Банный бизнес попаданки (СИ)

Глава 29

— Вы правы, мадемуазель, — согласился со мной его величество. — Отправиться в такое путешествие только вдвоем с сыном было не слишком благоразумно. Но теперь уже поздно что-то менять. Поэтому я вынужден положиться на ваше молчание и на молчание графа Ланже.

Он замолчал, и этим молчанием, как мне показалось, он хотел показать мне, что разговор окончен. Хоть мы так и не коснулись того, что особенно меня интересовало — немоты его сына. Был ли мальчик немым от рождения, или она появилась вследствие каких-то внешних причин? Возможно, это было связано с тем потрясением, которое ребенок испытал, когда на него напал отец Дженнифер.

И зачем он вообще отправился в это путешествие? Должна же быть какая-то причина, почему он оставил свой дворец в столице и тайно поехал с принцем сюда, через половину страны. И если они путешествовали вдвоем, то, значит, это было связано именно с его высочеством.

Наверно, проявлять такое любопытство было недопустимо. Но я хотела понять, насколько серьезными были последствия того, что совершил маркиз Шарлен. А никто не хотел разговаривать со мной об этом.

— Простите, ваше сиятельство, но ваш сын, он от рождения не мог говорить? — всё-таки решилась спросить я.

Если это была врожденная немота, то, наверно, исправить это будет практически невозможно. А вот если он перестал говорить из-за испуга, то это было вполне излечимо. Сын моей двоюродной сестры перестал говорить после напугавшего его пожара на конюшне. Ему поставили диагноз «мутизм». А через пару лет он заговорил.

Именно это я и собиралась рассказать его величеству (разумеется, не называя никаких диагнозов), но он не пожелал меня слушать.

— Вам не кажется, мадемуазель, что вы и так знаете больше того, что вам бы следовало знать? — ледяным тоном осадил меня он.

К стоявшему посреди площади фонтану прилетела стая красивых птичек с разноцветным оперением, и маленький принц отошел туда, чтобы на них полюбоваться. Это немного снизило то напряжение в разговоре, что возникло между мною и королем.

— Вы стыдитесь своего сына? — тихо спросила я.

Он вздрогнул и посмотрел мне прямо в глаза. И взгляд его был таким же ледяным, как и голос.

— Как вы могли такое подумать? Нет, я люблю его как всякий отец любит своего сына. А если вы сделали такой вывод из-за того, что моим подданым не известно ничего об его увечье, то поверьте, я не показываю его высочество общественности исключительно для его же собственного блага. И для блага династии. На данный момент он мой единственный ребенок, и именно он является наследником престола. Но вы же понимаете, мадемуазель — немой король станет несчастьем для всей страны. И если мои враги узнают об ущербности моего сына, они сделают всё, чтобы отстранить нас от власти. Они поднимут смуту, заявив, что на принца наложено проклятье, и наш темный народ поверит им.

То, что он говорил, имело определенный смысл. Но меня неприятно поразило то, что, судя по его словам, он куда больше заботился о сохранении трона, чем о здоровье собственного ребенка.

— Но вы не сможете скрывать своего сына до бесконечности, — сказала я. — Рано или поздно вам придется показать его. Вы сами сказали, что он наследник престола и однажды должен будет стать королем. Не лучше ли готовить его к этому сейчас?

— Это окажется вовсе не обязательным, — возразил он. — Если у меня появится другой сын, то именно его я смогу назначить своим наследником. А Энтони сможет остаться просто принцем королевской крови, которому положен высокий титул и богатые земли, и который может уединиться в своем загородном дворце.

Сейчас я смотрела на него почти с ужасом. Стоило ли удивляться тому, что он был жесток с Дженнифер, если подобным же образом он готов был поступить и с собственным сыном? Кажется, он искренне считал, что ребенок, который не мог похвастаться идеальным здоровьем, был обречен на жалкое существование, пусть и в дворцовых палатах.

— Я понимаю, что вам трудно меня понять, мадемуазель, — он заметил мою неприязнь и усмехнулся. — В первую очередь я должен думать о благе страны, а не своего сына. Эртландии нужен сильный король, а Энтони таковым, к сожалению, стать не сможет.

— Но говорить так жестоко, — прошептала я.

Если он сказал это мне, то наверняка не раз говорил что-то подобное и у себя во дворце, и маленький принц наверняка тоже это слышал. А я была уверена, что слух у его высочества поврежден не был. И каково ребенку было знать, что его собственный отец считает его ущербным, не достойным того, чтобы быть представленным двору и простому народу в качестве сына короля?

— Если бы вы выросли во дворце, мадемуазель, вы относились бы к этому совсем по-другому.

— Возможно, — не стала спорить я. — Но в таком случае хорошо, что я выросла не во дворце.

Наш разговор был исчерпан. Помочь его высочеству я ничем не могла, и оставаться рядом с человеком, который вызывал во мне столь негативные эмоции, я не хотела.

— Простите, ваше сиятельство, но мне нужно идти. Передайте вашему сыну, что я была рада с ним познакомиться.

И прежде, чем он успел что-либо ответить, я развернулась и пошла прочь. Я хотела как можно скорее забыть об этой встрече. И я действительно была рада, что, попав в Эртландию, я не оказалась в королевском дворце. Если пребывание там настолько ожесточает сердце, то я предпочту держаться от него как можно дальше.