Арсенал Регрессора. Том 3

Глава 9 Хозяин и Гость

В японском фольклоре Нурарихёна называли «Командующим всеми монстрами», существом, чья сила заключалась не в грубом могуществе, а в самой природе власти. Легенды описывали его как сгорбленного старика с непропорционально огромной головой, который появлялся в домах людей без приглашения и вёл себя так, словно всегда был их хозяином.

Но дело было не в маскировке и не в иллюзиях.

Суть Нурарихёна крылась глубже, в самом понятии «принадлежности». Он не просто проникал в чужие дома, он присваивал их. Садился за стол, пил чай хозяев, отдавал приказы слугам, и никто, ни один человек, ни один дух, не мог его выгнать или причинить вред. Потому что в тот момент, когда Повелитель Ночного Парада переступал порог, и присваивал вещих хозяина дом переставал быть чужим. Он становился его домом.

Нурарихён устанавливал свои владения везде, где появлялся. И он пользовался для этого японскими традициями.

А в своих владениях он был непобедим.

Вот почему мои удары проходили сквозь него, как сквозь дым. Вот почему даже «Разрыв Сущности» Грани Равновесия не оставлял ран. Здесь, в сердце его дворца, в центре его домена, законы реальности подчинялись его воле. Гость не мог убить Хозяина. Таково было правило, древнее как сама концепция власти.

Я медленно двинулся через зал, игнорируя давление его ауры. Нурарихён наблюдал за мной с ленивым любопытством, даже не вскинув оружия. Он не атаковал, позволяя мне приблизиться, как кот позволяет мыши сделать ещё несколько шагов перед тем, как прихлопнуть лапой.

Мимо пронеслась вспышка золотого пламени, Тамамо и Содзёбо продолжали свой танец смерти где-то на периферии зрения. Грохот и рёв доносились от схватки Шульгина с Сютэн-додзи. Хаос битв превратил тронный зал в ад, но я не обращал внимания. Моя цель была прямо передо мной.

Длинный церемониальный стол стоял у подножия трона, заставленный кувшинами с саке и изысканными закусками для незавершённого пира. Я подошёл к нему, взял первый попавшийся кувшин и направился к трону.

Чёрный нефрит возвышения холодил ноги даже сквозь подошвы ботинок. Я поднялся по ступеням, ощущая, как взгляд Нурарихёна прожигает мне спину. Развернулся и сел прямо на трон Повелителя Ночного Парада, откинувшись на спинку с небрежностью человека, вернувшегося домой после долгого дня.

Тишина.

Даже звуки битв вокруг словно приглушились на мгновение.

Нурарихён замер посреди зала, его бездонные глаза впервые за весь бой расширились от чего-то, похожего на удивление.

— Смелости тебе не занимать, смертный, — произнёс он медленно, словно пробуя слова на вкус. — Сесть на мой трон… Это либо безумие, либо нечто большее.

— Нечто большее, — согласился я, поднимая кувшин.

Мне нужно было кое-что ещё. Финальный штрих, который завершит картину.

Пространственный Арсенал откликнулся на мысленную команду, выбрасывая предмет прямо в свободную ладонь. Фарфоровая чаша. Изящная, с тонким узором из переплетённых демонов по краю, с императорской печатью на донце. Личная чаша Нурарихёна.

— Знаешь, когда я забирал жемчужину из твоих покоев, — я повертел чашу в пальцах, позволяя свету играть на её поверхности, — я прихватил кое-что ещё. Узнаёшь?

Нурарихён застыл.

Его лицо, секунду назад излучавшее снисходительное превосходство, окаменело. Бездонные глаза уставились на чашу в моих руках, и в них впервые мелькнуло нечто помимо скуки и высокомерия. Шок. Неверие. И зарождающийся страх существа, которое тысячелетиями не знало этого чувства.

Его фарфоровая чаша. Его личная вещь. Символ хозяина дворца, из которого он пил саке на протяжении веков, принимая клятвы верности и вынося смертные приговоры. Чаша, которая видела рождение и падение империй, которая помнила каждого, кто склонял голову перед Повелителем ёкаев.

Я неторопливо наполнил её из кувшина. Прозрачная жидкость плеснула о стенки, наполняя воздух тонким ароматом рисового вина. Поднял чашу к губам и выпил залпом, демонстративно утерев рот тыльной стороной ладони.

— Неплохое пойло, — констатировал я, откидываясь на спинку трона. — Хотя я предпочитаю что-нибудь покрепче.

Сила Нурарихёна строилась на простом правиле: «Я здесь хозяин, ты — гость». Или жертва, что в его понимании было синонимом. Гость не мог причинить вред Хозяину. Жертва не могла сопротивляться тому, кто владел этим местом. Это правило было вплетено в саму реальность Искажения, в каждый камень дворца, в каждую тень под его сводами.

Но что происходит, когда кто-то забирает символ власти? Садится на место хозяина? Пьёт из его чаши? Ведёт себя так, словно всё вокруг принадлежит ему?

Что происходит, когда кто-то ведет себя в точности как Нурарихён?

Я налил вторую чашу и сделал глоток, растягивая момент. Саке было превосходным, выдержанным веками в погребах этого дворца, впитавшим эссенцию тысяч пиров и тысяч жертвоприношений.

— Ты совершил одну огромную ошибку, когда вломился в мой дом и решил, что можешь вести себя как хозяин.

Повелитель демонов дёрнулся, его рука стиснула рукоять катаны он все еще не мог толком прийти в себя, но мои слова стали последней каплей.

— Твой дом? — его голос стал ледяным, каждое слово падало как удар молота. — Ты бредишь, смертный. Это мой дворец. Моё владение. Моя территория на протяжении трёх тысячелетий…

— Нет, — я перебил его, и моя уверенность была абсолютной. — Я не про этот дворец. Я про весь мир. Реальный мир. Мир людей.

Я поставил чашу на подлокотник трона, медленно и демонстративно, и поднялся, расправляя плечи.

— Это наш дом. Дом человечества. Мы строили города, когда вы ещё дремали в своих измерениях. Мы возделывали землю, умирали и рождались на этой планете тысячелетиями. А вы, — я обвёл рукой зал, демонов у стен, Оставшихся Столпов, самого Нурарихёна, — вы пришли из своих Искажений и ведёте себя так, словно имеете право на всё, что видите. Словно мы — гости в собственном доме. Словно можете сесть за наш стол и пить наш чай.

Воздух в зале дрогнул. Что-то неуловимо изменилось в самой структуре пространства, какой-то древний механизм пришёл в движение, зашестерил ржавыми колёсами логики. Я ощутил, как Искажение словно задумалось, пересчитывая уравнения власти и принадлежности.

— Но хозяева этого мира — простые люди, — я сделал шаг вперёд, к краю возвышения, и моя тень протянулась через весь зал, накрывая Нурарихёна. — И сегодня один из них пришёл напомнить тебе об этом.

Око Бога Знаний вспыхнуло, выводя информацию золотыми символами:

[Обнаружен сдвиг парадигмы]

[Правило Домена нестабильно]

[Владелец символа власти + поведенческий паттерн Хозяина = конфликт приоритетов]

[Перерасчёт иерархии…]

Нурарихён ощутил это раньше, чем Око закончило анализ. Его глаза расширились, чистая, неразбавленная ярость исказила идеальные черты лица, превращая его в маску демона из древних кошмаров. Он понимал, что происходит, понимал, что его собственная сила, его собственное правило обращается против него.

— Невозможно! — прорычал Повелитель демонов, и от его голоса задрожали стены, посыпалась пыль с потолка. — Ты… ты всего лишь смертный! Ты не можешь претендовать на мой домен! Ты не можешь…

— Могу.

Око подтвердило то, что я уже знал:

[Иерархия пересчитана]

[Новый статус субъекта: ХОЗЯИН (временный)]

[Новый статус Нурарихёна: НЕЗВАНЫЙ ГОСТЬ]

[Правило Домена инвертировано]

Нурарихён взревел.

Звук был нечеловеческим, первобытным воплем существа, чей мир только что перевернулся с ног на голову. Катана в его руке вспыхнула концентрированной тьмой, клинок окутался чернотой настолько абсолютной, что рядом с ней ночное небо казалось серым. Повелитель демонов бросился на меня с яростью раненого зверя, его удар рассёк воздух, оставляя за собой след из растворяющейся реальности.

Эгида Провидения среагировала за мгновение до того, как лезвие достигло моей шеи. Браслет на запястье полыхнул, красный импульс барьера материализовался из ниоткуда, встречая катану стеной концентрированной защитной энергии. Клинок отскочил с визгом раздираемого металла, и Нурарихён отшатнулся назад, не ожидавший сопротивления там, где его никогда раньше не было.

Перстень Чёрной Черепахи полыхнул морозным светом на моём пальце, отзываясь на мысленную команду. Волна льда хлестнула от моей вытянутой руки, серебристо-голубая, пронизанная искрами инея. Мороз врезался в Повелителя демонов, сковывая его ноги кристаллическими оковами, заставляя потерять равновесие на драгоценную секунду.

Грань Равновесия уже летела к цели.

Чёрно-белая сталь прочертила идеальную дугу в воздухе, гудя от предвкушения. И в этот раз, когда лезвие рассекло плоть, оно встретило сопротивление. Настоящее, физическое сопротивление живого тела. Клинок вошёл в грудь Нурарихёна, рассекая кимоно и кожу под ним, пробивая мышцы и скользя по рёбрам.

Кровь брызнула на мраморный пол.

Тёмная, густая, почти чёрная в тусклом свете зала. Она дымилась там, где касалась камня, оставляя выжженные следы на полированной поверхности.

Нурарихён отступил, прижимая руку к груди. Алая полоса расползалась по его тёмному кимоно, пропитывая шёлковую ткань. Его глаза, эти бездонные колодцы тьмы, смотрели на рану с абсолютным, всепоглощающим неверием.

— Я… — его голос дрогнул, сорвался на хрип. — Я Хозяин! Этого не может быть! Я владел этим доменом три тысячи лет! Я…

Он поднял руку, глядя на собственную кровь на пальцах так, словно видел её впервые в жизни. Древнее существо, которое тысячелетиями считало себя неуязвимым в собственном домене, которое забыло, что такое боль и страх, столкнулось с невозможным.

Я стоял на ступенях трона, Грань Равновесия в руке, и кровь врага капала с лезвия на чёрный нефрит. Капли падали медленно, тяжело, отсчитывая секунды нового порядка вещей.

— Может, — ответил я просто, и улыбка под маской была острее любого клинка. — Правила изменились. Добро пожаловать в мой мир, старик.

Нурарихён медленно залечил рану на груди, проведя ладонью по рассечённой плоти. Тёмная кровь всосалась обратно под кожу, края пореза стянулись, оставляя лишь тонкий розоватый шрам. Затем он поднял окровавленную руку к голове и зачесал волосы назад, пропитывая их собственной кровью от корней до кончиков.

Пряди, секунду назад чёрные как безлунная ночь, приобрели глубокий багровый оттенок. Цвет старого вина, цвет запёкшейся крови и гнева существа, которое тысячелетиями забывало это чувство.

Нурарихён рассмеялся.

Звук заполнил тронный зал, отражаясь от костяных колонн и чёрных стен, вибрируя в самом воздухе. Смех древнего демона был глубоким, раскатистым, и в нём звенело что-то, похожее на искреннее восхищение.

— Люди… — он покачал головой, всё ещё посмеиваясь, и его обновлённые багровые волосы рассыпались по плечам, как струи застывшего пламени. — Люди хитрее ёкаев. Я всегда это знал. Но ты, смертный… ты превзошёл все мои ожидания.

Смех оборвался резко, будто отсечённый клинком. Глаза Повелителя демонов полыхнули новым светом, жёстким, сосредоточенным, лишённым прежней ленивой снисходительности. Его поза изменилась: плечи расправились, хват на рукояти катаны стал твёрже, каждая линия тела кричала о готовности убивать.

— Ты, насекомое, — голос Нурарихёна упал до шёпота, который разносился по залу громче любого крика, — думаешь, что можешь меня победить⁈

Тьма хлынула отовсюду.

Она выплеснулась из теней под колоннами, просочилась сквозь щели в стенах, поднялась из трещин в полу. Абсолютная, непроглядная чернота заполнила тронный зал за считанные секунды, пожирая свет факелов, лунные лучи из окон, даже слабое мерцание магических печатей. Мир вокруг меня перестал существовать, превратившись в бесконечную пустоту без верха и низа, без ориентиров и границ.

Око Бога Знаний вспыхнуло предупреждением:

[Предупреждение: «Владения Ночи» активированы]

[Визуальное восприятие подавлено — 100%]

[Магическое восприятие подавлено — 78%]

Я ослеп.

Полностью, абсолютно ослеп в этой тьме, которая была чем-то большим, чем просто отсутствие света. Это была квинтэссенция ночи, сама суть Нурарихёна, вырвавшаяся в пространство. Здесь он был повсюду и нигде, каждая тень была его телом, каждый шорох — его дыханием.

Эгида Провидения завибрировала на запястье, и красный импульс вспыхнул в темноте за мгновение до того, как катана Нурарихёна рассекла воздух там, где секунду назад находилась моя голова. Я качнулся в сторону, уходя от удара, который не видел, но чувствовал.

Око Бога Знаний работало на пределе возможностей, компенсируя слепоту потоками аналитических данных. Золотистые символы плясали на периферии сознания, отмечая колебания воздуха, флуктуации магической энергии, едва уловимые звуки движения.

Второй удар пришёл слева. Эгида предупредила за долю секунды, барьер материализовался, принимая на себя катану. Искры вспыхнули в темноте единственным источником света, высветив на мгновение оскаленное лицо Повелителя демонов совсем рядом, и тут же погасли.

Третий удар. Четвёртый. Пятый.

Нурарихён атаковал из темноты как разъярённый зверь, каждый выпад нёс смертельную силу, каждое движение было выверено тысячелетиями практики. Я отступал, парировал, уклонялся, полагаясь на Эгиду и Око вместо глаз, на интуицию вместо зрения.

Грань Равновесия встретила его клинок в очередном блоке, и на этот раз я перешёл в контратаку. Восходящий удар прочертил дугу в темноте, лезвие нашло цель. Влажный звук разрезаемой плоти, сдавленное шипение боли.

Я попал. Око подтвердило это.

[Цель ранена: левое предплечье]

Нурарихён зарычал где-то во тьме. Он больше не был неуязвим, правило Домена работало против него, превращая Хозяина в незваного гостя в собственном дворце. Каждый мой удар мог причинить реальный вред, каждое попадание оставляло настоящие раны. Главное было попасть.

Тьма вокруг заклубилась сильнее, концентрируясь в плотные щупальца, которые хлестнули ко мне со всех сторон. Око зафиксировало их за долю секунды до атаки, Эгида вспыхнула чередой красных барьеров, отбивая первую волну. Но щупалец было слишком много, они обвивались вокруг рук и ног, пытались сковать движения, затащить глубже в абсолютную тьму.

Перстень Чёрной Черепахи создал голубоватое сияние, которое прорезало темноту узким лучом. Лёд взорвался вокруг меня расширяющейся сферой, замораживая тёмные щупальца, превращая их в хрупкий чёрный хрусталь. Я рванул сквозь осыпающиеся осколки, Коготь Фенрира выстрелил вслепую, трос зацепился за что-то твёрдое, и я взмыл в воздух, уходя из ловушки.

Катана Нурарихёна встретила меня в полёте. Он ждал этого манёвра, предугадал траекторию, рассчитал момент. Лезвие рассекло бедро, оставляя глубокую рану, кровь брызнула в темноту.

Боль обожгла нервы, но я использовал инерцию, закручиваясь вокруг собственной оси. Грань Равновесия описала широкую дугу, и Нурарихён отшатнулся, уходя от удара, который мог снести ему голову.

Мы разошлись в темноте, два хищника, кружащих друг вокруг друга. Мои раны кровоточили, Эгида работала на пределе, Око выводило бесконечные потоки данных, компенсируя слепоту. Нурарихён где-то во тьме зализывал собственные порезы, его тяжёлое дыхание выдавало, что бой давался ему труднее, чем он ожидал.

— Упрямый, — его голос доносился отовсюду и ниоткуда одновременно. — Очень упрямый. Но во «Владениях Ночи» ты всего лишь слепой котёнок, тыкающийся в углы.

Он атаковал снова, и на этот раз в его движениях появилось нечто новое. Каждый удар расширял область абсолютной слепоты, усиливал давление на сознание. Мой разум начинал плыть, теряя ощущение времени и пространства.

Я парировал первый удар, пропустил второй, получив порез на плече. Третий заблокировала Эгида, четвёртый снова нашёл цель. Кровь текла по руке, капая с пальцев, и я чувствовал, как силы начинают покидать тело.

Но Око продолжало работать. Анализировало каждое движение Нурарихёна, каждое колебание тьмы вокруг него. Искало закономерность, слабое место.

И нашло.

[Анализ завершён]

[«Владения Ночи» — проекция сущности Нурарихёна]

[Поддержание требует концентрации]

[Уязвимость: при нанесении урона концентрация нарушается]

[Вероятность успеха при координированной атаке: 67%]

Коготь Фенрира выстрелил, трос со свистом пронзил темноту и обвился вокруг торса Нурарихёна. Повелитель демонов попытался раствориться в тенях, но правило Домена больше не позволяло ему проделать этот трюк. Я дёрнул трос на себя, притягивая древнего демона ближе, и Перстень Чёрной Черепахи вспыхнул ослепительным морозным светом.

Лёд взорвался вокруг Нурарихёна концентрированной волной, сковывая его руки и ноги кристаллическими оковами. Демон зарычал, его мускулы вздулись от усилия, лёд пошёл трещинами, но на одну драгоценную секунду он оказался обездвижен.

Грань Равновесия обрушилась на него сверху.

Клинок вошёл в плечо Нурарихёна, пробивая кость и мышцы, выходя из спины. «Разрыв Сущности» активировался, высасывая энергию демона, подавляя его силу. Нурарихён взвыл от боли, настоящей, неподдельной боли, которую он забыл за тысячелетия неуязвимости.

Тьма вокруг дрогнула.

«Владения Ночи» заколебались, как пламя свечи на ветру. Абсолютная чернота начала рассеиваться, сквозь неё пробивались первые лучи лунного света из окон, мерцание факелов, очертания колонн и стен.

Я выдернул меч и ударил снова. Горизонтальный разрез прочертил грудь Нурарихёна от плеча до плеча, разбрызгивая тёмную кровь. Демон отшатнулся, его «Владения Ночи» схлопнулись окончательно, возвращая залу прежний облик.

Свет вернулся.

Я стоял посреди тронного зала, тяжело дыша, по телу текла кровь из дюжины ран. Нурарихён находился в трёх метрах от меня, прижимая руку к груди, его багровые волосы растрепались, идеальное кимоно превратилось в окровавленные лохмотья.

Повелитель демонов смотрел на меня с выражением, которое я никогда не забуду. Смесь ярости, боли, неверия, и где-то в глубине бездонных глаз крошечная искра того, что могло быть страхом.

— Хороший трюк, — прохрипел он, сплёвывая кровь, — но против меня бесполезный.

Его тело окутала тёмная аура, раны начали затягиваться. Медленнее, чем раньше, гораздо медленнее, но всё же затягиваться. Бой продолжался.

Коготь Фенрира позволял мне перемещаться по залу с головокружительной скоростью. Трос выстреливал, цеплялся за колонну, я взмывал в воздух, атаковал сверху, приземлялся, снова стрелял, уходил от контрудара. Эгида Провидения отбивала атаки, которые я не успевал парировать, красные импульсы вспыхивали в воздухе защитными барьерами. Перстень Чёрной Черепахи создавал ледяные копья, которые отвлекали Нурарихёна, заставляли его защищаться с нескольких направлений одновременно.

Грань Равновесия звенела в моих руках, каждый удар отменял часть силы демона, высасывал его энергию, ослаблял тысячелетнее существо удар за ударом, позволяя мне залечивать раны и восстанавливать силы.

Нурарихён сражался яростно, отчаянно, его катана мелькала чёрной молнией, оставляя на моём теле новые раны. Он был всё ещё силён, всё ещё опасен, мастер клинка, чьё искусство оттачивалось веками.

Но его уверенность пошатнулась.

Впервые за тысячу лет Повелитель Ночного Парада отступал. Его движения становились резче, в них появилась нервозность, которой раньше не было. Он пропускал удары, которые раньше парировал с лёгкостью, его контратаки теряли точность.

Я загонял его к стене.

Финт влево, удар вправо, ледяное копьё в лицо, Коготь рванул меня в сторону от контратаки, Грань прочертила ещё одну рану на рёбрах демона. Нурарихён ударил в ответ, его катана нашла моё предплечье, но я провернулся, превращая порез в скользящую рану, и обрушил меч на его бедро.

Демон рухнул на одно колено.

Его дыхание стало хриплым, кровь текла из десятка ран, регенерация едва справлялась с повреждениями. Катана дрожала в ослабевших пальцах.

Я поднял Грань Равновесия для финального удара.

И в этот момент Нурарихён улыбнулся.

Улыбка была широкой, торжествующей, совершенно неуместной на лице поверженного врага. Его глаза вспыхнули новым светом, в котором читалось предвкушение.

— Не думал, что дойдёт до этого, — произнёс он, и его голос внезапно обрёл прежнюю силу. — Но ты правда впечатляешь меня, смертный. Что ж…

Он поднял окровавленную руку.

— Я покажу тебе, почему ты проиграешь.

Кровь Нурарихёна, тёмная и густая как дёготь, начала стекать с его ладони. Капли падали на мраморный пол и тут же впитывались в камень, оставляя чёрные разводы. Больше капель. Ещё больше. Кровь лилась рекой, исчезая в полу тронного зала.

Земля содрогнулась.

Трещина расколола мрамор от трона до центра зала, расширяясь с каждой секундой. Из разлома хлынул поток магии, такой плотный и тяжёлый, что воздух загустел. Давление обрушилось на плечи, вдавливая в пол, заставляя согнуться.

Я отпрыгнул назад, Нурарихён сделал то же самое, и мы оказались по разные стороны расширяющейся пропасти.

Из разлома поднималось нечто.

Сначала показалась чешуя. Пластины цвета грозового неба, иссиня-чёрные с проблесками молний внутри, каждая размером с рыцарский щит. Они покрывали тело толщиной с железнодорожный вагон, которое всё поднималось и поднималось из глубины, уходя в разлом бесконечным змеиным телом.

Потом появились головы.

Одна. Две. Три.

Они выныривали из пролома одна за другой, каждая на длинной чешуйчатой шее, каждая с собственным выражением морды. Первая голова скалилась в хищной ухмылке, клыки длиной с моё предплечье капали ядовитой слюной. Вторая смотрела с холодным расчётом, её глаза горели синим пламенем интеллекта. Третья шипела, раздвоенный язык метался в разные стороны.

Четыре. Пять. Шесть.

Огненные глаза, ледяные глаза, глаза цвета гнилой зелени, глаза, в которых клубился первозданный хаос.

Семь. Восемь.

Последняя голова поднялась выше остальных, её шея изогнулась грациозной дугой, венчая чудовищную конструкцию своеобразной короной. Глаза этой головы были золотыми, царственными, и в них читалось презрение ко всему живому.

Восемь голов. Восемь шей. Одно тело, уходящее в бездну разлома, где клубилась первозданная тьма.

Нурарихён захохотал, запрокинув голову.

— Персик был не для меня! — его голос звенел торжеством, перекрывая рёв пробуждающегося чудовища. — А для него!

Восемь голов повернулись ко мне одновременно. Шестнадцать глаз, горящих разными цветами, уставились на крошечную человеческую фигурку внизу. И в каждом взгляде читался голод существа, которое спало слишком долго.

Черт тебя дери старик. Я не планировал сталкиваться с легендарным японским змеем так рано!