Беглый в Гаване 5

Глава 3

«Альпенхаус» дышал утренней тишиной. Свет из стеклянных потолков ложился на коридоры мягкими квадратами, и только редкие голоса нарушали порядок. Богл шёл к лабораторному блоку — лёгкая прогулка после процедур. За дверью с табличкой «Bureau administratif» послышались глухие слова, и раздражённый голос Вальтера Мюллера.

— Я не понимаю, Ханс, — говорил он на смеси немецкого и английского. — Это же не золото, это бумага! Наличность из Нью-Йорка должна была быть вчера!

— …

— Что значит «проверка корреспондентских счетов»? Насколько мне известно, ваш филиал в этом городе работает с 75-го года.

— …

— Вы что, у себя в UBS теперь боитесь собственных клиентов?

— …

— В этом же городе расположены банк федерального резерва и крупнейший аэропорт! Не в соседнем штате, а в одном городе!

Пауза, тяжёлое дыхание.

— Мне всё равно, чьи это распоряжения. У нас сроки! — резкий удар по столу. — Хорошо, три дня. Но если наличность не будет доставлена — мы покинем ваш банк!

Богл инстинктивно замедлил шаг. Слова «наличность из Нью-Йорка» зацепились в памяти, как реплика из чужого сна. В мире, где многое давно безналично, кто возит доллары самолётами?

Он прошёл мимо, сделав вид, что не слышал. Но в голове уже работала привычная бухгалтерия смыслов: если крупная швейцарская клиника ждёт наличные из США, значит, где-то между здоровьем и финансами проходит та самая невидимая артерия, о которой никто не говорит.

Позже, в зимнем саду, он встретил Элен Бретан. Она держала чашку чая, ее миловидное лицо освещал мягкий свет.

— Месье Мюллер выглядит сегодня встревоженным, — сказал он осторожно.

Элен улыбнулась, как человек, привыкший к вопросам, на которые нельзя отвечать прямо.

— Финансы всегда тревожат больше, чем сердце. Особенно, если речь о бумагах с портретами президентов.

— Я слышал, — продолжил Богл, — что ваш банк задерживает перевод. У меня… остались некоторые связи в Цюрихе. Возможно, я мог бы помочь.

Элен чуть приподняла бровь.

— Это было бы полезно. Но почему вы хотите вмешаться?

Он посмотрел на неё прямо.

— Потому что цифры — это мой язык. А когда кто-то делает их заложниками, я чувствую себя врачом без стетоскопа.

Она рассмеялась тихо, но в глазах мелькнул интерес.

— Тогда я передам ваши слова Вальтеру. Возможно, у вас появится общий разговор.

— И, может быть, общая формула, — сказал он. — Та, где здоровье системы и её ликвидность наконец совпадут.

Он кивнул, и разговор перешёл на другое.

«Друг»:

«Фаза „переплетение“ активирована. Объект Bogle самостоятельно инициировал контакт с инфраструктурой фонда. Тематика: доставка наличных средств из США. Вероятность вовлечения — 0.78 и растёт.»

Но в ту ночь Джон долго не спал, прокручивая в голове эту ситуацию и свои старые заметки о денежных потоках конца 70-х.

На орбите в тени спутника бессменно трудился «Помощник». Из обломков старых солнечных панелей и кусков космического мусора он собирал модуль, который вращался медленно, как планета в миниатюре. Внутри мерцали три установки: лазерная печь, камера синтеза и охлаждающий контур. Наконец все было готово к запуску.

'Запуск кристаллизации серии А-12. Температура — 1850 градусов, давление — 58 тысяч атмосфер. Параметры идентичны природным алмазам. Оптические искажения нулевые.

Чистота — «Flawless D».'

«Помощник» работал бесшумно, выращивая из плазмы идеальные камни. Они отражали звёзды, и на мгновение казалось, что само небо решило сбросить часть своего света на Землю.

Я сидел, пил кофе, а «Помощник» выводил на терминал сводку по подготовке Великобритании к морской операции в Южной Атлантике поверх голографической карты, как обычно — сухо, но по сути:

«Сводка»

Источник: открытые и закрытые каналы, анализ промышленной и мобилизационной активности, перегрузка портов метрополии.

1. Личный состав

— Массовой мобилизации нет.

— Призвано из запаса около 300 резервистов, плюс продлены контракты у действующего состава флота.

— Отменены отпуска у отдельных категорий моряков и офицеров.

— Резервисты частично встраиваются в экипажи реквизированных гражданских судов.

Вывод: Лондон рассчитывает на малый по масштабам, но высокоинтенсивный конфликт, без больших потерь в людях. Ставка на технику и организацию, а не на «мясо».

2. Взаимодействие с НАТО

— Часть кораблей и самолётов отозвана из структур НАТО.

— Партнёры по блоку без возражений берут на себя патрулирование английских секторов в Северной Атлантике.

Вывод: Альянс фактически даёт Лондону карт-бланш на локальную войну, освобождая британские силы для южного направления.

3. Ударное ядро: авиация и флот

— Авиагруппа «Hermes» за 24 часа переведена на штаты военного времени: количество Sea Harrier увеличено с 5 до 12 машин; техперсонал — со 100 до 160 человек.

— Параллельно ускорены работы по готовности «Hermes», «Invincible» и десантных кораблей (например, «Intrepid») — ремонт и вывод из резерва в режиме «три смены, без остановки».

Вывод: авианосцы становятся центром силы. Всё остальное — под них.

4. Мобилизация торгового флота (STUFT)

Реквизировано и зафрахтовано около 70 частных судов; в строю стабильно около 35.

Состав (после отсевов и возврата части владельцам):

лайнеры — 4

паромы — 3

ролкеры — 6

контейнеровозы — 5

универсальные суда — 8

танкеры — 23

танкеры-химовозы — 3

буксиры — 4

суда обслуживания нефтепромыслов — 2

траулеры — 5

кабельное судно — 1

Для переоборудования задействовано 300+ английских компаний. Работы идут круглосуточно, на переоборудование одного судно уходит до трёх суток.

Основные типовые доработки:

1. Вертолётные площадки и ангары — укрепление палуб, снос лишних конструкций.

2. Топливо и вода — доп. цистерны, аппаратура передачи топлива и грузов на ходу.

3. Жилые модули — кубрики, камбузы, санузлы, медпункты.

4. Военная связь и лёгкое вооружение — для судов, заходящих в зону боевых действий.

Вывод: Британия превращает торговый флот в импровизированную систему снабжения, а часть из них во вспомогательные авианосцы.

5. Ключевые примеры (сокращённо)

«Canberra» — быстрый лайнер (27 узлов), будет переоборудован за ближайшие 48 часов под десантный транспорт на ~2000 человек. Три вертолётные площадки, приём грузов в море, медпункты.

«Uganda» — школьный круизник, будет превращён в госпитальное судно: до 1000–1200 коек, из них 200 — повышенного комфорта, собственная вертолётная площадка, за то же время.

«Queen Elizabeth II» — крупнейший лайнер, будет переоборудован под перевозку около 3000 десантников, плюс три площадки для вертолётов. Готовность ближайшие 72 часа.

«Atlantic Conveyor» — контейнеровоз, в ближайшие 72 часа будет переоборудован во вспомогательный авианосец: способен нести до 22 «Harrier» + 16 вертолётов, усиленная палуба, жаростойкое покрытие, ангары из контейнеров, дополнительные жилые модули и топливо, вооружение самообороны.

«Atlantic Causeway», «Astronomer», «Contender Bezant» — аналогичные контейнеровозы/ролкеры, адаптированные под перевозку и обслуживание вертолётов и СВВП, с опреснителями, кислородными установками и системами заправки.

Параллельно:

Паромы-ролкеры («Elk», «Baltic Ferry», «Norland» и др.) — под технику и войска, с вертолётными площадками и средствами самообороны.

Траулеры («Northella», «Junella» и др.) — переоборудованы в импровизированные тральщики.

Спасательные и буксирные суда («Salvageman», «Irishman», «Yorkshireman») — для эвакуации повреждённых кораблей.

Суда обслуживания нефтеплатформ («Stena Inspector», «Stena Seaspread») — превращены в плавмастерские с тяжёлыми кранами, станками, ремонтными бригадами.

Вывод: на океан выводится целый вспомогательный флот, способный:

— снабжать,

— ремонтировать,

— эвакуировать,

— тралить,

— лечить.

6. Промышленная мобилизация и снабжение

— Перевод аэрокосмических и судостроительных предприятий на военный режим займет до трёх суток.

— Выпускаются: тысячи пожарных рукавов и буёв; 11 000 дыхательных масок ELSA (рост производства с 50 до 2000 в неделю); боеприпасы для постановки пассивных помех (компания «Chemring»).

— Ежесуточное потребление продовольствия экспедиционным корпусом — около 60 тонн. За снабжение отвечают ~30 компаний.

— Параллельно более 50 фирм выполняют срочные заказы по форме, утеплённому обмундированию, снаряжению для холодного климата.

Вывод: Британия разворачивает локальную, но полноценную военную экономику, рассчитанную на длительную морскую операцию вдали от метрополии.

В конце «Помощник» подвёл итог уже не сухим голосом, а чуть мягче:

'Резюме: Великобритания превращает ограниченный ресурс флота и торговых судов в экспедиционную ударную группировку океанского радиуса действия. Слабое место — зависимость от множества переделанных гражданских судов и длинной, уязвимой логистики.

Сильное — скорость мобилизации и готовность промышленности работать в круглосуточном режиме.'

Я тихо выдохнул и посмотрел на Измайлова:

— То есть, если по-простому — они поставили страну на военные рельсы, но стараются, чтобы этого никто не заметил?

Генерал кивнул:

— Именно. Маленькая война на краю света, ради большой игры дома.

Море всегда казалось мне честнее многого остального. С морем одновременно и проще, и сложнее: оно либо держит, либо забирает. Но в эту ночь мы собирались сделать с ним то, что обычно делали с линиями связи — слегка подправить маршрут.

Операция на море началась не с ракет и не с торпед, а с тихого сигнала в ухе.

«Цель номер тринадцать по списку Камило, — сообщил „Помощник“. — Малое судно водоизмещением около двадцати тонн. Исходно — рыболовецкий сейнер, фактически — транспорт. В трюме — не рыба.»

Я поднял голову от бумаги. В комнате было душно. За окном тянуло ночной гаванской смесью — солёный ветер с залива, дизель от портовых генераторов, редкий запах жареного кофе из соседнего корпуса.

— Покажи, — сказал я.

В голове засветилась голограмма. Карибское море, сетка координат, пунктир береговой линии. «Помощник» подсветил маршрут: тонкая линия от побережья Колумбии, где-то между Санта-Мартой и Барранкильей, потом — через открытое море в сторону Панамского залива.

«Легенда судна: прибрежный лов, — продолжал он. — Реальный профиль движения: ночные переходы, отключение навигационных огней вблизи нейтральных вод, кратковременные встречи с малыми судами. На борту — трое из экипажа. Один из них фигурировал в перехваченных радиограммах Камило как „надёжный моряк“.»

Генерал за моей спиной тихо кашлянул.

— Сейнер не интересует, — сказал он. — Интересует груз. И то, что этот рейс завязан на наш склад.

«Подтверждаю, — отозвался „Помощник“. — Его конечная точка — не сам Колон, а маленький пирс в нескольких милях от свободной зоны. Там партия пересаживается на грузовик, который вы уже любите.»

— Значит, если мы ударим сейчас, — сказал я, — нам не придётся устраивать пожар на суше. Можно просто сделать так, чтобы туда ничего не дошло.

Генерал посмотрел на меня.

— Напоминаю условия, — произнёс он. — Мы не тонем людей, если можно этого избежать. Нам нужен испорченный товар и напуганные партнёры. Не кладбище в открытом море.

«У меня уже есть вариант, — спокойно сказал „Помощник“. — Два, если точнее.»

Он вывел схему в нейроинтерфейс. На линии маршрута сейнера вспыхнули две зоны.

«Вариант первый: „авария“. На участке между Колумбией и Панамой у нас есть два подводных дрона. Универсальные аппараты, которые вы когда-то предложили использовать для обследования затонувших объектов, — напомнил он мне. — Если один из них аккуратно подойдёт снизу и слегка „поможет“ рулю судна отклониться, оно войдёт в зону мелководья и вынуждено будет сбросить ход. В этот момент второй дрон сможет открыть нижний люк импровизированного трюма. Часть груза уйдёт в воду, будет отмечена метками и впоследствии собрана. Оставшееся — намокнет и потеряет товарный вид. Люди останутся живы. В докладе капитана будет фигурировать „непредвиденная поломка“ и „попадание воды в трюм“.»

— А второй? — спросил генерал.

«Подмена навигации, — ответил „Помощник“. — Сейнер ведёт старый японский радиолокатор и примитивный навигационный плоттер. Я могу подать ложные сигналы маяка и радиомаяков так, чтобы он решил, что идет к условленной точке встречи с панамским катером, а на самом деле вошёл в территориальные воды страны, которая к Гаване относится весьма дружелюбно и имеет собственные счёты с наркотрафиком. Дальше — обычная береговая охрана, законный досмотр и конфискация. Все документы будут чистыми, а Куба останется сторонним наблюдателям.»

Генерал задумчиво постучал пальцами по краю стола.

— Первый вариант — мы сами пачкаем руки, — сказал он. — Второй — перекладываем грязную работу на чужих. Какие риски?

«В первом случае, — начал „Помощник“, — есть вероятность, пусть и малая, что судно получит серьёзную течь. Я смогу её компенсировать, но это уже игра с вероятностями. Во втором — есть риск, что береговая охрана не сработает как надо: возьмут взятку, предупредят кого-то, позволят уйти. Но даже тогда факт „засветки“ останется. Для Камило это будет всё равно сигнал — его люди не безупречны.»

Я чувствовал, как где-то внутри меня поднимается знакомое чувство — не страх и не азарт, а то самое болезненное любопытство: насколько можно согнуть мир, не сломав его окончательно.

— Я за второй вариант, — сказал я. — Меньше прямого вмешательства. Пусть местные прокуроры потом ломают голову, откуда у них такой удачный улов.

Генерал кивнул.

— Согласен, — сказал он. — Но при одном условии: ты, Костя, будешь на связи всё время, пока судно идёт в чужие воды. Никаких автоматических режимов. Если что-то пойдёт не так — просто отключаемся.

«Принято, — сказал „Помощник“. — Начинаю подготовку.»

На картинке маршрут сейнера слегка сдвинулся — незаметно для человека на палубе, но очень ощутимо для карты. «Помощник» подстраивал параметры: ветер, течение, сигнал маяков.

«Курс будет изменён на один-два градуса каждые полчаса, — комментировал он. — Для экипажа это будет выглядеть как обычная коррекция. Итоговое отклонение — около двадцати миль. Этого достаточно, чтобы пересечь границу территориальных вод. Береговая охрана в этом секторе проводит рейды раз в четыре-пять дней. Я подберу время так, чтобы их маршрут пересёкся с береговой охраной.»

— Ты говоришь об этом так, как будто ведёшь зубоврачебный приём, — пробормотал я.

«Это тоже хирургия, — ответил „Помощник“. — Только вместо коронки — двадцать бочек белого порошка.»

Через несколько часов мы увидели результат. На экране к нашему одинокому сейнеру потянулась ещё одна отметка — патрульное судно.

«Радиообмен стандартный, — сообщил „Помощник“. — Позиционируются как обычная проверка документов. Через пять минут поднимутся на борт. Через сорок минут сообщат по своей сети о „обнаружении подозрительного груза“. Я уже пишу эту фразу в их лог.»

— Люди? — спросил я.

«Экипаж жив, оружия на борту минимум, сопротивляться не будут, — ответил „Помощник“. — Камило потеряет партию и одного „надёжного моряка“ на пару лет тюрьмы, но не людей в воде. Вы хотели именно это.»

Я кивнул, хотя он этого не видел.

Первый палец был надрезан.

Вторая часть началась не с моря, а с гор, еще покрытых снегом. Мы сидели в маленькой комнате при швейцарском офисе Фонда — не совсем тот же Цюрих, что в делах «Долголетия», но атмосфера та же: толстые стены, плотные шторы, кофе без сахара и папки с аккуратными наклейками.

Я листал распечатки, присланные «Помощником» по защищённому каналу. За окном был не залив, а серое озеро, но запахи были узнаваемыми — бумага, чернила, лёгкий пар от кофейника.

— Итак, — сказал я, — банк в Виллемстаде ведёт себя, как любое маленькое, но амбициозное заведение на окраине империй. Он хочет быть полезным всем сразу и никому не обязан.

На столе лежала схема: названия фирм, стрелочки, суммы. Я смотрел на неё и думал о том, как мало изменился мир с тех пор, как в шестидесятых через эти же карибские банки проводили деньги для антикарибских операций ЦРУ.

«Историческая справка, — не удержался „Помощник“. — С шестидесятых годов США сами активно использовали офшорные банки Карибского бассейна для тайного финансирования операций — от поддержки контрреволюционных групп до скрытой оплаты военных контрактов. Теперь те же схемы, только с другим товаром и другими лозунгами.»

— И с теми же лицемерами наверху, — сказал я. — Те, кто сейчас пишет инструкции по борьбе с отмыванием, сами десятилетиями гоняли по этим же каналам своё грязное серебро.

Генерал усмехнулся уголком рта.

— Мы не будем читать морали, — сказал он. — Мы просто подложим под их новые правила пару старых фактов.

«Я подготовил аналитический отчёт, — снова вмешался 'Помощник». — Ни одного прямого упоминания Кубы, Камило или наших операций. Только публичные данные, которые никто не удосужился свести вместе: необычно частые транзакции через Виллемстад, странные совпадения сумм и маршрутов, связь с несколькими известными офшорами Панамы и Кюрасао, фигурировавшими в делах о наркотиках с середины семидесятых.

Он вывел на экран выдержки. Всё выглядело как обычный документ внутреннего контроля крупного европейского банка: статистика, графики, аккуратные формулировки в духе «повышенный риск».'

— Это поймет любой уважающий себя комплаенс-офицер, — сказал Филипп Иванович, — и тут же запустит процедуру «дополнительная проверка». Особенно сейчас, когда все хотят показать, какие они суровые борцы с наркотрафиком. Даже если сами же через год будут крутить те же деньги в другом месте.

— То есть, — уточнил я, — мы даём им игрушку, с помощью которой они рано или поздно щёлкнут по носу банк, который обслуживает Камило. И заодно заденут пару весьма респектабельных клиентов.

— Именно, — кивнул Измайлов. — Главное — не оставлять никаких ниточек на нас.

«Ниточек не будет, — спокойно сказал „Помощник“. — Источник отчёта будет оформлен как внутренний департамент одного из европейских регуляторов. Доступ к их системам у меня есть с тех пор, как вы в последний раз интересовались нестандартными проверками для „Долголетия“.»

Я невольно вздрогнул.

«Иногда ты меня пугаешь, — признался я. — Но сейчас это полезно.»

«Письмо готово. Оно уйдёт не в правительство и не в прессу — а в небольшой круг людей, которые принимают решения о том, какие счета замораживать „до выяснения“. Официально — в рамках борьбы с отмыванием. Неофициально — потому что кому-то подсказали, где именно стоит поискать.»

Через некоторое время «Помощник» по моему личному каналу сухо сообщил:

«Виллемстадский банк перевёл часть подозрительных счетов в категорию „временная блокировка“. Среди них — три, связанные с компаниями, которые мы привязываем к структурам Камило. Полное списание средств не произведено, но операции по ним временно остановлены.»

— Деньги всё ещё его, — сказал генерал, когда я пересказал ему эту новость. — Но пока он до них доберётся, они ему уже будут нужны в другом месте. И каждый день задержки — это меньший объём оружия, медикаментов и политической рекламы.

«Есть дополнительный эффект, — добавил „Помощник“ в нашем общем канале. — Внутренний аудит банка заинтересовался его клиентской базой. Они собираются пересмотреть политику работы с офшорными компаниями, связанными с Карибами. Несколько других игроков Камило тоже почувствуют холодок.»

Я поймал себя на том, что мне одновременно приятно и неприятно это слушать. Приятно — потому что план работает. Неприятно — потому что мы действительно играем на том же поле, что и те, кого всегда считали по другую сторону доски.

Я нашёл генерала там, где он обычно и был, когда в воздухе начинало пахнуть «посольскими инициативами»: в его кабинете на базе, у окна, в тени жалюзи. Пахло горячим металлом от работающего кондиционера, бумагой и крепким кофе — он его варил так, будто пытался приободрить не себя, а эпоху.

Филипп Иванович слушал молча, не перебивая. Я успел рассказать всё: и заход про «кадры», и «нет системе», и как мягко, по-человечески, всё упёрлось в мою «Dual-Ghia».

— … в итоге он не хотел машину, — закончил я. — Он хотел рычаг. Чтобы я начал уступать в мелочах. А потом — уже как пойдёт.

Генерал кивнул.

— Правильно понял, — сказал он. — Рычаги они любят. Это их хлеб.

Он достал из папки тонкую сигару — не закурил, просто покрутил в пальцах, как ручку.

— Но слушай внимательно, Костя. Рыжов — резидент ПГУ. Его вертикаль — одна. У тебя и у меня — другая. Центр радиоперехвата — это не их песочница. Это Шестнадцатое управление. У ПГУ и у «шестнарей» линии подчинения… — он сделал паузу и усмехнулся, — не пересекаются от слова совсем. Мы друг другу можем мешать, можем улыбаться, можем обмениваться любезностями. Но приказать он нам ничего не может.

— А подгадить? — спросил я.

Генерал посмотрел на меня внимательно — без раздражения, просто проверяя, не перепутаю ли я уровни игры.

— Подгадить — может, — спокойно сказал он. — На уровне бытовых вещей: бумаги, машины, «пропуска», слухи. Он может поставить тебя в положение «неудобного гражданского». Может попытаться затянуть тебя в кадры через административный крючок. Может сделать так, что тебе будет проще согласиться, чем каждый раз бодаться.

Я прислонился к спинке стула и выдохнул. Где-то за стеной щёлкнула дверь.

— Тогда что делаем? — спросил я.

— Делаем то, что ты уже начал, — сказал генерал. — Не даём ему даже маленьких уступок. И не делаем врага из резидента. Он нам ещё может пригодиться — хотя бы как источник городских возможностей.

«Рекомендации сформированы, — вклинился „Друг“ у меня в голове сухим голосом, как будто считал чек-лист перед запуском. — Первое: исключить передачу ключей и транспортного средства третьим лицам. Второе: не давать „разовых услуг“, которые могут быть ретроспективно оформлены как „систематическое использование“. Третье: предложить альтернативу, которая удовлетворит его потребность в статусе и контроле, но не создаст рычаг над вами.»

— Слышал? — спросил генерал, уловив по моему лицу. — Что предлагает твой железный друг?

— Дать альтернативу, — сказал я. — Чтобы он получил то, что хочет… но не за мой счёт.

Генерал кивнул.

— Вот и думай. Рыжов хочет не твою «Dual-Ghia» как кусок железа. Ему нужна картинка: резидент на «правильной» машине. И ощущение: «я могу». Дай ему картинку. Но не ощущение.

Я помолчал секунду, а потом у меня в голове щёлкнуло — тихо и чётко, как тумблер на приборе.

— Он же не просил именно «Dual-Ghia», — сказал я. — Он просил «машину, которая открывает двери».

— Именно, — подтвердил генерал. — И?

— И я дам ему машину, — сказал я. — Только не мою.

Генерал чуть приподнял бровь.

— Конкретнее, доктор.

Я встал, подошёл к окну. Во дворе под пальмой кто-то возился с «Волгой», открыв капот. Запах бензина долетел даже сюда — сладкий и тяжёлый.

— Я выйду к Рыжову со встречным предложением, — сказал я. — Пусть тыкает пальцем в любую развалюху в Гаване. Хоть во дворе посольства, хоть в квартале старых американок, хоть на задворках у какого-нибудь старика. А я её восстановлю. Так, чтобы она выглядела как мечта резидента. Пусть ездит и внушает уважение. Только без моей ответственности.

Генерал слушал и улыбался — едва заметно.

— Неплохо, — сказал он. — А если он скажет: «мне нужно сейчас»?

— Значит, выберет то, что ближе, — ответил я. — Или потерпит. Это уже его выбор. Я ему не слуга и не поставщик рычагов. Я ему — «сервис», который выгоднее, чем война.

«Добавление, — сказал „Друг“. — Предложение следует оформить как „техническую помощь в интересах укрепления имиджа посольства“ и „повышения безопасности передвижения“. Условия: обслуживание и контроль остаются за вами. Доступ третьих лиц к вашему транспортному средству — исключён.»

— Запомнил, — мысленно ответил я.

Генерал поднялся, подошёл ближе и сказал уже совсем тихо, чтобы даже стены не услышали:

— И ещё, Костя. Не забывай: резидент — человек обидчивый. Он будет улыбаться, но если почувствует, что его «поставили на место», он начнёт искать обход. Поэтому подай это так, будто ты не отбил атаку, а помог решить его проблему.

— Сделаю, — сказал я. — Я умею лечить зубы. Там тоже главное — чтобы пациент думал, что решение было его.

Филипп Иванович хмыкнул.

— Вот и иди. Только аккуратно. Без сарказма.

Я вышел из кабинета, на секунду задержался в коридоре — там пахло мокрой тряпкой, старой краской и табаком. У меня внутри было ровно: ни злости, ни паники. Просто задача.