приехал маркиз де Коленкур.

— А это не тот маркиз де Коленкур, который вместе с Эдувилем поздравлял его величество Александра Павловича с коронацией? — задумчиво спросил Краснов, о чём-то напряжённо размышляя. — Он не показался мне скотиной, спокойно увозящей человека на убой, чья вина заключается лишь в том, что он Бурбон.

— И тем не менее, именно он арестовал Антуана, — всхлипнула женщина. Представилась она как Луиза Маре, но и Крюков, и Краснов подозревали, что это не настоящее имя прелестницы. Узнавать, как на самом деле её зовут, было лень, к тому же это знание ни на что не повлияло бы. — Они уехали и просто бросили меня здесь. Без денег и даже без смены одежды! О, что мне сейчас делать? — она заломила руки, а потом упала Лёньке на грудь и разразилась рыданиями.

— Я дам вам денег, Луиза, чтобы вы смогли приобрести что-нибудь из одежды и добраться до Бадена, — успокаивающе погладил её по спине Крюков, с тревогой наблюдая за Красновым. — Саша, что ты задумал? — спросил он по-русски у адъютанта императора, славящегося весьма специфической фантазией.

— Луиза, дорогая, вы нам очень помогли. А теперь я хотел бы остаться со своим другом наедине, — и Краснов протянул куртизанке кошель, в котором позвякивала довольно приличная сумма. Она схватила предложенные деньги и вышла из комнаты, постоянно оглядываясь на двух русских, которые вот так походя ей помогли в затруднительной ситуации.

— Так что ты задумал, Саша? — Крюков встал с дивана и сложил руки на груди.

Они неслись за герцогом Энгиенским со всей возможной скоростью, но всё равно опоздали. Когда Крюков, подняв свои связи с местным ворами, выяснил, что герцог рванул в этот дом, где сдавались меблированные комнаты, самого герцога здесь уже не было. Его арестовали и увезли в неизвестном направлении. Зато они нашли здесь Луизу, послужившую прекрасной приманкой, чтобы выманить герцога Энгиенского из Баденского герцогства.

— Лёня, ты умеешь подделывать почерк? — спросил Краснов, широко улыбнувшись.

— Тебе это зачем? — Крюков сжал губы, сложив руки на груди.

— Как я уже сказал, Коленкур на сволочь не похож. Он дворянин и понятие «честь» для него не простой звук. Судя по этому письму, Талейран заверил его, что герцога Энгиенского просто ждёт арест и вполне комфортабельное заключение в одном из его замков, — Краснов вертел в руке обрывок письма. — А что если попробовать его убедить в том, что Наполеон вместе с Талейраном и бог знает, с кем ещё, хочет практически руками маркиза убить герцога? Что мы потеряем, если рискнём?

— Ничего, — медленно ответил Крюков. — Тем более, основное мы выяснили — герцог Баденский не позволил свершиться аресту на своей земле. Даже если и знал о нём. Так, давай подумаем, что случится, если герцога Энгиенского казнят?

— Ничего хорошего на самом деле, — мрачно ответил Краснов. — Сам по себе Антуан бесполезен, ой, да ты же его видел, — махнул Саша рукой. — Но его величество обязан будет как-то отреагировать на эту смерть, и даже если не пошлёт армию на помощь союзникам, ни о каком союзе с Наполеоном в ближайшее время не сможет идти речь.

— Неужели Наполеон этого не понимает? — задумчиво проговорил Крюков.

— Может, и не понимает, он же не аристократ, и такие нюансы с молоком матери не впитывал. И тот же Талейран играет на его неосведомлённости, как на скрипке. А ведь Александр Павлович даже ещё земли в Новом Свете не купил, — Краснов задумался. — И хотя сам государь говорит, что ему всё равно, но если есть возможность сделать его жизнь немного легче, то почему бы не рискнуть?

— Чей почерк я должен подделать? — нехотя согласился Крюков.

— Талейрана, — и Краснов показал ему обгоревший клочок письма. — Здесь нет подписи, ну и не надо. Мы письмо тоже опалим, мол, нашли случайно и захотели предупредить маркиза о том, что его репутации среди старой аристократии придёт конец, если он выполнит приказ до конца. Я с ним немного знаком. Он сам со мной познакомился на коронации. Так что я вполне могу сказать, что делаю дружеский жест.

— Как мы объясним наше появление? — спросил Крюков, раскладывая на столе писчие принадлежности и начав изучать почерк Талейрана.

— Да никак, — Краснов пожал плечами, а потом неохотно добавил: — Я в опале, решил попутешествовать по Европе. Ты составляешь мне компанию. Сейчас получил послание, что его величество хочет меня видеть, и направились домой. Ну и по дороге встретили маркиза.

— Откуда у нас письмо? — деловито спросил Крюков, начиная выводить первые строчки поддельного письма.

— Да нашли в соседней комнате, — Краснов снова улыбнулся. — Здесь же маркиза этот Шульмейстер ждал, который Луизу умыкнул. А я в камин дрова подкинуть захотел и увидел. Да, вот такой я подлец, читаю чужие письма, но, что поделать, любопытство вперёд меня на свет появилось.

— А комнату мы случайно сняли, — пробормотал Лёня. — Шито всё, конечно, белыми нитками. Тот же Талейран нам не поверил бы, а вот с Коленкуром может, и сработает. Он же честный и благородный вояка, а не старый лис. Но, Саша, я тебя предупреждаю, если что-то пойдёт не так, то я скажу, что ты меня заставил. Буквально силой принудил. Сам будешь с его величеством объясняться и с Макаровым заодно.

— Как скажешь, — и Краснов ухмыльнулся и шагнул к нему, вытаскивая из ножен саблю. — Для достоверности, — сказал он и рассмеялся. Крюков же покачал головой и принялся жечь письмо, оставляя только информацию про убийство герцога Энгиенского, и надеясь, что они сейчас не совершают величайшую глупость.

Старший следователь Московской городской управы Крынкин Лев Фроймович сидел за своим столом и тупо смотрел в исписанный вдоль и поперёк лист. Это дело о поджоге дома молодой вдовы на первый взгляд выглядело очень простым, но когда Крынкин начал в нём разбираться, то понял, что зашёл в тупик.

Самый вероятный подозреваемый был во время поджога совершенно в другом месте, и тому было множество свидетелей. Крынкин проверил всё, что касалось Петра Васильева, потому что он вполне мог кому-то заплатить за поджог. Но нет, его осведомители в голос говорили, что такого заказа никому из «специалистов» не поступало. Слуг Васильева Крынкин тоже всех проверил, и снова ничего. Да и время поджога было выбрано странное. Уж если мстить мачехе за все мнимые и настоящие грехи, то поджигать дом нужно было в тот момент, когда она была внутри.

Какая-то мысль крутилась в Крынкина в голове, но он никак не мог ухватить её. Что-то было связано именно с тем, что Дарья Ивановна во время поджога была в Коломенском.

— Лев Фроймович, зайди к Николаю Петровичу, — в крохотный кабинет, полагающийся Крынкину как старшему следователю, заглянул один из сослуживцев и сразу же закрыл дверь. Крынкин даже не понял сразу, кто это был, но сразу же поднялся и одёрнул сюртук. Архаров редко вызывал его к себе, значит, что-то действительно срочное.

Крынкин зашёл к начальнику полиции в кабинет, и тот сразу же указал ему на стул для посетителей.

— Не стой, Лев Фроймович, не мозоль глаза, — проговорил Архаров, но по покрасневшему лицу Николая Петровича и по едва сдерживаемому рыку Крынкин понял, что начальство пребывает в ярости. — Я отзываю тебя от всех дел, пойдёшь к Щедрову. Он попросил у меня следователя посмышлёней, чтобы покушение на государя помог расследовать. Незамыленным глазом на всё посмотреть. Может, орлы Тайной канцелярии что-то упустили, — он назвал Службу Безопасности Тайной канцелярией по привычке, и от этого Крынкин заёрзал на своём стуле, потому что Архаров в таких вещах никогда не ошибался.

— Но я не могу, я ещё дело с поджогом дома Васильевой не завершил…

— Крынкин, я тебя сюда не посоветоваться позвал, а чтобы приказ до тебя донести! — всё-таки рявкнул Архаров. — Я говорил Щедрову, что это не наше дело, что мои люди не знают даже с какой стороны к нему подступиться, но тот наябедничал государю и тот посоветовал мне прислушаться к дружеской просьбе.

— Но почему я? — растерянно проговорил Крынкин.

— Потому что ты самый смышлёный, — Архаров выдохнул, и более спокойно продолжал: — Дело с поджогом никуда не денется. Дом уже сгорел, всё, больше здесь ничего не сделаешь. Да и к тому же, зачем кому-то понадобилось поджигать? Все же уже в курсе, что секретарь императора к этой молодой вдовушке захаживает. Ну неужто он оставил бы зазнобу свою на улице? Так что глупости это всё, никакой не поджог. Служанка — дурында свечу уронила, и сейчас боится признаться, — он махнул рукой, а Крынкин сидел, уставясь в одну точку. — Что с тобой, Лев Фроймович?

— Вот оно, — прошептал Крынкин. — То, что от меня ускользало. Дарью Васильеву Скворцов в любом случае забрал бы к себе вместе со слугами. На улице бы точно не оставил. Был конечно крохотный шанс, что он ей другое жильё найдёт, но это маловероятно. К себе он их потащил. А живёт Скворцов во дворце, подле императора!

— Что ты там такое бормочешь? — Архаров нахмурился и подался вперёд.

— Мне нужно срочно бежать, Николай Петрович, — Крынкин вскочил и бросился к двери, не дожидаясь, когда Архаров его отпустит. — Я клянусь, когда всё выясню, сразу же поеду к Щедрову, а пока мне нужно дознание со слугами Дарьи Васильевой провести.

— Что-то тебя на какие-то заговоры потянуло, Лев Фроймович, — покачал головой Архаров, глядя на закрывшуюся дверь. — А у нас всё как-то попроще будет. Ну, ничего, съезди в Коломенское. Попробуй через Зимина во дворец прорваться. А потом к Щедрову поезжай. Раз уж тебя заговоры потянуло раскрывать, то, может, действительно толк какой будет.

Когда мы подъехали к Лубянке, окончательно рассвело. Всё-таки зима на дворе и ночь длится куда дольше дня. Щедров встречал меня на крыльце. Он знал, что я сегодня приеду, собственно, поэтому и не собирался в Коломенское на доклад.

— Ну что, Клим Олегович, молчит? — спросил я, соскакивая с Марса.

— Молчит, — Щедров покачал головой. — Как воды в рот набрал, морда гнусная. Да, думаю, скоро Александр Семёнович прибудет. С ним-то шанс разговорить Маркова повыше будет.

— Возможно, нам сегодня удастся что-нибудь узнать, — ответил я ему, и мы вошли в здание, занимаемое Московским отделением Службы Безопасности.

— Кислицын! — крикнул Щедров, и перед нами сразу же вырос дюжий гвардеец. — Маркова в дознавательскую. Только не говори, кто приехал на него посмотреть.

— Слушаюсь, — гаркнул гвардеец и побежал куда-то в сторону. Наверное, где-то там находились казематы, где томились безвинные заключённые. Конечно, они были безвинные. Кого ещё эти отрыжки Тайной канцелярии и будущей гэбни могли сюда волочь?

Мы с Щедровым прошли в дознавательскую. Лебедев с Розиным и Бобров встали возле двери, а мы с Климом вошли внутрь.

— Зачем тебе, Клим Олегович, понадобился полицейский следователь? — спросил я, садясь на стул так, чтобы как можно дольше оставаться в тени.

— Как выяснилось, нам не хватает некоторых навыков, — мрачно заявил Щедров. — Может быть, мы не те вопросы задаём, не знаю. Марков же флигель у одной генеральской вдовы снимал, когда в Москву приехал. Но она ничего подозрительного не видела. И в гости к нему никто не приходил, и сам он вёл себя очень тихо, — Щедров махнул рукой. — Хочу полицейского к ней отправить, может быть, что-то удастся выяснить.

— Вообще-то, когда офицер, находящийся в отпуске, ведёт себя тихо, это уже подозрительно, — я скривился. — Вы флигель этот осматривали?

— Конечно, — Щедров удивлённо посмотрел на меня. — Такое ощущение у меня сложилось, что и не жил там Марков. Что даже ночевал где-то в другом месте. Я, если честно, не понимаю…

Дверь в дознавательскую распахнулась, и на пороге застыл Кислицын с перекошенным лицом.

— Там… там… — он замер на мгновение, собираясь с мыслями, а потом выпрямился. — Преставился Марков. Вены себе вскрыл. Камень из стены выломал и…

— Что? — я почувствовал, как перед глазами начинает мелькать красная пелена. — Что он сделал? И как часто у вас арестованные с собой кончают? Вы что же, совсем не смотрите, что у вас заключённые творят⁈ — заорал я на Щедрова. Клим, побледневший так, что это было даже в полутьме дознавательской видно, пытался как-то оправдываться, но я его не слушал. — Какого чёрта здесь происходит⁈ Сегодня вечером полный доклад о том, что произошло и почему, мать вашу!

Я стремительно вышел из дознавательской. Что это, случайность? Марков действительно оказался сумасшедшим? Или ему кто-то помог уйти, чтобы он так и не открыл рта? Но тогда получается, у Щедрова завелись крысы. Как же мне не хватает здесь не только ширинок, но и камер! Так, Саша, спокойно, никому не станет легче, если ты сейчас начнёшь срываться на всех подряд.

— Ваше величество, — на улице меня ждал Раевский. Он выглядел явно растерянным и не знал, с чего начать доклад. Но если он сюда, на Лубянку, прискакал, то дело действительно важное.

— Да, Коля, что ещё у нас плохого? — я ухватил поводья Марса, которого очень оперативно подвели ко мне.

— Офицеры Семёновцев прислали гонца к вам как к шефу полка… Они требуют убрать от них Аракчеева, — тихо закончил Раевский, а я почувствовал, как у меня дёрнулся глаз.

— Что они делают? Требуют? — я почти шептал, чувствуя, как от бешенства становится трудно дышать. Спокойно, Саша! Инфаркт в неполные двадцать пять не красит мужчину. — А господа офицеры не охренели ли часом?

— Сложно сказать, — пробормотал Раевский.

— Аракчеева ко мне, и передай офицерам Семёновского полка дружеский совет: если они ещё раз что-то решат «требовать», то в следующий раз они будут это делать на Аляске! Белым медведям будут объяснять, в чём те не правы. Совсем все оборзели! — я вскочил на коня. — В Коломенское. Коля, я жду Аракчеева немедленно!