Беглый в Гаване 5

Глава 4

Рыжов оказался на месте — в посольстве, конечно. Будто и не уходил. Меня впустили без лишних вопросов: дежурный взглянул, отметил и молча отступил. В коридоре всё так же гудел вентилятор, гоняя жару кругами.

Я постучал, вошёл. Рыжов поднял голову и улыбнулся.

— Передумал? — спросил он сразу, без прелюдий.

— Подумал, — ответил я и сел, не дожидаясь приглашения. — И пришёл с предложением.

Улыбка у него стала осторожнее.

— Слушаю.

Я положил ладонь на край стола — ровно, без фамильярности.

— По «Dual-Ghia» — нет, Пётр Тимофеевич. Это не обсуждается. Но я понимаю вашу задачу. Вам нужна машина, которая будет работать на представительские выезды. Которая выглядит так, что у местных вопросов меньше, а уважения больше.

Рыжов молчал, но глаза оживились: он услышал слово «задача» и понял, что я играю в его же игру.

— Так вот, — продолжил я. — Вы тыкаете пальцем в любую машину. Любую. Хоть во дворе, хоть на улице, хоть у старого кубинца в сарае. Американку, европейку, что угодно. Вы оформляете её на посольство — по вашим каналам, по вашим бумажкам. А я её восстанавливаю.

Рыжов прищурился.

— В смысле «восстанавливаешь»?

— В прямом, — сказал я. — Проводка, тормоза, двигатель, подвеска, безопасность. Чтобы она ездила так, будто не жила двадцать лет при тотальном дефиците. Чтобы ваша жена могла на ней ездить и не бояться, что она заглохнет на перекрёстке. И чтобы вам не пришлось клянчить новую «Волгу» у ХОЗУ в Москве.

Он помолчал, потом медленно откинулся на спинку.

— Интересно, — произнёс он. — Очень интересно… А почему ты так уверен, что сможешь?

Я улыбнулся ровно — без вызова.

— Потому что я уже это делал, Пётр Тимофеевич. Просто не для вас.

Рыжов посмотрел на меня долгим взглядом человека, который умеет превращать бытовые вещи в шахматные фигуры.

— И что ты хочешь взамен? — спросил он.

— Ничего, — ответил я. — Кроме: тема с кадрами закрыта, моя «Dual-Ghia» остаётся моей, и больше мы к этим темам не возвращаемся. А если вам нужна машина — вы выбираете. Я делаю, но все расходы по восстановлению на вас.

Пауза зависла между нами, и в этой паузе было слышно, как в коридоре скрипит чей-то ботинок и как лениво гудит вентилятор.

Рыжов наконец усмехнулся.

— Ты хитрый, стоматолог, — сказал он. — И опасный.

— Я просто не люблю, когда мне лезут в карманы, — ответил я.

Он кивнул, будто принял.

— Хорошо. Я подумаю, — сказал он. — И, возможно… ты очень скоро поедешь со мной «тыкать пальцем».

Я встал и вышел, аккуратно прикрыв дверь. В голове уже прозвучало сухое:

«Вероятность принятия предложения: высокая. Рычаг давления снижен. Рекомендую подготовить перечень подходящих моделей, доступных на Кубе, с оценкой ресурсов восстановления.»

«Спасибо, — мысленно ответил я. — Прямо успокоил.»

И, выходя во двор, я поймал себя на мысли: иногда лучший способ не дать человеку отнять твоё — это помочь ему получить своё, но по твоим правилам.

Утро над Лозанной началось холодным светом. Внизу озеро клубилось паром, а в камине «Альпенхауса» потрескивали тонкие ветки — звук, похожий на щёлканье старого телекса. Богл сидел в гостевой библиотеке, где пахло бумагой и кофе. Он ждал Вальтера Мюллера.

Тот вошёл без стука, чуть растрёпанный, с чашкой эспрессо и папкой под мышкой. Элен шла за ним, молча, будто уже знала, что разговор будет не из лёгких.

— Месье Богл, — сказал Мюллер, ставя чашку на стол. — Я должен извиниться за вчерашний шум. Полагаю, вы всё слышали.

— Немного, — ответил Богл. — Но достаточно, чтобы понять — вас тревожит не логистика, а источник.

Мюллер прищурился.

— Источник? Нет. Источник абсолютно чист. Эти деньги идут из Федерального резервного банка Нью-Йорка.

Он открыл папку. На бланке — швейцарский телекс, коды валют, подпись посредника из UBS.

— Всё официально: гуманитарный взнос от американской стороны, целевое назначение — медицинские программы по укреплению общественного здоровья. Только вот сами они не спешат доставлять.

— Странно, — сказал Богл. — В 1982 году доллар ходит быстрее любой морали.

— Не в этом случае, — вставила Элен тихо. — Эти доллары старые. Серия конца 70-х, из хранилища Майами. По бумагам — «остатки резервов», а на деле, — она сделала паузу, — отмытый оборот прежних лет.

Богл поднял взгляд.

— Вы говорите о наркоденьгах?

Мюллер усмехнулся.

— Слово «нарко» слишком узко. Это просто капитал, который прошёл через чужие руки. Через клубы, через банки, через страховые схемы. Теперь он вернулся домой, уже очищенный налогами и процентами.

Богл откинулся на спинку кресла.

— Я читал об этом. В конце 70-х Майами утонул в кокаине. Federal Reserve тогда завалили наличностью. Банки не знали, куда девать эти доллары. Грузовики с купюрами возили прямо в ФРС. Семь, иногда двенадцать миллиардов в год. И знаете, кто стал главным бенефициаром? Не картели. А банки и страховые корпорации. Они нашли, как легализовать поток. Сначала недвижимость, потом фонды, потом уже здравоохранение.

Он посмотрел на Мюллера с лёгкой иронией.

— Американцы изобрели наркокапитализм. Сделали человеческую зависимость частью национального ВВП. А теперь вы хотите использовать эти деньги, чтобы лечить сердца, — сказал Богл. — Иронично.

— И логично, — ответил Мюллер. — Грязные деньги не умирают, если их направить на чистые цели. Они не знают стыда, но поддаются перенастройке.

Элен подошла к окну, посмотрела на озеро.

— Мы не ищем оправданий, Джон. Просто иногда источник зла может стать лекарством, если его разбавить правильно.

— Или ядом, — сказал он.

— Вопрос дозировки, — спокойно ответила она.

Они сидели втроём, как хирурги над открытым телом цивилизации.

Джон говорил спокойно, как банкир, привыкший считать совесть в процентах.

— Схема проста. Первый этап: Майами — Атланта. В хранилищах федерального банка эти доллары проходят через процедуру повторной эмиссии — меняют серию, упаковку, номер партии. Потом они на поступают в хранилище американского филиала UBS в Нью-Йорке. Затем самолетом сюда. Есть один момент… Это очень мелкие номиналы, они как правило пришли с «улицы», и перепечатка будет в тех же номиналах.

— И американцы это знают?

— Те, кому нужно знать, — да.

Вальтер открыл телекс, датированный октябрём 1982-го.

«Shipment 432 delayed due to federal review, Miami.»(«Отправка 432 задержана в связи с федеральной проверкой, Майами».)

— «Federal review»(«Федеральный обзор») — это не проверка. Это вежливое обозначение того, что DEA и Минфин проводят свои «игры». Они прикрывают каналы, потом открывают новые.

Богл провёл рукой по лицу.

— И вы хотите, чтобы я…

— Нет, — перебил Мюллер. — Мы хотим, чтобы вы помогли нам просчитать новый маршрут. Вы знаете американскую банковскую систему изнутри. Ваши аналитические модели риска — именно то, чего нам не хватает.

Элен подошла ближе, положила ладонь на стол.

— Джон, это не предложение о нарушении закона. Мы просто просим ваше знание системы. Чтобы деньги добрались до врачей и лабораторий.

Он смотрел на них молча. Снаружи ветер шевелил шторы, и в этом звуке было что-то похожее на дыхание эпохи. 1982-й год: Америка в рецессии, на Уолл-стрит перестраивают мир, а где-то во Флориде счётные машины считают миллиарды, пахнущие бензином и кокаином.

— Я помогу, — сказал он наконец. — Но при одном условии.

— Каком? — спросил Мюллер.

— Полная прозрачность движения средств. Ни одного доллара без медицинского назначения.

Мюллер усмехнулся.

— Это утопия.

— Это мое условие, — ответил Богл. — Если вы хотите, чтобы система выжила, ей придётся научиться говорить правду хотя бы с четырёх знаков после запятой.

Элен тихо улыбнулась.

— Тогда начнём с этого.

«Друг»:

«Контакт 'Bogle — Müller» оформлен. Тематика: происхождение капиталов фонда. Объект Bogle предложил формулу прозрачного перераспределения средств. Потенциал для синтеза экономической и медицинской моделей — высокий. Уровень взаимного доверия — 0.89.

Рекомендовано наблюдение: вероятно формирование новой этики капитала.'

Когда Богл вышел из библиотеки, солнце уже клонилось к закату.

Он остановился у окна, глядя на Женевское озеро, и подумал, что, возможно, мир нельзя исправить законами и лозунгами. Но если направить даже грязные деньги в чистый проект — может быть, хотя бы кто-то сможет дышать свободнее.

В ночь на 29 ноября воздух в центре радиоперехвата был неподвижным, как перед грозой. Кубинские вентиляторы жужжали в металлических коробках, и тонкие тени от антенн на крыше ложились на стены комнаты. То был один из тех вечеров, когда эфир становился не шумом, а материей — плотной, вязкой, готовой раскрыть тайну лишь тем, кто дышит с ним в унисон.

Я сидел за консолью и смотрел, как «Помощник» рисует тепловую карту Атлантики. Измайлов, прислонившись к краю стола, с редким терпением ожидал, пока появится хотя бы одна осмысленная метка.

И она появилась.

Слева, в секторе «Вирджиния — Вашингтон», загорелась тонкая красная линия. Нечто короткое, плотное, шифрованное, с характерным временным сдвигом, свойственным протоколам Пентагона конца 70-х.

«„Друг“, дай сигнатуру, — приказал генерал.»

«Анализирую… Имеется схожесть с каналами, используемыми ВМС США для прямых запросов на экспорт вооружений. Вероятность — 61 %».

Генерал тихо хмыкнул:

— Похоже, Лондон проглотил наживку.

Я нахмурился.

— Какую?

— Ситуацию вокруг Южной Георгии, — объяснил генерал. — Она для них — удобная катализаторная точка. Достаточно один раз показать «угрозу» — и британцы сами побегут за тем, чего у них нет.

— Полагаете, что американцы надоумили?

— Полагаю что El Borracho с ними дружит.

Второй всплеск появился спустя секунду — пакет связи от лондонского Форин-офиса в сторону ВМС США. Почти мгновенный отклик. Даже без задержки на бюрократию.

«Помощник» расширил спектр. Калейдоскоп зелёных и жёлтых полос сложился в структуру.

«Сэр, — сообщил „Друг“, — перехват подтверждён. Канал закрытый, дипломатический, проходит через линию Пентагон — Лондон. Статус сообщения: „обсуждение предмета поставки вооружений“. Метка — „urgent“.»

«С чего это ты так?» — сильно удивился я.

«Как я слышал у вас — провтыкал…»

Я прыснул ы кулак, а Измайлов подался вперёд:

— Содержимое?

«Формат слишком короткий. Но сигнатура соответствует коду RIM-9L / AIM-9L. Вероятно, речь идёт о Sidewinder.»

Мы с генералом переглянулись — и всё стало ясно.

— Британцам нужно подавляющее превосходство в воздухе, — сказал Измайлов. — А их «Харриеры» без «Элки» — как стервятники без когтей.

Он был прав. Модификация AIM-9L была тем самым секретным оружием, которое могло изменить кардинальным образом эту войну.

Я переключил канал per-analysis.

«„Друг“, дай хронологию трафика.»

На экране вспыхнули отметки:

23:17 — Лондон → Вашингтон

23:21 — Вашингтон → Пентагон

23:25 — Пентагон → NAS Oceana

23:27 — NAS Oceana → Naval Weapons Station Yorktown

23:28 — вторичная связь: ВМС Британии → Минобороны США

— Всё слишком быстро, — сказал я. — Так быстро не обсуждают даже формальное сотрудничество.

— А это и не формальное, — отозвался генерал. — Это — обмен «черными пакетами». То, что проходит мимо Конгресса.

В этот момент «Помощник» вывел новую, более глубокую сводку:

«Внутри сообщений: упоминание о темпе подготовки „Hermes“ и „Invincible“. Кодовая фраза: „air packs for deck units“. Вероятность, что речь идет о авиационном вооружении класса „воздух — воздух“: 93 %.»

— Вот подтверждение, — сказал Измайлов. — Это не просто вооружение. Это боекомплект для Sea Harrier.

Я уже понимал, к чему всё ведёт.

— Значит, нам надо найти место отгрузки?

— Конечно, — ответил генерал. — Найти, наблюдать, понять, сколько и куда поедет.

Карибский день был настолько солнечным, что свет даже резал глаза. Я и Филипп Иванович сидели в моем кабинете медпункта центра радиоперехвата, когда «Помощник» подал короткий звуковой сигнал — тот самый, который он использовал, когда обнаруживал пакеты сверхвысокого приоритета.

«Да, бро?» — спросил я.

«Помощник» ответил голосом, спокойным как хирург:

«Геостационарный ретранслятор DSCS-II. Канал SHF. Классификация: дипломатический приоритет RED-1.»

Я вздрогнул.

RED-1 — это переговоры уровня «глава государства — глава государства».

То, что в идеале не слышит никто, кроме тех, кто говорит.

Но… DSCS-II был старым спутником.

«Помощник» умел разговаривать со старыми спутниками как никто другой. И очень часто они отвечали полной взаимностью.

На экране появилось:

«Перехвачен канал: Downing Street 10 — The White House.»

Я сглотнул.

— Генерал… Вы должны это видеть.

Измайлов вошёл через секунду, будто ждал этого полдня, т. е. практически мгновенно.

Через нейроинтерфейс «Друг» восстановил речь с микрозадержками — но невероятно чётко.

Маргарет Тэтчер:

— Рон, я не буду тратить время на дипломатические формулы. Нам нужно оружие.

Ее голос был жёсткий, металлический. В её интонации слышалось давление — даже не просьба, а требование.

Рональд Рейган:

— Маргарет… Мы не можем открыто вмешиваться…

Тэтчер (жёстко перебивает):

— Я не говорю об открытом вмешательстве. Я говорю всего лишь о поставках нам необходимого.

Короткая пауза. «Друг» отметил: повышенный сердечный ритм обоих, подавленная агрессия.

Тэтчер:

— Нам нужны «Эйм-Найн-Эл». AIM-9L Sidewinder. Немедленно.

Рейган (медленно):

— Маргарет… AIM-9L — это не просто ракеты. Это наша новейшая модификация. Мы ещё даже не вооружили ими половину наших эскадрилий.

Тэтчер:

— Я знаю. Но без них наши «Харриеры» — просто хорошие самолёты. А с ними — это превосходство в воздухе.

«Друг» вывел справку: «AIM-9L — первая версия Sidewinder, способная бить „в лоб“ на встречном курсе, а не только в хвост, в догон. Избавляет летчика от лишних маневров, увеличивает внезапность атаки. Против Super Étendard — смертельно эффективная. Британия не имеет своих запасов таких или подобных ракет. Совсем.»

Рейган:

— Если мы поставим вам эти ракеты, Аргентина обвинит нас в агрессии. Мы потеряем влияние во всей Латинской Америке.

Тэтчер:

— А если мы потеряем Фолкленды, США потеряют Европу.

Измайлов присвистнул.

— Костя, слышал? Это уже не политика. Это ультиматум союзнику.

Рейган:

— Это слишком громкое заявление.

Тэтчер:

— Совсем нет. Если мы покажем слабость — НАТО начнёт распадаться.

Ваши генералы это понимают.

«Друг» добавил заметку: «В этот момент Рейган получил записку от министра обороны Каспара Вайнбергера. Слова на ней были: 'Support them. Quietly.»(«Поддержите их. Тихо».)

Рейган (тихо):

— Хорошо. Я дам вам частный канал.

Тэтчер:

— Сколько?

Рейган:

— Шестьдесят AIM-9L. Плюс обучающий персонал. Перевозка — через Аскагуа.

Мы с генералом переглянулись.

— Аскагуа?

«Друг» дополнил:

— «Ascension Island. Wideawake Airfield (Остров Вознесения. Аэродром Уайдэвейк.). Кодовое имя — Аскагуа в старой системе НАТО.»

Тэтчер:

— Нам надо двести!

Рейган:

— Мэг, пока шестьдесят… А за остальное поговорим позже…

Тэтчер выдохнула — звук почти не слышный, но стекло кабинета улавливало.

Тэтчер:

— Спасибо, Рон. Ты спасёшь людям жизни.

Рейган:

— Только тихо. Ни один журнал не должен об этом узнать.

Тэтчер:

— Даже в моём кабинете об этом никто знать небудет.

Наступила пауза. Тот тип паузы, который в дипломатии означает: «Сейчас будет самое главное».

Тэтчер:

— Рон, и ещё одно. Мы оба понимаем: Аргентина не остановится. Но… нам нужно, чтобы они сделали первый выстрел…

Измайлов тихо выдохнул.

— Вот где ключ. Она хочет легитимный casus belli.

Рейган:

— Мы… поможем вам интерпретировать события в нужном свете.

Тэтчер:

— С сегодняшнего дня мы действуем в полном согласии?

Рейган:

— God bless Britain, Margaret.(Да благословит Бог Британию, Маргарет.)

Тэтчер:

— And God bless America.(И да благословит Бог Америку.)

Канал оборвался.

«Друг» сообщил: «Пакеты данных по AIM-9L переданы на склад Naval Weapons Station, Norfolk. (Военно-морская оружейная станция, Норфолк) Отметка о погрузке — C-141B № 8084. Маршрут подтверждён: Norfolk — Ascension Island.»

Измайлов медленно сел в кресло.

— Костя.

— Этим звонком она только что начала войну.

Я кивнул.

— А Рейган — благословил.

— И самое важное, — добавил генерал, — мы теперь знаем место, время и способ доставки.

Он посмотрел на меня.

— А значит — можем вмешаться.

«Помощник» выдал снимок из своего архивного сегмента: спутниковый проход над восточным побережьем США. Сетка координат подсветила сразу три объекта: Naval Weapons Station Yorktown;

NAS Oceana; Военно-морской терминал «Норфолк».

Но именно возле Норфолка появился тот самый «блик» — аномальная перегрузка в локальной сети. Это означало:

«Там сформировали команду для упаковки боевых ракет, — сказал „Друг“. — Фиксирую повышение активности погрузочной техники.»

Измайлов кивнул:

— Значит, туда и посылаем.

— Кого?

Генерал улыбнулся.

Я открыл панель управления дронами. «Птички» ещё на прошлой неделе были переброшены в США в контейнере с научным оборудованием, который курировал один из советских «теневых» дипломатов. Они находились в режиме глубокого ожидания — в энергосбере, с минимальной передачей. Такие контейнера были размещены практически около каждого важнлго объекта нашего самого главного вероятного противника.

— Запускаем? — спросил я.

— Да. Но только три. Остальных оставим про запас.

Я активировал секвенцию. На экране проявились камеры от первого лица: тёмный металлический ящик, узкая щель, а потом — резкий рывок в воздух. Дрон, размером с крупную осу, выскользнул наружу и завис над железнодорожной платформой.

Два других поднялись следом — ещё выше, и уже через несколько часов были на месте: под рельефной крышей терминала. Они растворились в темноте, застыв в режиме полного молчания.

«„Друг“, — сказал генерал, — установи им режим пассивного стежения. Пусть фиксируют всё, но не вмешиваются.»

«Принято. Установлена маскировка под инфракрасные шумы.»

Камеры дронов начали показывать работу склада: погрузчики таскали длинные контейнеры с маркировкой USN, рядом стояли ящики со специальной термоизоляцией. На каждом были черным трафаретом выбиты коды:

AIM-9L MOD-0

CRITICAL HANDLING

— Вот они, — сказал я. — Эти ящики ни с чем не перепутаешь.

«Помощник» увеличил картинку: Маркировка: NAVAIR — Naval Air Systems Command. Серия — февраль 1982. Цвет — жёлтый. Итог: ракеты боевые, не учебные.

Генерал тихо пробормотал:

— Значит, американцы даже не пытаются прикрыться фиговым листочком. Это будет поставка в чистом виде.

Мы оба замолчали, глядя на то, как погрузчики стягивают два контейнера к огромному самолету с маркировкой Military Airlift Command.

Я сжал пальцы.

— Значит… первая партия Sidewinder отправится в Вознесение в ближайшие часы?

Измайлов кивнул, будто подтверждая неизбежное:

— Да, Костя. И именно эта партия решит судьбу не только Фолклендов, но и десятков самолётов над Южной Атлантикой. А мы с тобой сейчас — первые, кто знает правду. — Он повернулся ко мне:

— Отмечай всё в красный архив. И готовь вторую группу дронов. Это только начало.

Вестминстер не спит по-особенному. Когда большой город умолкает, Даунинг-стрит продолжает жить как живой организм — гул ламп, шорох бумаг, едва слышное жужжание защищённой телефонной линии. В эту ночь всё это казалось громче обычного.

Маргарет Тэтчер вошла в кабинет, ещё в дорожном плаще, она прилетела только что из Брюсселя. На лице — не усталость, а то странное напряжение, которое бывает после политической победы, о которой никому нельзя говорить.

Её личный секретарь встал:

— Канцелярия уже уведомила мистера Нотта, мадам премьер-министр. Он ждёт.

Она кивнула, сняла перчатки и присела за стол, наклонившись к телефону. Ей не нужно было смотреть на номер — пальцы сами нашли нужные кнопки. Линия щёлкнула, выбросив импульс на подземную АТС под Уайтхоллом.

— Джон? Это Маргарет.

На том конце — лёгкая тишина, потом чьи-то быстрые шаги. Джон Нотт, министр обороны, говорил шёпотом, как будто его кабинет был набит микрофонами:

— Мэм… Вы уже в Лондоне?

— Только что. Вы, — сказала она без перехода, — получаете Sidewinder.

Пауза была такой, будто оборвался ток.

— Какие… именно? — спросил Нотт, хотя знал ответ.

— AIM-9L. Новейшие. Со склада Норфолка. Шестьдесят единиц. Плюс персонал. Плюс инструкторы ВМС США. Скоро всё доставят на остров Вознесения.

Теперь было слышно, как он выдохнул — почти с облегчением, почти со страхом.

— Боже-мой… Маргарет, это меняет всё.

Она говорила ровно, твёрдо:

— Это не меняет. Это закрепляет.

Теперь у нас превосходство. И мы не позволим Хунте взять инициативу.

На том конце зашуршала плотная бумага — Нотт сразу, почти машинально развернул штабную схему.

— Передам на «Hermes» и «Invincible». «Sea Harrier» получат приоритет?

— Абсолютно. Их лётчики должны быть готовы перехватывать «Супер Этандар» до того, как те начнут применять свои «Экзосеты».

— И, Джон… — Тут её голос стал холоднее. — Это оружие не существует. Все неофициально.

— Разумеется, мэм.

Она коротко наклонилась вперёд, будто Нотт мог её видеть.

— И второе. Две подлодки уже вышли — «Spartan», «Splendid». Но нам нужен полный ударный кулак.

Дай приказ: флот должен быть готов двигаться к острову Вознесения немедленно. Без утечки. Без пресс-релизов. Переход — максимально быстрым. Маршрут — изменяемым.

— Понял. Когда объявлять боевую готовность?

Она посмотрела на окно. В Лондоне был тихий ранний рассвет, сине-серый, как сталь под инеем.

— Прямо сейчас.

Колебание секунду длилось.

— Но… аргентинцы ещё не высадились на Порт-Стенли.

Она ответила голосом, которым говорила только один раз — когда объявляла забастовкам «войну»:

— Джон. Они — высадятся. Мы должны идти впереди событий, а не догонять их. Это приказ.

С другой стороны провода:

— Есть, мадам премьер-министр. Приступаю немедленно.

Она разорвала линию — не грубо, а решительно.

С этого момента ее Кабинет превратился в боевой штаб. Секретарь вошёл почти бегом — с красной папкой.

— Мэм, лётчики из 800-й и 801-й эскадрильи уже подняты по тревоге. Командование требует подтверждения.

— Подтверждено. Передайте адмиралу Филдингу: подготовить ударную группу к полному выходу в море в течение 48 часов.

Секретарь моргнул — 48 часов означало мобилизацию такого масштаба, что штаб может сорваться.

— Записано.

После ухода секретаря, Маргарет подошла к окну. С улицы тянул холодный воздух, слегка пахнущий дымом — где-то жгли уголь. Она стояла неподвижно, руки в карманах плаща.

— Они думают, что мы дрогнем, — сказала она тихо, будто самой себе. — Они рассчитывают на хаос. На трусость. На то, что мы — музейная держава.

Её лицо, отражённое в стекле, было напряжённым, но спокойным.

— Но мы — Британия. И мы вернём то, что наше.

Телефон снова щёлкнул. Секретарь:

— Мэм… «Hermes» запрашивает подтверждение подготовки к боевому развертованию. «Invincible» — тоже.

Она не оглядывалась.

— Подтвердить. И передайте им фразу Тёмза-двенадцать.

Секретарь побледнел — эта фраза означала:

«Начать подготовку к боевым действиям без объявленной войны».

— Сделаю, мэм.

Перед тем как уйти в спальню, Тэтчер взяла красную правительственную папку, раскрыла её — внутри лежала карта Южной Атлантики. Две подлодки выделены красным. Маршруты — пунктиром. Остров Вознесения — обведён. Она провела ногтем по линии, ведущей от Гибралтара вниз, через туман Атлантики.

— Удачи, мальчики. На вас — Империя.

Закрыла папку. И только тогда позволила себе устало опереться рукой о стол. В ту ночь в Лондоне никто не услышал её последней фразы. Но «Птичка-3» под карнизом Даунинг-стрит зафиксировала вибрацию стекла…