Арсенал Регрессора. Том 3

Глава 7 Четыре столпа

Коридоры дворца превратились в поле боя.

Шульгин и Кенширо врывались в залы, сокрушая всё на своём пути, и демоны гибли десятками, попадая между молотом и наковальней. Коллекционер швырял телекинезом обломки колонн, пока Каллиграф рисовал иероглифы «Клинок», и чернильные мечи рассекали воздух, настигая врага и случайных ёкаев одновременно.

Они пронеслись через пиршественный зал, где они пировали за столами, усыпанными человеческими костями. Валерий активировал Стальные Нити, и три демона рухнули с перерезанными глотками. Кенширо ответил иероглифом «Буря», чёрный вихрь смёл ещё пятерых, швырнув их в стену вместе с опрокинутыми столами.

Тэнгу попытался перехватить Коллекционера на лестнице. Шульгин уклонился от удара веером, и электрический разряд превратил демона в обугленный труп. Секундой позже чернильное копьё Каллиграфа пронзило кицунэ, метнувшуюся к его спине.

Они поднимались выше, оставляя за собой хаос и трупы.

Кенширо нарисовал иероглиф «Оковы», и чёрные цепи хлестнули по ногам Шульгина. Коллекционер споткнулся, но телекинез швырнул его вперёд, разрывая путы. Он приземлился на балкон, и его Стальные Нити метнулись к горлу Каллиграфа. Кенширо начертал «Зеркало», и металлические струны отскочили, срезая голову пробегавшему мимо они.

Иероглиф «Гром» взорвался между ними, оглушая обоих. Шульгин ответил волной телекинеза, и Каллиграф врезался в стену, проламывая её насквозь. Они вывалились в следующий зал, продолжая драться среди обломков.

Демоны разбегались с их пути, визжа от ужаса. Двое сильнейших рейдеров мира прорубались сквозь дворец.

Наконец они достигли тронного зала.

Массивные врата из чёрного дерева, инкрустированные костью, возвышались перед ними на три человеческих роста. Резные изображения демонов корчились на створках, их глаза следили за незваными гостями.

Шульгин и Кенширо переглянулись. Всего на мгновение, но этого хватило.

Телекинетический таран врезался в левую створку одновременно с иероглифом «Прорыв», который Каллиграф начертал на правой. Древнее дерево разлетелось в щепки, и оба рейдера влетели внутрь.

Но тут же замерли не в силах шевельнуться.

Аура ударила в них, точно цунами. Такая тяжелая и древняя, что от ее давления внутренности сжались. Шульгин пошатнулся, его колени подогнулись сами собой. Рядом Кенширо опустил кисть, его лицо побледнело.

Тронный зал был огромен.

Потолок терялся где-то в вышине, поддерживаемый колоннами из человеческих костей. Вдоль стен выстроились сотни высших ёкаев, каждый излучал силу, способную стереть город с лица земли. Они стояли неподвижно, точно статуи, и их глаза, горящие потусторонним светом, смотрели на незваных гостей.

В центре зала, на возвышении из чёрного нефрита, восседали Четыре Столпа.

Тамамо-но-Маэ, девятихвостая кицунэ, чьи золотые глаза сверкали холодным весельем. Сютэн-додзи, краснокожий гигант с рогами, способными насадить десяток людей, воплощение ярости и разрушения. Высшая Юки-онна, Снежная Дева, чья красота обжигала холодом, а белоснежное кимоно искрилось инеем. И Содзёбо, Король Тэнгу, величественный воин с чёрными крыльями и веером из перьев ворона.

Но все они меркли перед тем, кто сидел на троне.

Нурарихён.

Вопреки легендам о сгорбленном старике с огромной головой, Повелитель Ночного Парада предстал в своей боевой форме. Молодой мужчина с аристократическими чертами лица, облачённый в тёмное кимоно, расшитое золотыми нитями. Его глаза были бездонными колодцами тьмы, а улыбка источала надменность существа, которое не знало равных тысячелетиями.

В руке он держал чашу с саке. Даже не поднялся при виде вторженцев.

— Человеческие черви, — голос Нурарихёна был мягким, почти ласковым, но от него дрожали стены. — Как самонадеянно с вашей стороны прервать мою подготовку к ритуалу.

Шульгин попытался выпрямиться, но аура давила на плечи, вдавливая в пол. Рядом Кенширо стиснул зубы до скрипа, кисть в его руке дрожала.

Нурарихён отпил из чаши, его движения были неспешными, демонстративно расслабленными.

— Марать руки о таких как вы ниже моего достоинства.

Щелчок пальцев.

Сютэн-додзи спрыгнул с возвышения, и пол содрогнулся от удара. Три метра алых мускулов, рога, и канабо, дубина размером с фонарный столб. Его рык сотряс стены, заставив нескольких низших ёкаев упасть на колени.

Содзёбо расправил крылья, каждое перо блестело, точно отточенный клинок. Он поднялся в воздух, его веер раскрылся, порождая порыв ветра.

— Разберитесь с мусором, пусть перед ритуалом у нас будет небольшое представление, — Нурарихён махнул рукой и вернулся к своему саке.

Сютэн-додзи бросился на Шульгина. Коллекционер выставил телекинетический барьер, но краснокожий гигант прошёл сквозь него, словно сквозь бумагу. Стальные Нити метнулись к его горлу и скользнули по коже, не оставив даже царапины.

Металлическая палица обрушилась на Шульгина.

Он едва успел уйти в сторону, но ударная волна подхватила его и швырнула через весь зал. Коллекционер врезался в колонну, кости хрустнули, и он сполз на пол, выплёвывая кровь.

Кенширо атаковал Содзёбо. Его кисть летала, рисуя иероглиф «Щит», но Король Тэнгу взмахнул веером, и ветряные лезвия рассекли чернила ещё до того, как они успели материализоваться. Каллиграф отшатнулся, и второй взмах веера оставил глубокую рану на его груди.

Кровь хлынула на пол. Кенширо упал на колено, его лицо исказилось от боли.

Шульгин поднялся, игнорируя сломанные рёбра. Электричество врезалось в Сютэн-додзи, но Король Они даже не замедлился. Его кулак впечатал Коллекционера в стену, проламывая камень.

Содзёбо парил над Кенширо, его веер поднимался для финального удара.

Два сильнейших рейдера оказались на грани поражения.

Я вышел из личных покоев Нурарихёна, прикрывая за собой дверь с такой аккуратностью, будто всего лишь навещал старого друга.

Подделка Мэнрэйши превзошла все ожидания. Когда я попросил Хранителя создать копию, честно говоря, рассчитывал на качественную работу, но не на шедевр. Старый мастер вложил в изделие всё мастерство, накопленное за множество столетий. Око Бога Знаний, которое показывало объективную реальность и не могло лгать, оценило результат одним словом: «Идеальная».

Коридор за порогом встретил меня хаосом. Демоны носились мимо, их глаза были выпучены от ужаса, а вопли сливались в единый вой паники. Никто из них даже не взглянул на серокожего прислужника, прижавшегося к стене. Они спасались от чего-то страшного и не обращали внимание ни на что.

Грохот сотряс стены дворца, и с потолка посыпалась древняя пыль. Вопли демонов стали громче, они толкались, карабкались друг по другу, лишь бы оказаться подальше от центра здания. От тронного зала.

Коллекционер и Калиграф. Судя по интенсивности паники, они добрались до дворца.

Я двинулся против потока убегающих ёкаев, лавируя между мохнатыми телами, чешуйчатыми хвостами и перепончатыми крыльями.

Через зал с костяными деревьями, мимо опрокинутых столов пиршественной залы, по лестнице, забрызганной чёрной демонической кровью. Следы битвы Двух Рейдеров вели меня надёжнее любого компаса.

Врата тронного зала были разнесены в щепки.

Я проскользнул внутрь через боковой проход, который прятался за обломками резной колонны. Тень скрыла моё появление, пока глаза привыкали к масштабу открывшейся картины.

Зал был колоссальным. Колонны из человеческих костей подпирали потолок, теряющийся во мраке. Сотни высших ёкаев выстроились вдоль стен живыми статуями, их глаза горели потусторонним огнём.

Кенширо Ямамото стоял на одном колене, прижимая руку к груди. Кровь сочилась сквозь пальцы, его белое хаори потемнело от багровых пятен. Над ним парил Содзёбо, Король Тэнгу, и его веер из вороньих перьев уже поднимался для финального удара.

Шульгин лежал у противоположной стены, наполовину вмурованный в камень. Сютэн-додзи нависал над ним, краснокожая гора мышц с рогами и дубиной размером с фонарный столб. Калейдоскоп в глазах Коллекционера всё ещё вращался, но его тело было сломано в нескольких местах.

А на троне из чёрного нефрита восседал Нурарихён, с чашей саке в руке и скучающим выражением на идеальном лице.

Рядом с ним, на возвышении, стояли ещё двое из Четырёх Столпов. Тамамо-но-Маэ, чьи девять хвостов лениво покачивались за спиной. И высшая Юки-онна в белоснежном кимоно, от присутствия которой воздух искрился инеем.

Снежная Дева пнула что-то у своих ног. По каменным плитам покатилось тело, оставляя за собой тёмный след. Этим телом оказался Мэнрэйши. Хранитель масок был избит до неузнаваемости, его фарфоровая личина треснула в дюжине мест, сквозь щели сочилась густая тьма, похожая на чернила. Белое кимоно висело клочьями, обнажая иссиня-чёрную кожу, испещрённую свежими ранами.

Он поднял голову и бросил на меня такой взгляд, будто извинялся. Юки-онна небрежно наступила ему на спину, вдавливая в пол. Хруст рёбер эхом прокатился по залу.

Взгляд Нурарихёна медленно скользнул по тронному залу, перебирая лица поверженных рейдеров, израненного Шульгина, истекающего кровью Кенширо, и остановился на мне.

— А вот и наш маленький вор.

Повелитель Ночного Парада отставил чашу с саке на подлокотник трона. Фарфор звякнул. Он поднялся, и его движения были текучими, хищными, как у змеи, разворачивающей кольца перед броском. Каждый шаг источал древнюю силу, от которой у меня заныли зубы.

— Как любезно с твоей стороны принести то, что ты у меня украл.

Он указал на меня пальцем. Небрежный жест хозяина, отдающего приказ прислуге. Даже не угроза, просто констатация факта: ты — насекомое, и сейчас тебя раздавят.

— Тамамо. Убей вора. Принеси мне его голову и то, что он украл.

Девятихвостая кицунэ сорвалась с места без раздумий.

Она двигалась быстрее, чем мог уследить глаз. Девять хвостов развернулись веером за её спиной, их кончики заострились, превращаясь в смертоносные клинки из чистой энергии. Золотой огонь лизнул воздух там, где они рассекали пространство. Её глаза пылали убийственным холодом, лицо застыло маской безупречной исполнительницы.

Я остался неподвижен.

Грань Равновесия покоилась в Арсенале. Руки висели вдоль тела. Я просто стоял и смотрел, как острия хвостов несутся к моему горлу, оставляя за собой золотистые росчерки в воздухе.

Тамамо остановилась в сантиметре от моей кожи. Жар её силы опалил мне подбородок.

— Глупец, — её шёпот был таким тихим, что даже ближайшие демоны не услышали. Губы едва шевелились, а лицо сохраняло выражение хищной сосредоточенности для тех, кто смотрел со стороны. — Я же предупреждала. Если тебя раскроют, мне придётся убить тебя. Ради моей легенды, ради того, чтобы не вызвать подозрений у хозяина. Почему ты не защищаешься⁈

— А зачем мне защищаться?

Она моргнула, сбитая с толку моим спокойствием. В золотых глазах мелькнула растерянность, быстро скрытая за яростью.

— Жемчужина всё ещё у него! Он контролирует меня, он…

— Ты уверена?

Моя рука скользнула к поясу. Пространственный Арсенал откликнулся мгновенно, выбрасывая предмет прямо в ладонь. Я повернул кисть так, чтобы тело кицунэ закрывало её от глаз Нурарихёна, от сотен пар демонических глаз, наблюдающих за казнью.

Хоси-но-тама покоилась в моих пальцах.

Нефритовая сфера размером с перепелиное яйцо, молочно-белая, с золотистыми прожилками, пульсирующими в такт невидимому сердцебиению. Лисий жемчуг. Половина души Тамамо-но-Маэ, которую Нурарихён держал в плену восемьсот лет.

— Я уже говорил, что всегда исполняю обещания?

Глаза кицунэ расширились. Её хвосты дрогнули, острия отодвинулись от моего горла.

— Как… — её голос сорвался.

— В его тайной комнате сейчас лежит подделка, — я говорил быстро. — Идеальная копия, созданная Мэнрэйши несколько минут назад. Даже божественное восприятие не заметит разницы. Так что защита в его покоях до сих пор не сработала.

Я вложил жемчужину в её ладонь.

— Ты свободна, лисица.

Тамамо вздрогнула всем телом. Её пальцы сомкнулись вокруг Хоси-но-тамы, и по её лицу пробежала волна эмоций, таких сильных, что на мгновение древняя маска надменности дала трещину.

Она чувствовала тепло собственной души, возвращённой после восьми веков плена.

В золотых глазах блеснула влага. Искренние слёзы навернулись на глаза существа, которое не плакало тысячелетиями. Шок, неверие и что-то похожее на надежду, такую отчаянную и хрупкую, что она могла разбиться от неосторожного слова.

А потом Тамамо взяла себя в руки.

Одно движение век, и слёзы исчезли. Маска холодной насмешки вернулась на место, но теперь в ней появилось что-то новое. Что-то опасное.

— Ну? — голос Нурарихёна прорезал тишину. Повелитель Ночного Парада нахмурился, глядя на свою служанку. — Тамамо. Я жду.

Кицунэ медленно повернулась к трону. Её хвосты снова распустились веером, но теперь их кончики указывали совсем в другом направлении.

Тамамо отступила от меня на три шага. Медленно, демонстративно. Её плечи расправились, спина выпрямилась, и в этом простом движении было больше вызова, чем в тысяче слов.

Покорность исчезла, словно её никогда и не существовало. Девять хвостов распушились веером, каждый пылал золотистым огнём, освещая тронный зал потусторонним светом. Кицунэ стояла лицом к Нурарихёну, и её поза говорила яснее любых слов: она больше не склонит голову.

— Я больше не служу тебе.

Голос Тамамо разнёсся по залу, отражаясь от костяных колонн. Чистый, звонкий, полный силы, которую она прятала восемьсот лет.

Зал замер.

Сютэн-додзи застыл с занесённой дубиной, его маленькие глазки недоумённо моргали. Содзёбо опустил веер, забыв о Кенширо под своими крыльями. Даже Юки-онна, чьё лицо обычно было холоднее вечных льдов, приоткрыла рот от изумления.

Шульгин использовал момент, чтобы выбраться из каменной западни. Кенширо поднялся на ноги, прижимая руку к ране, но его глаза метались между кицунэ и Повелителем демонов.

Нурарихён медленно поднял бровь. Всего одно движение, но воздух в зале сгустился, стал вязким и тяжёлым. Его аура давила на плечи, заставляя низших ёкаев падать на колени.

— Глупая лиса, — его голос был мягким, почти ласковым, и от этой ласки по спине бежали мурашки. — Ты забыла, кто держит твою жизнь в кулаке?

Он щёлкнул пальцами и пространство дрогнуло, в его ладони возник предмет. Нефритовая сфера размером с перепелиное яйцо, молочно-белая, точно такая же, какую я только что вложил в руки Тамамо. Она пульсировала энергией, светилась изнутри, излучала ауру древней силы.

— Восемьсот лет, — Нурарихён повертел сферу в пальцах, любуясь игрой света. — Восемьсот лет ты была самой непокорной из моих слуг. Другие сдались, приняли свою участь, научились любить цепи. Но ты… ты продолжала огрызаться, интриговать, мечтать о свободе.

Он усмехнулся, обнажая острые зубы.

— Поэтому я держу твой жемчуг в особом месте. Под такой защитой, что даже ты, самая способная илюзионистка и обманщица не смогла бы до него добраться.

Тамамо смотрела на сферу в его руках. Её лицо оставалось непроницаемым, но я видел, как дрожат кончики её хвостов. Она играла свою роль безупречно.

— Тогда сделай это, — её голос был твёрд. — Раздави её. Убей меня. Я лучше умру свободной, чем проживу ещё один день твоей рабыней.

Нурарихён замер. Его глаза сузились, изучая кицунэ с новым интересом.

— Ты блефуешь.

— Попробуй и узнай.

Тишина. Повелитель демонов и его бывшая служанка смотрели друг на друга, и между ними искрило напряжение, копившееся восемь столетий.

— Как пожелаешь, — Нурарихён пожал плечами. — Умри.

Пальцы Повелителя демонов медленно сжались. Он не спешил, упиваясь моментом абсолютной власти, желая растянуть секунду триумфа перед тем, как преподать кровавый урок непокорной и остальным, на случай если те будут противиться его воле. Старая тварь искренне верила, что держит в руке саму сущность Тамамо.

Сухой, противный хруст прорезал тишину зала.

Звук оказался разочаровывающе обыденным. Словно кто-то наступил на высохшего жука. Жемчужина раскололась, но не вспыхнула агонией умирающей души и не выбросил волну магического отката. Сфера просто лопнула, рассыпаясь облачком мелкой белой пыли, смешанной с острыми осколками. Крошево просочилось сквозь пальцы Нурарихёна, оставляя на его ладони меловой след, и с тихим, почти издевательским шелестом осыпалось на полированный чёрный камень у подножия трона.

Тамамо продолжала стоять. Живая, невредимая и с насмешливой улыбкой на губах.

На лице Нурарихёна сменилась гамма эмоций. Непонимание. Растерянность. Осознание. И наконец, такая ярость, такая что стены тронного зала затряслись.

Он смотрел на нефритовое крошево в своей ладони, на пустую пыль, которая ещё минуту назад казалась душой его рабыни.

— Фальшивка… — прошептал он, и воздух вокруг него начал дрожать, раскаляясь от бешенства. — Это… фальшивка.

— Мэнрэйши — гений своего дела, не так ли? — я шагнул вперед, вставая рядом с Тамамо. — Более тысячи лет практики творят чудеса.

Нурарихён повернулся ко мне. Его бездонные глаза пылали тьмой, такой густой и абсолютной, что рядом с ней ночь казалась полуднем.

— Ты… — его голос сорвался на рык. — Как ты прошёл мои барьеры? Мои талисманы? Защиту, которую я выстраивал столетиями?

Я пожал плечами.

— Через парадную дверь. Твоя охрана очень гостеприимна, когда занята спасением собственных шкур от двух бешеных рейдеров. А барьеры очень просто вскрываются, если видеть куда бить и есть чем.

Око Бога Знаний в связке в Гранью творят чудеса.

Юки-онна зашипела, её глаза вспыхнули ледяным пламенем. Снежная Дева смотрела на Тамамо с ненавистью, копившейся веками. Давняя соперница, наконец-то получившая повод для открытой атаки.

— Предательница! — Юки-онна взмахнула рукой, и волна смертельного холода устремилась к нам.

Она хлестнула по залу, превращая воздух в ледяные иглы. Тамамо ответила мгновенно, её хвосты выплеснули стену золотого огня, и две стихии столкнулись с оглушительным треском. Пар взметнулся к потолку, застилая обзор, и сквозь белую пелену мелькали силуэты двух древних демониц, сцепившихся в смертельном танце.

Тем временем Шульгин не стал ждать приглашения. Он рванул вперёд, и его тело окутала аура украденных талантов, электричество, телекинез, сталь. Сютэн-додзи взревел и бросился навстречу, его дубина рассекла воздух там, где секунду назад находилась голова Коллекционера.

Кенширо поднял кисть. Кровь всё ещё текла по его груди, но рука была твёрдой. Иероглиф «Клинок» материализовался в воздухе, и чернильный меч размером с корабельную мачту рухнул на Содзёбо. Король Тэнгу взмахнул веером, отбивая атаку, и взмыл в воздух, увлекая Каллиграфа за собой в воздушный бой.

А Нурарихён смотрел на меня.

Повелитель Ночного Парада… Его аура заполнила всё пространство зала, давя на плечи тяжестью океана, вдавливая в пол силой, которая могла сокрушить горы. Он сделал шаг вперёд, и пол под его ногой раскололся.

— Ты… смертный… — каждое слово падало как приговор. — Ты заплатишь за это вечностью в аду.

Грань Равновесия скользнула из Арсенала прямо в мою ладонь. Чёрно-белое сияние клинка прорезало давящую тьму, и я встал в стойку, ощущая, как меч гудит от предвкушения.

— Вставай в очередь, — я улыбнулся под маской. — На меня зуб точит половина мифологического мира.

Нурарихён оскалился.

Четыре битвы начались одновременно.