Арсенал Регрессора. Том 3

Глава 8 Пора играть по правилам

Тамамо-но-Маэ ощутила свою душу впервые за восемь столетий.

Хоси-но-тама пульсировала в её груди, там, где ей полагалось быть с самого начала. Каждая пульсация внутри наполняла кицунэ силой, о которой она почти забыла. Золотой огонь струился по венам, разгонял застоявшуюся кровь, пробуждал дремавшие инстинкты.

Юки-онна атаковала первой. Снежная Дева восемьсот лет делила с ней место у трона Нурарихёна, восемьсот лет соперничала за благосклонность господина, восемьсот лет точила клыки. Теперь, когда цепи спали, она получила повод для открытой войны.

Волна смертельного холода хлестнула по залу, превращая воздух в россыпь ледяных игл. Каждая размером с палец и острее бритвы, каждая несла дыхание вечной зимы. Тысячи осколков устремились к Тамамо, грозя превратить её в ледяную статую.

Три хвоста кицунэ взметнулись одновременно.

Золотое пламя выплеснулось веером, встречая ледяной шторм стеной живого огня. Иглы испарялись, едва коснувшись жара, превращаясь в облака пара, которые тут же закручивались спиралями. Температура в зале подскочила, и низшие ёкаи у стен заскулили, прикрывая глаза от ослепительного света.

Юки-онна зашипела от ярости. Её белоснежное кимоно колыхнулось, вокруг неё закружился снежный вихрь. Она вытянула руки вперёд, и с кончиков пальцев сорвались ледяные копья, каждое толщиной с бревно и длиной в три человеческих роста.

Тамамо не стала уклоняться.

Ещё два хвоста пришли в движение, сплетаясь в замысловатый узор. Воздух вокруг кицунэ задрожал, искривился, и там, где только что стояла она, возникли три её копии. Иллюзии двигались независимо, атаковали с разных направлений, и их золотые глаза горели той же насмешкой, что и у оригинала.

Ледяные копья пронзили пустоту. Две иллюзии рассыпались снопами искр, третья метнулась к Юки-онне сбоку, отвлекая внимание. Снежная Дева развернулась, её ладонь выбросила поток абсолютного холода, способный заморозить само пламя.

И пропустила настоящий удар.

Седьмой и восьмой хвосты Тамамо ударили сверху. Они несли древнюю магию, лисье проклятие, которое разъедало суть ёкая. Чёрно-золотые искры впились в плечо Юки-онны, и Снежная Дева закричала. Её безупречная кожа пошла трещинами, лёд под весенним солнцем.

Юки-онна отшатнулась, прижимая руку к ране. Её глаза расширились от боли и неверия.

— Ты… — её голос сорвался на хрип. — Ты не могла! Твоя сила была запечатана!

Тамамо улыбнулась, обнажая острые клыки.

— Была, — согласилась она, и все девять хвостов развернулись за её спиной веером чистого золота. — Но теперь я снова целая. А ты, Юки-онна… ты всегда была слишком холодна, чтобы понять. Настоящая сила рождается из страсти. Из желания. И из ненависти.

Она шагнула вперёд, и пол под её ногами оплавился от жара.

Юки-онна выставила ледяной барьер. Толстая стена замёрзшего воздуха выросла между ними, искрясь морозными узорами. Снежная Дева вложила в неё всё, что имела: тысячелетний холод, суть своего существования, саму зиму.

Девять хвостов Тамамо сплелись воедино.

Золотое пламя сконцентрировалось на их кончиках, закручиваясь спиралью всё плотнее и плотнее. Огонь потемнел, стал почти багровым, потом вспыхнул ослепительным белым. Копьё из чистой энергии, рождённое восемью веками ненависти и одним мгновением свободы.

Тамамо ударила.

Ледяной барьер лопнул. Осколки замёрзшего воздуха разлетелись в стороны, мгновенно тая от жара. Копьё пронзило Юки-онну насквозь, входя в грудь и выходя из спины, оставляя дыру размером с кулак.

Снежная Дева пошатнулась. Её рот открылся, но вместо слов вырвался сухой хрип. Трещины на коже разбежались паутиной, расширяясь с каждой секундой. Сквозь них пробивался золотой свет, пожирающий её изнутри.

— Восемьсот лет, — голос Тамамо был мягким, почти нежным. — Восемьсот лет я терпела твои насмешки, твоё презрение, твои интриги. Ты думала, что я сломлена? Что покорилась? Я ждала. Каждый день, каждый час, и каждое проклятое мгновение. Ждала шанса, который этот человек мне подарил.

Она подошла ближе, глядя в угасающие глаза соперницы.

Юки-онна попыталась что-то сказать. Её губы шевельнулись, складываясь в слово, может быть, проклятие, может быть, мольбу. Тамамо так и не узнала, что именно хотела сказать Снежная Дева.

Тело Юки-онны рассыпалось.

Сначала медленно, потом всё быстрее. Ледяные осколки падали на пол, тая ещё в воздухе, превращаясь в лужицы воды, которые тут же испарялись от жара. Через несколько секунд от тысячелетней демоницы осталось лёгкое облачко пара, да лужица под ногами.

Тамамо стояла над местом гибели соперницы, и её девять хвостов медленно опускались. Золотой огонь угасал, возвращаясь под контроль.

Валерий Шульгин чувствовал, что смерть дышит в затылок.

Его тело было сломано в нескольких местах. Рёбра хрустели при каждом вдохе, левая рука висела плетью, что-то неприятно булькало в лёгких при каждом движении. Украденные таланты отзывались с задержкой.

Сютэн-додзи надвигался на него, и земля дрожала под ногами Короля Они.

Три метра алых мускулов, перевитых венами толщиной с канат. Рога, способные пронзить любого, кто встал на пути. Канабо, усеянная шипами, каждый размером с кулак. Маленькие глаза, налитые кровью, горящие первобытной яростью.

Шульгин был силён. Безумно силён по человеческим меркам. Десятки украденных талантов делали его почти непобедимым противником для любого рейдера на планете.

Сютэн-додзи рейдером не был.

Дубина обрушилась сверху, и Шульгин едва успел откатиться в сторону. Пол там, где он только что лежал, взорвался фонтаном каменных осколков. Ударная волна швырнула Коллекционера в колонну, и он услышал, как трещат его кости.

Шульгин швырнул в Короля Они обломок колонны размером с автомобиль, но Сютэн-додзи отбил его небрежным взмахом руки. Камень разлетелся в пыль.

Следом Валерий использовал талант электричества. Молния ударила в грудь Они, и запах петрикора наполнил воздух.

Сютэн-додзи даже не моргнул. Его кожа почернела в месте удара, потом медленно вернула прежний алый оттенок.

Металлические струны опутали ноги гиганта, пытаясь опрокинуть.

Сютэн-додзи просто шагнул вперёд, и нити лопнули, как гнилые верёвки.

— Маленький человечек, — голос Они был низким, утробным, от него вибрировали внутренности. — Ты пахнешь страхом. Вкусным, сладким страхом.

Шульгин отступал, перебирая варианты. Прямая атака бесполезна. Его украденные таланты царапали Короля Они, но не наносили реального урона.

Его взгляд метнулся по залу.

Костяные колонны. Обломки трона. Тела низших ёкаев, погибших в начале боя. Хаос, творившийся вокруг, четыре битвы одновременно, превращавшие тронный зал в ад.

Шульгин был выживальщиком. Всегда был. В мире, где все играли по правилам, он создавал свои собственные.

Телекинез рванул ближайшую колонну. Тонны костей и камня обрушились на Сютэн-додзи, погребая его под завалом. Демон взревел от ярости, пробиваясь сквозь обломки, и эти секунды дали Шульгину передышку.

Он нырнул в сторону, хватая тело мёртвого тэнгу. Швырнул его в лицо Они, ослепляя на мгновение. Перекатился под ногами гиганта, уходя от удара дубины, который разнёс пол в щебень.

Мобильность. Сютэн-додзи был силён как стихийное бедствие, но медлителен. Шульгин двигался вокруг него, жаля и отступая.

Телекинез швырнул ещё одно тело, потом обломок стены, потом горящий факел с держателя. Каждый предмет отвлекал Сютэн-додзи на долю секунды, и каждая доля секунды приближала Шульгина к цели.

Он мог измотать его. Разозлить. Заставить совершить ошибку.

— Стой смирно, червь! — взревел Сютэн-додзи, и его дубина просвистела над головой Шульгина, срезая прядь волос.

Коллекционер ответил ударом электричества в глаза. Демон зарычал, ослеплённый на мгновение, и этого хватило, чтобы Шульгин оказался у него за спиной.

Стальные Нити впились в сухожилия под коленом Они. Шульгин знал, что его нити не пробьют эту кожу. Но он мог потянуть. Нарушить равновесие.

Сютэн-додзи рухнул на одно колено.

Шульгин не стал ждать. Телекинез подхватил обломок колонны и с чудовищной силой вогнал его в спину демона. Заставил Короля Они потерять ещё секунду. И ещё одну. И ещё.

Коллекционер двигался вокруг гиганта, превращая бой в хаос, где его скорость и изобретательность значили больше, чем грубая сила противника. Он швырял всё, что попадалось под руку: тела, камни, осколки льда от битвы Тамамо и Юки-онны. Каждый удар был комариным укусом, но укусов становилось всё больше.

Сютэн-додзи ревел от ярости.

Он ненавидел этого маленького человека, который отказывался умирать. Ненавидел его юркость, его хитрость и отвратительную живучесть. Дубина крушила пол, стены, всё, чего касалась, но никак не могла дотянуться до цели.

Шульгин улыбался сквозь боль.

Он был сломан, изранен, истекал кровью. Его тело отказывало, украденные таланты конфликтовали друг с другом, и где-то в глубине сознания тикал обратный отсчёт до момента, когда всё это его убьёт.

Но пока что он был жив.

И пока что Король Они не мог его достать.

Веер Содзёбо рассёк грудь Каллиграфа наискось, от плеча до рёбер, и алая полоса прочертила традиционное хаори, превращая белую ткань в багровое полотно. Японский Король дёрнулся назад, колени подогнулись, кисть выпала из ослабевших пальцев, покатившись по мраморному полу.

Содзёбо не дал ему шанса восстановиться. Крылатый тэнгу вскинул руку, между пальцев сверкнуло острое перо, длинное и чёрное, как осколок ночного неба. Бросок был молниеносным, перо полетело к груди падающего Каллиграфа с убийственной точностью.

Моё тело сработало раньше разума.

Коготь Фенрира выстрелил, трос со свистом рассёк воздух и обвился вокруг торса Кенширо в тот самый момент, когда перо пролетело в сантиметре от него. Я дёрнул руку в сторону, используя инерцию падения, направил тело Каллиграфа не к себе, а по дуге, к дальнему углу зала, где рухнувшие колонны образовали естественное укрытие среди обломков.

Кенширо врезался в груду мрамора, когда очнется, явно будет больно, но это ничто в сравнении с тем, что он остался жив. Трос отцепился автоматически, втягиваясь обратно в наруч.

Тамамо-но-Маэ видела всё. Её золотые глаза встретились с моими, и в них мелькнуло нечто похожее на уважение, или, может быть, просто понимание расчёта. Она не была существом, способным на благодарность в человеческом смысле, но долги она помнила.

Кицунэ едва заметно кивнула.

А потом её взгляд переместился на Содзёбо. Крылатый тэнгу уже разворачивался, готовясь добить поверженного Каллиграфа, его массивные крылья расправились, создавая вихри пыли и мелких обломков.

— Птичка, — голос Тамамо-но-Маэ сквозивший насмешкой, хрустальным звоном разносясь по тронному залу. Её девять хвостов распушились веером, каждый кончик окутался призрачным голубым пламенем. — Давно хотела ощипать ворону.

Содзёбо повернул голову, его алые глаза сузились. Веер в руке щёлкнул, раскрываясь полностью, и воздух вокруг тэнгу завибрировал от концентрированной силы.

— Лисица, — прошипел он, — ты предала своего хозяина ради этих смертных насекомых. Я вырву твои хвосты один за другим и…

Тамамо-но-Маэ не дала ему договорить. Её тело растворилось в вихре белого меха и синего огня, и в следующее мгновение две древние силы столкнулись в центре зала, выбивая искры.

Но у меня не было времени наблюдать.

— Забавный трюк, — голос Нурарихёна прозвучал прямо за моим плечом.

Я развернулся, отпрыгивая назад и вскидывая клинок. Повелитель демонов стоял в трёх метрах от меня, хотя секунду назад восседал на троне на другом конце зала. Его руки были сложены за спиной, на губах играла снисходительная улыбка.

— Ты освободил мою игрушку, — продолжил он, и голос его был мягким, почти дружелюбным, как у хозяина, журящего нашкодившего щенка. — Украл мои сокровища. Убил моих слуг. И теперь стоишь передо мной, готовый к искуплению? Учтиво с твоей стороны.

Он не атаковал. Просто стоял и смотрел, позволяя мне ощутить полную меру своего присутствия.

И оно обрушилось на меня волной.

Воздух вокруг загустел, превращаясь в невидимые тиски. Давление было чудовищным, оно не просто прижимало к полу, оно вгрызалось в сознание, нашёптывая о собственной ничтожности, о бессмысленности сопротивления. Каждая клетка тела кричала, требуя упасть на колени, склониться перед тем, кто правил этой землёй тысячелетия.

Око Бога Знаний вспыхнуло предупреждением:

[КРИТИЧЕСКАЯ УГРОЗА]

[Присутствие Повелителя — Ментальное воздействие S-ранга]

[Рекомендация: немедленное отступление]

Я сжал зубы и сделал шаг вперёд.

Давление было невыносимым, но я пережил двенадцать лет апокалипсиса. Видел, как гаснут города и падают последние защитники человечества. Стоял на горе трупов, глядя в глаза концу света. Мой разум был выкован в горниле, где обычные люди сходили с ума за считанные дни.

Присутствие древнего демона не могло сломить того, кто уже видел худшее.

Второй шаг. Третий.

Нурарихён чуть приподнял бровь. Улыбка на его губах стала шире.

— О? Ты сопротивляешься? Любопытно. Очень любопытно.

Я не стал тратить время на слова.

Грань Равновесия описала дугу, нацеленную прямо в шею Повелителя демонов. Клинок рассёк воздух с характерным свистом, чёрно-белая сталь мелькнула смертоносной молнией.

И прошла сквозь пустоту.

Нурарихён не уклонился. Он не заблокировал удар, не отступил. Он просто исчез с того места, где стоял, и появился в трёх метрах левее. Движение было настолько быстрым, что глаза не успели его зафиксировать, реальность словно моргнула, и вот он уже стоит в другой точке, всё с той же снисходительной улыбкой.

Око Бога Знаний наконец выдало полную информацию:

[Нурарихён, Повелитель Ночного Парада]

[Ранг: S]

[Возраст: неопределим (более 3000 лет)]

[Способности: Абсолютная Скрытность — способен становиться незаметным даже для богов. Манипуляция Восприятием — искажает чувства противника. Мастерство владения клинком — превосходит большинство божественных сущностей.]

Нурарихён извлёк катану из ножен. Клинок был древним, покрытым патиной, но лезвие клубилось живой тьмой, словно ночное небо решило принять форму оружия. От меча исходило ощущение бездонного голода, как будто сама пустота между звёздами жаждала поглотить всё живое.

Первый удар обрушился без предупреждения.

Я едва успел поднять Грань Равновесия для блока, искры взорвались там, где столкнулись два клинка. Руки онемели от силы удара, ноги скользнули по мраморному полу, оставляя борозды.

Второй удар последовал мгновенно. Горизонтальный, в живот. Я качнулся назад, клинок прошёл в сантиметре от тела, рассекая ткань одежды.

Третий. Четвёртый. Пятый.

Нурарихён атаковал с небрежной грацией мастера, для которого бой был не более чем развлечением. Каждое движение было безупречным, экономным, смертоносным. Катана мелькала чёрной молнией, и я отступал, едва успевая блокировать или уклоняться.

Один удар прошёл мимо моей защиты, рассекая левое плечо. Боль обожгла нервы, кровь потекла по руке, впитываясь в рукав.

Второй порез появился на бедре, неглубокий, но ощутимый.

Третий — на рёбрах справа.

Я парировал, контратаковал, пытался найти брешь в его защите. Грань Равновесия гудела от напряжения, свойство «Разрыв Сущности» активировалось при каждом соприкосновении клинков, но Нурарихён просто не давал мне возможности нанести полноценный удар. Он был везде и нигде одновременно, перетекая из одной позиции в другую с текучей плавностью воды.

— Забавно, — произнёс Повелитель демонов, даже не запыхавшись. Его голос звучал скучающе, как у кота, играющего с мышью. — Давно смертный не доставлял мне развлечения. Ты быстрее большинства. Сильнее многих. Но этого недостаточно.

Очередной удар отбросил меня назад, я врезался спиной в обломок колонны и едва устоял на ногах. Левая рука почти не слушалась, порез на плече оказался глубже, чем я думал.

Нурарихён стоял в центре зала, катана опущена вдоль тела, и ждал. Он мог убить меня в любой момент, но не спешил. Наслаждался процессом.

Враг был слишком силён.

В прямом бою у меня не было шансов. Его скорость превосходила всё, с чем я сталкивался. Его мастерство клинка оттачивалось тысячелетиями. Даже мои реликты не могли компенсировать такую разницу в базовых характеристиках.

Но я знал кое-что, чего не знал он.

Я знал его слабость. Знал, как победить существо, которое считало себя непобедимым. Знал это из будущего, которое ещё не наступило, из историй, которые ещё никто не рассказал.

Губы под маской растянулись в широкой улыбке.

— Что тебя так веселит, смертный? — Нурарихён чуть нахмурился, заметив перемену в моём поведении. — Ты смеёшься перед лицом неминуемой гибели?

— Нет, — ответил я, выпрямляясь и поднимая меч. Боль в ранах отступила на задний план, вытесненная холодным расчётом. — Я смеюсь, потому что только что понял кое-что важное.

Нурарихён склонил голову набок, изображая любопытство.

— И что же?

Я сделал шаг вперёд, и на этот раз давление его присутствия не замедлило меня ни на мгновение.

— Пора играть по моим правилам.