Глава 12

Госпиталь в тот же день перевели на сорок километров восточнее, тоже в отдельно стоящее бывшее поместье с хорошим ровным полем рядом — для того чтобы оборудовать аэродром. Повреждённое и испорченное имущество им немедленно возместили, а аппаратура из будущего, по счастью, не пострадала.

Первую партию раненых приняли уже поздним вечером, вернее, уже ночью, и к утру обработали их. В общем, всё пошло обычным порядком, разве что зенитных огневых точек вокруг госпиталя появилось просто несметное количество.

А вскоре Ирина придумала как размножать микрохирурги и другие приборы.

Случилось это довольно неожиданно. В одну из ночей, после тяжелейшей смены — сегодня удалось обработать больше количество раненых — больше ста человек, Ирине не спалось. Так бывает от усталости и переутомления. Ведь как бы было хорошо, если бы было достаточное количество этих маленьких и жизненно необходимых приборов. А тут, мало того, что приборов не хватает, так ещё и пришлось восемь единиц поставить на отдых и подзарядку. Этой ночью Ирина занялась этим делом, заодно решив модифицировать процесс.

Несколько дней назад Ирина попросила командира авиагруппы привезти ей несколько канистр морской воды, и сегодня её просьба была удовлетворена. Воду доставили из Баренцева и Чёрного морей. Ирина аккуратно разлила морскую воду по глубоким кюветам[10], разложила в каждую из них по прибору, нуждающемуся в подзарядке, и зачем-то, вероятно по наитию, установила связь с ними. Почти все приборы просто проинформировали её о текущем состоянии, а три из них, кроме стандартного извещения, выдали сигнал, который можно было истолковать так: «Если есть желание, можно включить процесс отпочкования нового прибора». Естественно, Ирина дала команду на отпочкование, и процесс пошел. Она тут же бросилась к сейфу, взяла пенсне-микроскоп, и уселась возле трёх кювет, в которых лежали два микрохирурга и один стимулятор мозговой деятельности. В микроскоп отчётливо было видно, как клетка за клеткой на боку прибора накапливаются материалы копии. Потом свершился качественный скачок: копия обрела собственную форму и стала наращивать массу, покамест ничтожно маленькую. Наконец копия отделилась от материнского прибора.

Там, у кювет, Ирину и нашли Лариса и начальник Особого отдела.

— Ирина Михайловна, мы вас потеряли! Хорошо хоть Вы, как человек дисциплинированный, предупредили дежурных где находитесь. — провозгласил Бобокин.

— Что вы сказали, Герард Иванович? — Ирина с трудом оторвалась от увлекательного зрелища.

— Я говорю, что потеряли мы Вас, но это не страшно. Чем-то занялись?

— Да-да, товарищи! Не поверите, но у меня на глазах происходит самовоспроизводство микрохирургов и стимулятора мозговой деятельности. Представляете?

— Ой, Ирочка, а можно и мне посмотреть? — бросилась к столу Лариса.

— Держи микроскоп. — Ирина протянула подруге пенсне — смотри в правую кювету, там как раз процесс отделения копии от материнского прибора. Потрясающее зрелище!

Лариса немедленно увлеклась, сейчас в этом мире её больше ничего не интересовало.

— Вот так, Герард Иванович, вашему попечению передаётся ещё одна тайна даже не государственного, а всемирного масштаба. Вы уж подумайте, кому её сообщать, чтобы не попала она в уши и мозг личностям, вроде проверяющих «товарищей» по линии Осназа.

— Да уж… — огорченно вздохнул особист — Провал по нашей линии, причём жуткий провал, непростительный. Хорошо хоть удалось взять вражин, а того лучше, что взяли их живьём. Ну да, о деле: я сообщу только своему прямому начальнику, комиссару Ермолову, а он поставит в известность разве что товарищей Берия и Сталина.

Бобокин слегка ошибся: был ещё один человек, третий, которого немедленно поставили в известность о достигнутом успехе, и он прилетел к обеду следующего дня. Это был Николай Нилович Бурденко.

— Ну-с, драгоценная вы наша Ирина Михайловна, хвастайтесь своим новым успехом! — улыбался академик — Хотя о чём я, какое хвастовство? Налицо успех, если не назвать этот случай огромным прорывом! Рассказывайте, Ирина Михайловна, рассказывайте, я весь внимание.

Ирина обстоятельно доложила о своих действиях, предъявила лабораторные журналы, отметила благотворное действие морской воды.

— Морская вода… М-м-м. Да. Любопытно. И какой же вы, Ирина Михайловна, сделали вывод?

— Полагаю, Николай Нилович, что дело в строительных материалах наших приборов. Мы ещё не знаем их точный состав, но я твёрдо уверена, что все на свете вещества растворены в морской воде, дело только в концентрации тех или иных веществ.

— Резонно. Знаете ли, довольно неожиданный и до гениальности простой взгляд на сложнейшую проблему… Браво, Ирина Михайловна! И что же следует из вашего любопытного вывода?

— Вывод очень простой: нужна морская вода. Мы уже выяснили, что вода Баренцева моря воспринимается нашими маленькими подопечными лучше, чем вода Чёрного моря. На мой взгляд, объяснение простое: на севере воду набрали из Норвежского течения, которое является ветвью Гольфстрима, океанского течения, берущего начало на экваторе. И вообще, океанская вода, на мой взгляд, богаче по составу, чем вода внутреннего моря.

— Так Вы, Ирина Михайловна, предлагаете испытать воду из всех океанов?

— Более того, Николай Нилович, из разных широт и с разных глубин.

— Вот не было заботы у старика, а ведь придётся поработать водоносом! — засмеялся академик.


Через день самолётами были доставлены образцы воды из внутренних частей Северного Ледовитого и Атлантического океанов, спустя ещё день поступила вода из Индийского океана, последними прибыли образцы из Тихого океана, зато целый железнодорожный состав. Перебор вариантов дело крайне ответственное, даром что кропотливое и скучное, но из Московского коммунистического военного госпиталя прислали опытных лаборантов, на которых и свалилась основная часть черновой работы.

Ирина настойчиво возилась со всеми имеющимися приборами из аптечек Антона: она мечтала разработать методику размножения уникальных аппаратов. Маленькие приборы, такие как микрохирурги и пластыри различного назначения стали размножаться, можно сказать, охотно. А вот крупные, в первую очередь, консервационные мешки делали это вяло, без огонька. Тогда Ирина пошла на смелый эксперимент: отрезала у одного из мешков выступающий край, и переместила его в проточную морскую воду. Результат оказался довольно любопытным: мало того, что отрезанный кусочек стал довольно интенсивно расти, так ещё мешок, от которого взяли частицу, помещённый в морскую воду, на линии отреза дал отросток. Нежданный отросток, хоть медленно и неуверенно, но тоже стал развиваться.

Всё у Ирины складывалось очень хорошо, кабы не одна тайная печаль: Антон Петрович куда-то запропал. Конечно, было понятно, что добрый дядя доктор выполняет сейчас какое-то сверхважное и сверхсекретное задание, и оттого было ещё тревожнее: война — дело неверное, всякое может произойти.

Периодически от Антона Петровича приходили записки, два раза им передали машинописные экземпляры нового цикла учебников, совершенно нового направления науки: «Квазиживые приборы и инструменты». Ирина и Лариса сейчас штудировали первый том «Искусственная иммунная система живого организма», и многое из того что они знали раньше, представало им в совершенно новом свете, а некоторые новые положения не вписывались ни в какие каноны.

В записках Антон Петрович сообщал, что у него всё в порядке, что он приедет, как только появится возможность, что он уже скучает по преподавательской работе. Тон записок был очень весёлый, но Ирине каждый раз хотелось плакать — уж очень она желала все эти слова услышать собственными ушами. И она тихонько плакала, запершись у себя в комнате.

Так в работе, учёбе и в робких мечтах шла жизнь военврача Ирины Михайловны Стрельниковой.

А спустя месяц на их аэродроме приземлился не санитарный и не военный, а пассажирский самолёт.

Признаться, Ирина за свою недолгую жизнь никогда не видела пассажирских самолётов, и уж тем более, не летала на них. Да, ей до войны встречались агитационные плакаты «Летайте самолётами Гражданского Воздушного Флота!», с безумно красивыми, нарядными женщинами, пальмами и южным морем, но никогда не применяла их к себе. В самом деле, о том ли надлежит думать простой школьнице, потом простой студентке. А потом началась война, теперь, наверное, и никакого ГВФ нет, все самолёты и лётчики мобилизованы в ВВС. Прилетевший «пассажир», тоже, кстати, был в защитной военной раскраске и с красными звёздами на положенных местах.

На самолёте прилетел комиссар госбезопасности Ермолов. Он привёз приказ, два номера газеты «Правда» и два ордера в московское швейное ателье. Из приказа Ирина и Лариса узнали, что их срочно вызывают в Москву, на торжественное мероприятие. Указанное мероприятие состоится в Георгиевском зале Кремля. Из газет ошеломлённые женщины узнали о причине вызова: в одном номере «Правды» был напечатан Указ о присвоении им званий Героев Социалистического Труда, с вручением ордена Ленина. Во второй газете был похожий Указ, но на этот раз о присвоении звания Герой Советского Союза. Разумеется, в Указах были и другие награждённые, но их имена в газетах были аккуратно, под линеечку, обведены красным карандашом, должно быть сам Ермолов постарался.

Ирина, опустив газету, только и спросила тихим голосом:

— А за что, награды-то?

— Как это «за что»? — удивился Ермолов — Раненых вы спасли уже больше десяти тысяч человек. Не каждый большой госпиталь может похвастаться такой производительностью. В Указе о том не сказано, но все, кому положено знают: ещё и за работы по размножению приборов из будущего.

Ирина не поверила, полезла в сейф, достала «простыню» на которой сводились ежевечерние данные о приёме и отправке пациентов. Долго смотрела на итоговую цифру, про себя с трудом складывая два плюс два… И выходило, что они, и правда, за это время обработали и отправили на долечивание двенадцать тысяч триста бойцов и командиров. Переглянулась с такой же ошалевшей Ларисой, и смогла выдавить из себя только:

— С ума сойти!

Лариса тоже впала в растерянность, пришлось Ермолову наливать им по рюмочке коньяку, чтобы хоть немножко привести в себя. Лечение оказалось правильным, и дамы заинтересовались: а за что, собственно, им присвоили ещё и Героев Советского Союза? Они женщины мирные, и профессия у них мирная.

— А это за оборону госпиталя, когда вы ополовиненным батальоном устояли против бригады отборных фашистских головорезов. Причём одна командовала батальоном, когда все командиры были выбиты, а другая вернула тех командиров в строй, невзирая на бой, обстрел и нечеловеческую опасность. И вернула к жизни значительную часть погибших бойцов батальона. У вас же похоронили только тех, кто попал под прямой удар и взрыв снаряда или мины, или был разорван крупнокалиберными пулями. Лично я считаю награды заслуженными. Все командиры батальона, кстати, тоже. Я по дороге перебросился парой слов с комбатом и его начштабом, так они обрадовались вашим наградам словно дети.


В Москве Ларису и Ирину поселили в «Метрополе», в роскошных двухкомнатных номерах, на обед и ужин позвали в ресторан при гостинице. В ресторан дамы отправились в военной форме, впрочем, в зале было довольно много военных, правда в званиях куда как постарше военврачей второго ранга.

Всё было исключительно мило. Дамы посмотрели в меню и убедились, что денег, которые они получили перед вылетом, хватит на десяток посещений этого ресторана, следовательно, можно не жаться: когда им ещё доведётся попасть в Москву? А так будет о чём вспомнить и о чём рассказать в компании. Эдак небрежно уронить: ну откушали мы в Метрополе, так судака наш повар готовит лучше ресторанного повара. Напитки да! Глупо сравнивать. Но ведь мы тут на фронте, а они там, в Москве.

На Ирину и Ларису оглядывались: накануне вышла «Красная Звезда», в которой была опубликована статья об их госпитале, об их успехах в лечении тяжелораненых. Большое внимание было уделено нападению на госпиталь, перечислялись силы нападавших: элитная парашютно-десантная бригада в составе двух полков, усиленная артиллерией и броневиками.

Перечислялись и силы обороняющихся, правда, автор статьи намекал, что батальон Осназ оказался у госпиталя случайно: вроде как ехали мимо и вовремя отреагировали. Описывались действия Ирины по руководству обороной и действия Ларисы по вводу в строй командиров и бойцов.

В общем, награды доблестными военврачами заслужены с большим запасом.

К статье прилагалась большая фотография Ирины и Ларисы в белых халатах, докторских шапочках на фоне двустворчатой двери с надписью: «Операционная».

— Очень удачный снимок, правда, Лариса? — сказала Ирина, рассматривая фотографию — Надо попросить у Серёжи, чтобы он и нам сделал отпечаток.

Ирина помнила обстоятельства, когда был сделан снимок: командир второй роты, капитан Горбунов пришел со своим фотоаппаратом и попросил сделать несколько снимков на память для самих врачей, а также для командиров и бойцов батальона. Ирина согласилась, и снимки были сделаны — и групповые и парные. В основном Серёжа фотографировал их в форме, но «для антуража» попросил одеть халаты и шапочки, и взять в руки хирургический инструмент. Правда, именно Ирина и Лариса хирургическим инструментарием пользовались чрезвычайно редко, разве что освежить навыки.

Вот одна из тех фотографий и появилась на первой странице главной газеты Рабоче-Крестьянской Красной Армии, Авиации и Флота.

— Слушай, а ведь Серёжа Горбунов может высоко подняться, правда? — заметила Лариса — Первая его публикация, и сразу в центральной газете.

А в редакционной заметке в конце статьи было указано, что автор статьи и фотографии к ней орденоносец капитан Сергей Никитович Горбунов, имевший честь вступить в бой плечом к плечу с Ириной Михайловной Стрельниковой, а после тяжелейшего ранения спасённый Ларисой Авдеевной Смирновой.

— Гляди-ка, какой Серёжа талантливый и разносторонний. Не только фотография, но и статья его. Точно высоко поднимется, мы ещё будем гордиться знакомством со знаменитостью. — подытожила Лариса.

И вот в ресторане их узнают по той газетной фотографии. Оглядываются, улыбаются.

Дамы решили не обращать внимания на собственную известность, и приступили к трапезе. Всё было чрезвычайно вкусно, оркестр наигрывал какую-то лёгкую мелодию, в общем, вечер обещал быть приятным.

Когда дамы перешли к десерту, к их столу подошли два моряка.

— Добрый вечер, Ирина Михайловна и Лариса Авдеевна. — заговорил тот, что постарше — Разрешите отрекомендоваться, капитаны третьего ранга Родченко Иван Иванович и Норден Илья Генрихович. Моряки-катерники. Мы прибыли с Балтийского моря для получения наград. Надо полагать, вы в Москве по той же причине?

— Добрый вечер, товарищи моряки. — улыбнулась Ирина — Да, мы по той же причине.

— Мы читали о вас в Правде и Красной Звезде, и смею заверить, фотография в газете хоть и хороша, но не смогла передать всего вашего очарования. — сходу бросился в атаку тот, что помоложе — Ирина Михайловна, разрешите пригласить вас на танец?

— Отчего же нет? — не стала отказываться Ирина.

Настроение было приподнятое, хотелось веселиться. Лариса тоже подала руку своему партнёру, пары прошли на танцевальную площадку перед оркестром, и закружились в ритме танго.

Партнёр Ирине достался умелый, двигался прекрасно, даму вёл уверенно. Ирина вспомнила свои уроки танцев, полученные в институтском кружке, и тоже демонстрировала класс.

— Вы прекрасно танцуете, Ирина Михайловна! — поклонился Илья Генрихович, когда танец завершился — Разрешите пригласить Вас ещё раз?

— С удовольствием. — величественно склонила голову она.

Ирина отправилась за свой стол.

— Слушай, ты так здорово танцуешь, а я и не знала! — восхищённо заговорила Лариса, подходя следом.

— Я в институте, по рекомендации нашего преподавателя физиологии, ходила в танцевальный кружок. Знаешь, он был такой огромный, тучный, одышливый, но танцевал как бог!

— А почему тучный?

— Проблемы с эндокринной системой. Последствия тяжелейшей контузии, полученной во время Империалистической войны[11].

Ирина взяла бокал и стала мелкими глоточками пить вино, наслаждаясь вкусом. Не успела она поставить бокал на стол, как подошел статный чернявый командир-кавалерист. Звякнул шпорами, чётко склонил голову:

— Разрешите представиться, подполковник Киргизов Егор Жумарович. Ирина Михайловна, восхищён Вами как врачом, восхищён и вашим великолепным танцем. Разрешите пригласить на тур вальса?

— Вы тоже прочитали обо мне в газете? — спросила Ирина, выходя на площадку.

— Нет, Ирина Михайловна, газеты я, конечно же, прочитал, и счастлив, что Вы награждены, но знаю я вас раньше. Вы мне срастили печень и четыре ребра. Вот только сейчас представился способ поблагодарить Вас.

— Ну что Вы, я всего лишь выполняю свою работу.

— Выполняете, да. С душой, от всего сердца. За это Вам и спасибо.

Ирина и Лариса танцевали до упада: очередь к ним образовалась мгновенно, и претендентов было столько, что никому не удалось станцевать с ними второй раз. Ирина видела, как стройный худощавый генерал-танкист с обожженным лицом добродушно выговаривает давешнему моряку:

— Мало ли, получил обещание. Нам всем лестно провести в танце самих Стрельникову и Смирнову. Тут, брат, почти все сухопутчики и летуны, либо сами лежали на их столе, либо наши друзья и братья побывали в их руках. Я вот: открываю глаза, а ничего не вижу. Сварились глаза, такое бывает, уж очень высокая была температура. Ну да ты сам знаешь, как горит бронетехника. Сам на такой технике служишь, только на воде. Так вот, я уже простился со зрением, но тут моего лица касается рука, и я вижу её: Ирину Михайловну. А от рук и от лица — сияние. Непростые они женщины, так что ты не обижайся, поищи другую партнёршу. Обыкновенную поищи.

«Что за сияние увидел генерал?» — подумала Ирина — «Должно быть от переживаний у него были видения».

К ней генерал не пробился, танцевал с Ларисой. А Ирина танцевала с лётчиком, артиллеристом, сапёром, двумя пехотными командирами и с автомобилистом. Это те, кого она запомнила. Действительно, очередь соблюдалась строго, никто не пытался приглашать второй раз.

Потом силы и у неё, и у Ларисы иссякли, и они отправились в свои номера.

Загрузка...