Беглый в Гаване 5

Глава 14

Окончательная сборка заняла ещё неделю. Когда пришли последние детали, дело сразу пошло быстро. Двигатель завёлся мягко — не рёвом, а уверенным низким голосом. Как будто он не «воскрес», а просто вернулся на службу.

Я выкатил машину на свет. Солнце поймало хром, и он блеснул так, что у меня на секунду даже глаз дёрнулся. В салоне пахло чистотой и чуть-чуть маслом — тот самый «технический стерильный» запах после ремботов.

Рыжов приехал с женой. На этот раз — без скандала. Она стояла чуть в стороне, но я видел по её лицу: она уже решила, что машина ей нравится.

— Ну? — спросил Рыжов.

Я протянул ему ключи.

— Теперь это ваша, — сказал я. — Только сразу договоримся: она работает, если её обслуживают. Не как «Волгу», а как машину.

— Будем обслуживать, — быстро сказала жена.

Рыжов взял ключи, сел за руль. Повернул. Двигатель ответил сразу. Он посмотрел на приборы, на рулевое колесо, на меня.

— Хорошо сделал, — сказал он коротко. Это было почти признание.

— Я делаю так, чтобы потом не возвращались, — ответил я.

Жена Рыжова села рядом, закрыла дверь и вдохнула салон.

— Пахнет… — сказала она и замолчала, подбирая слово.

— Пахнет тем, что у вас наконец-то будет нормальная машина, — подсказал я.

Она улыбнулась.

— Да, — сказала она. — Нормальная.

Рыжов выехал со двора мастерской медленно, аккуратно, как человек, который боится спугнуть удачу. Мерседес шёл ровно, без рывков. Колёса не били. Тормоза не визжали. Всё было как надо.

Я стоял в тени ворот и смотрел, как они уезжают.

«Итог, — сообщил „Друг“. — Влияние резидентуры на ваш транспортный ресурс снижено. Рекомендую продолжить контроль периметра мастерской и не допускать повторных „визитов интереса“.»

«Принято, — мысленно ответил я.»

И, проводив взглядом чужую радость на чужой машине, я поймал себя на мысли: иногда, чтобы сохранить своё, нужно подарить человеку чужое — но сделать это так, чтобы он ещё и был тебе обязан.

Через десять дней после встречи с Мейсоном и Мейном факс в служебной комнате фонда выплюнул всего один лист. Без шапки, без длинных формул вежливости — только короткий текст:

'Доклад получен. Руководство ознакомилось. Просим рассмотреть возможность конфиденциальной консультации с представителем правительства СССР. Время — в диапазоне следующих двух недель.

Ю. Карнаух.'

Вот такой текст переслал нам Вальтер Мюллер. Филипп Иванович внимательно прочитал, и молча передал лист мне.

Я усмехнулся:

— Быстро.

— Значит, наверху есть люди, которые умеют складывать числа, — ответил генерал. — Готовь «АЛЛАДИН» к визиту. И все наши маски — тоже.

Они прилетели под самый вечер, в воскресенье. Официально — делегация советских специалистов по курортному лечению и санаторно-профилактическим программам. На табло Клотена значилось: SU 227 Москва — Цюрих. С трапа Ту-154 сошли человек десять в одинаковых серых пальто и шапках-ушанках «на гражданке». Двое задержались у выхода — невысокий плотный мужчина с портфелем и худой переводчик с блокнотом.

«Друг» выдал пометку, пока я смотрел на картинку с камеры одной из наших «Мух»:

«Объект 'Орион-3». Орлов Николай Сергеевич. Формально — зам. председателя Госплана СССР.

Фактически — уполномоченный представитель узкого круга Политбюро по вопросам валютной выручки и внешней торговли. Уровень допуска — максимальный.'

Генерал, сидящий в соседнем кресле, только кивнул:

— Хорошо. Не послали мальчика для битья. Значит, слушать будут серьёзно.

Встреча назначена была не в здании фонда, а в «тихой квартире» на соседней улице — обычный на вид дом, две квартиры на этаж, зелёная дверь с латунной ручкой. Внутри — никаких роскошеств: длинный стол, четыре кресла, кофеварка, проектор, экраны на стенах.

Орлов вошёл без суеты, без привычной партийной театральности. Плотное лицо, внимательные серые глаза, пальто старого, но дорогого покроя. Переводчик остался в прихожей — генерал заранее попросил Карнауха не приводить «лишних ушей».

— Добрый вечер, господа, — сказал Орлов по-немецки, затем почти без акцента перешёл на русский: — Или, пожалуй, так будет проще.

— Тем более, — улыбнулся генерал. — Рад знакомству, Николай Сергеевич. Я — Густаво Энрике. А это — Хорхе Суарес, наш главный аналитик.

Орлов посмотрел на меня чуть дольше, чем положено, и коротко кивнул:

— Понимаю.

— Проходите, — предложил генерал. — Можем считать, что мы уже всё сказали друг другу через бумаги. Осталось только проговорить вслух то, что в них не пишут.

Кофе он попросил крепкий, без сахара. Откусил кусочек сухого печенья, так и не проглотив — просто подержал во рту, пока мы разворачивали первую схему на экране.

«АЛЛАДИН» показывал мир как сетку потоков: нефть, газ, золото, доллары, марки. Толстые линии шли из Персидского залива в Европу и США; более тонкие — из СССР в тех же направлениях.

Я говорил уже по-русски, без масок:

— Сырьё делает вас уязвимыми. Сейчас нефть — семьдесят процентов валютной выручки. Через два-три года при увеличении добычи Саудовской Аравии и её сателлитов цена уйдёт вниз. Сначала на десять — пятнадцать процентов, потом глубже. Ваша экономика к этому не готова.

Орлов не возражал, только уточнял:

— Ваши прогнозы строятся на чём? На разведданных? На инсайде?

— На математике, — ответил я. — Разведданные дают только исходные условия: контракты на поставку бурового оборудования, строительные программы терминалов, движение танкерного флота. Всё остальное — работа модели.

Генерал добавил:

— «АЛЛАДИН» не играет против вас. Он показывает, что уже заложено в будущих цифрах. Мы не можем изменить решения саудитов. Но можем подсказать вам, как удар смягчить.

Орлов смотрел на графики, не моргая. На одном экране бурела линия добычи, на другом синела линия цен. В точке пересечения висела красная метка: 1985–1986.

— Вы утверждаете, — сказал он медленно, — что в эти годы произойдёт резкое падение цен на нефть.

— Да, — подтвердил генерал. — На уровне, которого в Москве сейчас не предполагают даже в самых пессимистичных сценариях.

Он собрал пальцы в замок, как на партийном пленуме, но голос был уже не трибунный, а очень личный:

— И вы… хотите нам помочь?

Филипп Иванович усмехнулся уголком рта:

— Скажем так — мы хотим помочь себе. Если ваша система рухнет слишком быстро, мир войдёт в режим хаоса. А хаос — плохая среда для долгосрочных проектов. В том числе для нашего.

Кивок. Без иллюзий. Мне понравилось, что Орлов не стал играть в «вы альтруисты или шпионы?».

Я вывел на экран вторую панель:

— Вот альтернативный сценарий.

Линии перестроились. Красная метка сместилась, спад стал менее крутым.

— Если вы начнёте заранее: увеличивать долю золота и платины в валютных резервах; ограничите демпинг по нефти ради краткосрочной выручки; и создадите внешние буферные фонды не только в структурах Госснаба и Внешторга, но и в «частных» каналах…

Орлов поднял глаза:

— Частных? У нас нет частного сектора.

— Формально — нет, — вмешался генерал. — Фактически ваши банки и внешнеторговые объединения уже используют западные структуры для обхода ограничений. «Совморфлот», «Союзвнештранс», «Техноимпорт», «Продинторг»… Не притворяйтесь, Николай Сергеевич, мы слишком хорошо знаем таблицу ваших поставок.

Он сказал это без угрозы, как хирург, называющий диагноз. Орлов чуть сжал губы.

— Допустим, — произнёс он. — Что вы предлагаете конкретно?

Я переключил экран на третий блок.

— Первое. Создание «тихого» стабилизационного фонда, который будет аккумулировать часть вашей золотой выручки и привязанные к ней финансовые инструменты. Юрисдикция — нейтральная, без политических рисков. Управление — через прозрачный, но закрытый для общественности мандат.

— Второе. Координация ваших поставок золота и платины с тем «Золотым ОПЕК», который мы только что начали собирать. Если вы будете играть против него — обрушите рынок. Если вместе — заработаете больше при меньшем объёме продаж.

— Третье. Постепенное снижение зависимости бюджета СССР от нефти как единственного источника твёрдой валюты. Это вы и без нас понимаете, но у нас есть модель, которая покажет, где именно резать, чтобы не порвать артерию.

Орлов слушал, не перебивая, потом спросил:

— А что вы хотите взамен?

Измайлов чуть наклонился вперёд.

— Всего две вещи.

Первая — дисциплина. Никаких попыток использовать наш прогноз как оружие против конкурентов, идущих по нашему же контуру. Не надо ломать рынок, на котором вы сами собираетесь стоять.

Вторая — доступ к части ваших статистических данных, которые не публикуются в открытой печати. Без этого модель будет слепа.

Пауза была длинная. За окном тихо падал снег, швейцарские машины катились по улице тиражированными тенями. Внутри комнаты часы тикали слишком громко.

— Если я сейчас скажу «нет»? — спросил Орлов.

— Тогда вы уйдёте так же, как пришли, — ответил генерал. — И через четыре — пять лет нам придётся иметь дело не с устойчивым, но тяжёлым партнёром, а с разваливающимся гигантом с ядерным оружием и пустым бюджетом. Это будет хуже для всех.

Орлов откинулся на спинку стула, провёл ладонью по лицу, словно стирая маску.

— Я не уполномочен принимать такие решения, — сказал он честно. — Но уполномочен донести информацию. И — задать ещё один вопрос.

Он посмотрел на меня прямо:

— Насколько можно доверять вашей… машине?

«Друг» тихо постучал по моей коре, предлагая готовую формулировку. Я всё равно адаптировал по-человечески:

— «АЛЛАДИН» — не гадалка и не бог, — сказал я. — Это инструмент. Его прогнозы — не приговоры, а вероятности. Сейчас, по поводу обвала нефти, вероятность 0,87. Если вы начнёте работать на опережение — эту цифру можно снизить. Но игнорировать её — всё равно что выключить радар в шторм. Вы можете так поступить. Только потом не говорите, что вас не предупреждали.

Орлов медленно кивнул.

— Вы понимаете, что то, о чём мы говорим, выходит за рамки допустимого для советского чиновника?

Генерал слегка улыбнулся:

— А вы понимаете, что, согласившись сюда прилететь, вы уже вышли за эти рамки?

Они посмотрели друг на друга — и в этом взгляде было больше честности, чем на любом «официальном приёме».

Через час разговор сместился к деталям. Мы показали Орлову упрощённый интерфейс «АЛЛАДИНа» — без нейросетевых слоёв, без «магии», только графики, матрицы, корреляции. Он задавал правильные вопросы: о чувствительности модели к ошибкам в исходных данных, о возможности внешних шоков, о влиянии военных конфликтов.

На вопрос про войны генерал ответил так:

— Каждая война — это локальное усиление хаоса. Но если смотреть на двадцать лет вперед, рынок сильнее любой артиллерии. Нефть и золото всё равно придут к тем, у кого есть инфраструктура и мозги. Мы предлагаем вам не остаться среди тех, у кого останутся только танки.

Орлов ничего не записывал, просто запоминал. В конце встречи он аккуратно положил на стол свой дипломат — старый, потёртый, с латунными защёлками.

— Здесь, — сказал он негромко, — статистика, которую вы просили. Не всё, но достаточно. У нас свои каналы проверки. Если увидим, что ваши прогнозы сбываются так, как вы описали, — будем двигаться дальше.

Измайлов кивнул:

— Мы не ждём благодарности. Только честной обратной связи. Если в Москве начнут готовиться — дайте понять. Тогда мы сможем подстраивать модель не только под саудовцев, но и под вас.

Орлов поднялся.

— Я передам наверх, — сказал он. — В том числе тем, кто умеет думать, а не только голосовать.

Он протянул руку. Пожатие было крепким, по-офицерски коротким.

— И ещё, — добавил он уже у двери. — Если ваш прогноз окажется блефом — мы этого не забудем.

— А если нет? — спросил генерал.

Орлов посмотрел прямо:

— Тогда не забудем вдвойне.

Когда дверь за ним закрылась, я выдохнул.

— Как думаешь, Филипп Иванович, поверил? — спросил я.

Генерал подошёл к окну, посмотрел на отражение снега в витринах.

— Он поверил не нам, — сказал он. — Он поверил своему собственному чутью. Это самый стойкий вид веры.

«Друг» подтвердил сухо:

«Вероятность того, что информация будет доведена до высших руководящих уровней в СССР — 0,93. Вероятность, что она будет понята правильно — 0,61. Вероятность, что по ней начнут действовать вовремя — 0,37.»

— Не густо, — сказал я.

— Для людей — более чем, — усмехнулся генерал. — Мы дали им шанс. А шанс — всегда дефицитный ресурс.

Он повернулся ко мне:

— Запиши в архив «АЛЛАДИНа»: «Контур Москва — активирован. Режим наблюдения — постоянный. Без вмешательства, пока они сами не начнут утопать.»

«Друг» тут же добавил:

«Фаза „Эквилибриум“ дополнена подфазой „Баланс-Восток“. Системный риск глобального обвала — снижен на 0,8 пункта. Наблюдение продолжается.»

Я глянул на тающий снег за окном и подумал, что в этот вечер в Цюрихе мы не просто торговались за золото и нефть. Мы только что слегка подправили траекторию огромной страны — на толщину человеческого решения.

А такие поправки иногда значат больше, чем целый флот у Фолклендов.

Жара уже спадала, доки погружались в вечерний полумрак. С модернизированных «Guppy» — Santa Fe и Santiago del Estero — поднимался едва заметный пар: металл ещё «дышал» после тихих работ наших ремботов.

Адмирал Ануатти был в невероятно хорошем настроении. Вид у него был такой, будто он впервые за месяц наконец-то смог вдохнуть полной грудью.

Но когда сеньор Алеман вышел проводить его к машине, адмирал вдруг задержал его за локоть.

— Señor Alemán… У меня есть… важный вопрос. Даже вопрос — слишком слабое слово.

Алеман, уже привыкший к неожиданным запросам адмирала, поднял бровь:

— Я слушаю, сеньор адмирал.

Ануатти оглянулся — никто ли не подслушивает.

— Вы наверное знаете о нашей программе TR-1700, — сказал он тихо. — Немецкие лодки из Thyssen Nordseewerke.

— Да, — кивнул Алеман. — Проект быстрых глубоководных ДЭПЛ. Одна уже построена?

— Santa Cruz, — подтвердил адмирал. — Полностью готова. С экипажем. Нашим.

Он сжал кулак.

— Но немцы не отдают лодку. И… — он выдохнул, — не выпускают экипаж домой.

Он говорил это так, словно ему было стыдно признавать, что его подводники сидят под негласным арестом в союзной стране. Как оказадось на деле — в не совсем союзной…

— На них давят?

— Они «временно задержаны по соображениям безопасности НАТО». Так дословно написано в документе.

— А по сути?

Ануатти скривился:

— ФРГ боится, что мы введём лодку в строй и на ней атакуем британцев.

Это была правда. Немцы действительно заморозили сделку, опасаясь политических последствий для себя.

— А вторая лодка? — спросил Алеман.

— San Juan, — кивнул адмирал. — Почти готова, но консервация идёт прямо на верфи. Рабочие ушли, проект — «заморожен до окончания кризиса».

Он подошёл ещее ближе, а лицо стало почти умоляющим:

— Эти лодки — наше будущее. Это лучший ДЭПЛ в южном полушарии. 25 узлов под водой, глубина до 300 метров, гидродинамика акулы. Мы вложили в них всё. Он шепнул:

— Если бы одна из них пришла в Атлантику… британцы бы передумали.

Алеман вежливо кивнул. Я и генерал уже слушали.

Я сидел у терминала. На экране — тепловая карта Европы, которую «Помощник» подсветил по нашим запросам.

Генерал Измайлов тихо вздохнул:

— Вот оно, Костя. Началось.

— Он просит спасти экипаж? — уточнил я.

— И лодку, — Генерал щурился. — ДЭПЛ типа TR-1700 — это не «Гуппи». Это почти рубеж между классиками и четвёртым поколением. Стратегический козырь для Аргентины.

«Друг» вывел краткую справку:

TR-1700 тип Santa Cruz: скорость под водой до 25–28 узлов (факт); предельное погружение ~300–350 м; автономность: до 70 суток; восемь аппаратов, 22 торпеды; сверхпрочная сталь HY-80; * низкошумный дизельно-электрический контур; отличная маневренность.

— И экипаж у них опытный, — добавил я. — Лучшие люди ВМС Аргентины.

Генерал постучал пальцем по столу.

— Проблема в том, что ФРГ, это НАТО. У них приказ: ничего Аргентине до конца конфликта не отдавать.

— Экипаж?

— Фактически под домашним арестом. Им не дают билеты, не выпускают из казарм, всех переписывают. Гестапо отдыхает.

— Что делать? — спросил я.

Генерал прищурился:

— Спасать? Экипаж — да. Лодку — нет.

Я поднял голову:

— Почему?

Генерал развернул пальцем карту:

— Потому что, Костя, если мы вытащим TR-1700 из Германии, Британия поймёт, что у Аргентины в руках внезапно появились сверхбыстрые лодки.

Он ткнул на карту Южной Атлантики:

— А они и так дрожат от «San Luis». Представь TR-1700 в бою, и это они еще, дай бог не знают за «Сальту» и «ГУППИ».

«Друг» тихо вставил:

«Вероятность ядерной эскалации со стороны Великобритании возрастёт до 11 %.»

Генерал хмыкнул:

— Вот именно.

Измайлов задумался, а потом произнёс:

— Но людей — вытащить можно. Нужно.

«Помощник» подсветил возможные варианты: эвакуация через гражданские рейсы (невозможно — их держат на базе); эвакуация под видом персонала другой страны (риск крайне высок); эвакуация с использованием атмосферника (идеально, но нужно прикрытие); вмешательство в немецкие базы данных (реально).

Генерал наклонился ко мне:

— Скажи «Другу»: пусть подготовит три плана.

— А лодка?

— Лодка пусть стоит.

Он улыбнулся:

— Мы потом сделаем свою. Нам «Джульетта» уже показала дорогу.

Вечером, из своего кабинета Измайлов набрал Алемана. Звонок шел через нейроинтерфейс и защищённый канал, зонд «Помошника» висел над заливом.

— Сеньор Алеман, — обратился Генерал спокойно. — Передайте адмиралу: мы можем решить только половину проблемы.

— Какую?

— Экипаж.

— А лодка?

Генерал смягчил голос:

— Лодка стоит под контролем НАТО. Это кошка в пасти льва. Если мы её дёрнем — Британия поймёт. Германский кабинет поймёт. Америка поймёт.

Наступила пауза. «Муха» спрятавшись под потолком кабинета давала четкую картинку к звуку.

Ануатти очень внимательно слушал. Сейчас его взвинченное состояние выдавало тяжёлое дыхание.

Генерал продолжил:

— Но людей мы вернём. Тихо. Быстро. И никто не узнает.

Алеман медленно сказал:

— Адмирал спрашивает… когда?

Генерал посмотрел на меня. Я передал ему ответ «Друга»: «Через 48 часов», — сказал Искин.

Генерал повторил:

— Через сорок восемь часов.

Ануатти, уже не скрывая эмоций, хрипло выдохнул:

— Gracias… Gracias… Это… это бесценно.

Генерал поправил:

— Ничего не бывает бесценным, сеньор адмирал.

Но мы ценим союзников.

Ночь в Гаване была липкой и вязкой, как патока, хотя я сидел в помещении радиоперехвата, где кондиционер обычно умел изображать зиму. Сегодня он не справлялся — или это мне казалось? Я сидел перед интерфейсом, слушая глухой ритм собственного сердца и ровный цифровой шёпот электромагнитного спектра.

Генерал вошёл бесшумно — так, как умеют только те, кто привык подходить к людям со спины, к событиям — сбоку, а к проблемам — прямо в лоб. Он сел, не сказав ни слова.

И только тогда «Друг» включился первым:

«Новый массив данных. Источник — Северная Германия. Пять объектов. Из них два — стратегически критические.»

— Говори, — тихо сказал генерал.

Экран разделился на пять окон. Каждое — тень на карте. Но одна тень оказалась гуще других: порт Эмден. Огромный закрытый эллинг Thyssen Nordseewerke, где на стапеле стояли две TR-1700: почти готовая «Santa Cruz» и находящаяся в высокой степени готовности «San Juan». Первая полностью готовая, вторая частично. Те самые, осязаемые, но недоступные. Одна полностью готовая, но не отданные.

— Источник? — спросил я.

«Друг» сделал паузу, будто хотел подчеркнуть важность:

«Внутренний служебный канал НАТО. Подпротокол TARE-X. Утечка через станцию спутниковой ретрансляции в Манхайме. Оттуда — зеркальный поток в Брюссель.»

Генерал слегка повёл бровью.

— И кто держит канал?

«Помощник» подключился мягко:

«Используется старый пакет автоматической проверки боевой готовности. Он включает ежедневную отправку диагностических сигнатур по субмаринам НАТО-класса. Немцы решили встроить в систему свои TR-1700 по привычке техпроцесса.»

Я выругался — тихо, но от души.

— То есть… они сами подарили нам их телеметрию?

— Не подарили, — поправил генерал. — Они забыли закрыть окно. А мы в него посмотрим.

«Друг» продолжил:

«Прямая передача базовых параметров: заряд батарей, статус дизелей, давление в гидросистемах, сигналы с ГАС. А самое главное для нас — расписание допуска экипажей к объекту.»

Экран подсветился зелёным.

Мы увидели: расписание немецких офицеров, время смены охраны, внутренние маршруты обходов, и главное — список аргентинских подводников, запертых на базе как временный персонал, которым запрещено покидать пределы объекта.

Генерал нахмурился.

— «Друг», как давно работает эта схема?

«Судя по архивам — с февраля. Сбоев не было.»

Он посмотрел на меня.

— Ну что, Костя. Вот и наш люк.

Я понимал.

Тот самый момент, когда «мороз по коже» — на самом деле не страх, а предвкушение. Мы впервые видели потроха немецкой системы, без фильтров и отчетов; всё настоящее, сырое.

«Помощник» вывел поверх карты ещё один слой:

«Обнаружены также две закрытые линии связи между верфью NSW и штабом НАТО в Бонне. Перехват: 38 %. Анализ показывает — идут переговоры о передаче TR-1700 для испытаний на совместимость с NATO-стандартами.»

Генерал зло скривил губу:

— То есть они собираются использовать эти лодки как политическую монету. Понятно.

Я машинально сжал кулаки. Это означало одно — Аргентину цинично кинули, а экипаж держат в заложниках. А обе лодки — хотят бесплатно притянуть в оборонный комплекс НАТО.

Генерал наклонился ко мне:

— Теперь слушай — и думай.

И «Друг» выдал главное:

«Через 72 часа, в понедельник на TR-1700 'Santa Cruz» будет проведена проверка навигационных вычислителей. Это единственный момент за месяц, когда лодка временно отсоедина от стационарных швартовых систем. В этот промежуток возможно:

1. подмена команды,

2. выдача поддельного приказа,

3. дистанционный перевод лодки в автономный режим.'

Я медленно выдохнул.

— Поддельный приказ… через канал НАТО?

«Возможно», — ответил «Друг». — «Пакет ТARE-X принимает стандартные ключи командования. При наличии зеркального спутника и временной имитации станции можно выдать TR-1700 „Santa Cruz“ приказ на боевой выход.»

Генерал улыбнулся чуть-чуть — как человек, который увидел реальный вариант победы на шахматной доске.

— То есть… мы можем направить лодку на выход из дока?

«Да. При условии, что „Мухи“ перехватят и заменят сигнатуры станции. Окно — двадцать семь минут тридцать три секунды.»

Генерал посмотрел на меня так, будто спрашивал: «Ну что, капитан, берёшь?»

Но спрашивать не стал. Он просто сказал:

— Начинай подготовку. Нам нужна карта трафика по всей Германии. Связи НАТО. Окна. Графики патрулей. И — самое сложное — нужна абсолютная маскировка.

«Друг» тут же вывел:

«Станцию маскировки возможно развернуть через два „мертвых“ спутника. Их расположение: 23° запад, 41° север. Доступ через старый телеметрический канал США. Система активна, но не мониторится.»

Генерал резко поднялся со стула.

— Костя, это не просто окно. Это — приглашение. Кто-то там наверху расслабился. Или слишком уверен в своей неприкосновенности.

Я встал тоже.

— Начинаем?

Он посмотрел в тёмное стекло окна, где отражалась наша светящаяся карта Европы.

— Начинаем.

Будем вырывать «Santa Cruz» у тех, кто считает её своей. И в этот момент «Друг» добавил тихо:

«Первый дрон уже ушёл. Подлетное время до Эмдена — сорок пять минут.»

Генерал улыбнулся уголком рта.

— Вот теперь, Костя… начинается настоящее веселье.