Богатыри Круглого Стола Сказ 3 Бел-горюч Камень-Алатырь

Скрижаль 2 В плену у Кощея

Когда на холме взмыли в небо чёрные стяги Кощеевы и взревели его горны, сэр Галахад не растерялся и выстроил конницу Камелота в три ряда. Вассалы Артура, рыцари с юга, дружина короля Кадваллона частично потерялись, однако же большей частью бросились в нашу сторону и пытались пристроиться к нашим рядам.

В конном бою стоять нельзя. А посему, Галахад бросил нас в атаку. Честно говоря, даже если бы все три сотни вассалов и союзников (я имею ввиду рыцарей) были обучены также, как и мы, то и в этом случае итог, скорее всего, был бы таким же. Разве что, цену за победу Кощей заплатил бы большую.

В общем, двинули мы вперёд. Наша сотня строй держала, как на учениях, а вот остальные три сотни — кто в лес, кто по дрова. Даже рыцари Кадваллона, хоть и были великолепными воинами и поединщиками, однако строй держали гораздо хуже.

А вот катафракты шли в атаку — залюбуешься. Двумя рядами, стремя к стремени, как влиты́е. Мало того, что сами от макушки до пят в латах, либо кольчатой броне, так ещё и скакуны их могучие в доспехи закованы. Ну и попробуй таких останови! Особенно, ежели они несутся сверху вниз.

Всё, что запомнил тогда Ольберг, это страшный удар в щит, а затем земля ударила его сзади по всему телу. Очнулся он от тележной тряски, и сразу же всё тело отозвалось болью, а крепко связанные руки дали понять, что он в плену.

На телеге было ещё трое таких как он связанных бедолаг рыцарского звания. Оглядевшись, Ольберг увидел, что телег с пленными не менее пяти, а может и более. Уже потом узнал он, что вместе с ним в плену ещё 24 рыцаря, из коих, к счастью, нет ни одного из Камелота.

Вскоре войско Кощеево прибыло в замок Алнвик. Всех пленных рыцарей Кощей отпустил, получив за них добрый выкуп. Честно молвя, деньги Бессмертному особо не были нужны. Ему нужен был красивый рыцарский жест, коим Кощей показывал, что он играет по правилам и чтит законы рыцарства. Ольберг же, будучи паладином Артура, остался в качестве почётного пленника.

По просьбе Кощея сэр Мордред выделил пленнику отдельную комнату. Кормили Ольберга хорошо (всегда бы так), поили… Дорогих вин, конечно же, не подавали, однако же жбан доброго эля приносили ежедневно. Спустя седмицу нахождения в замке Алнвик в узилище (позволю себе остро́ту) Ольберга слуги накрыли шикарный стол, принесли большой кувшин с розовым пиренейским, два златых кубка и большое роскошное кресло.

А вскоре появился хозяин сего пиршества. Звеня шпорами, Кощей стремительным шагом ворвался в комнату Ольберга. Бессмертный лично наполнил два кубка, после чего грохнулся в кресло.

Первый кубок Кощей опорожнил с жадностью, практически залпом, после чего жестом попросил Ольберга наполнить его опустевшую посуду.

— Благодарю тебя, сэр рыцарь, — произнёс Кощей, и сделав небольшой глоток, добавил, — Ну вот… Теперь можно и посмаковать… Да, сэр рыцарь, как там говоришь, тебя звать?

— Сэр Ольберг.

— Ну, а меня тогда величай — сэр Кощей. Ну, или просто — сир.

— Сэр? — Ольберг удивлённо приподнял бровь.

— Да, мой друг, Кощей — опоясанный рыцарь, как и ты.

— Могу я спросить — за что такая честь Кощею? — вопрошал Ольберг.

— Сэру Кощею, — поправил Бессмертный своего собеседника, и сделав большой глоток, произнёс, — ну, что ж, охотно отвечу: опоясали меня за истребление поганых сарацин. За такое истребление, что и не снилось вашему Роланду, и этому, как его - Мартеллу.

— Весьма впечатляет, — произнёс Ольберг, допивая первый кубок.

— Ну, а ты, милейший мой собеседник, за что опоясан? — вопрошал Кощей.

— Ну… Наверное за то, что Ским-зверя убил…

— Чё?! Ты?! Врёшь?! — Кощей в недоумении вскочил с кресла.

— Сэр Кощей, рыцарю лгать не пристало, — улыбаясь, отвечал Ольберг.

— Но как?! Ты уж прости меня, сэр Ольберг, но ты же — дохлятина! Ты — не рыцарь Круглого Стола! Ты даже у Галахада не в самых сильных! Как, прах тебя побери?! — вопрошал Кощей, скача по комнате.

— Мечом-Кладенцом…

— Ах, Кладенцом… , — Кощей вновь плюхнулся в кресло и залпом осушил услужливо наполненный Ольбергом кубок.

— Именно, — Ольберг продолжал загадочно улыбаться, наслаждаясь реакцией своего пленителя.

— Друг мой, а откуда у тебя Кладенец?

— От Святогора…

— Так значит, это ты доставил Кладенец в Камелот… , — глаза Кощея вспыхнули недобрым светом.

— Угу, — уплетая фазана, отвечал Ольберг.

— А ты не боишься, что после этих слов я тебя убью? — злобно прошипел Кощей.

— После такого стола и подыхать не страшно, — произнёс Ольберг, намазывая крупную красную икру на добрый шмат ароматного сыра.

— Неужели за столом Артура хуже потчуют?

— Так я же не из Круглого Стола. А за столом Артура бывал то всего пару раз.

— Ну, допустим. Допустим… А скажи мне, дружочек, а кому ты отдал тот меч?

— Илье, — честно признался Ольберг, наполняя опустевшие кубки.

— Та-ак… , — встав с кресла, Кощей навис над столом, — а как же тогда меч оказался у Галахада?

— Илья отдал.

— Как отдал?! Почему?! Зачем?! Проиграл? Проспорил? — Кощей вновь начал носиться по комнате из угла в угол.

— Ну… Илья Иваныч сказал, что владеть таким мечом слишком большая честь для него. Ну и передал Кладенец Первому Мечу.

— «Первому Мечу» — передразнил Ольберга Кощея и стал ещё быстрее носиться по комната размахивая руками, — mamma mia! Idioto! Mentulam caco! Tuam matrem feci! Canis matrem tuam subagiget! *

Ольберг при этом понял только то, что Кощей очень сильно ругается. Бессмертный же продолжал бесноваться:

— Эй ты, там, на небе! Господи, я даже не буду тебя спрашивать, почему ты даруешь всё идиотам! Я не буду заламывать руки и вопрошать — за что мне это всё! Нет, Господи! Я тебе скажу прямо! Господи, ты — содомит! Содомит, слабозад и удосос!

— Вот и богам прилетело, — хихикнул слегка захмелевший Ольберг.

— Ты хоть понимаешь, дурья башка, что оставь Илья меч себе, то ему не было бы равных на земле?!

— И даже Святогор… , — начал было Ольберг, однако Кощей его перебил:

— Святогор не на земле! Ну и да, он единственный, кто бы смог одолеть твоего деревенщину! Вот прости меня, дорогой мой собутыльник, однако не понимаю я эту вашу породу славянскую! Хоть и родня вы вроде дальняя, а вот однако не понимаю… Ну логики то нет!!! — Погоди, — Кощей внезапно остановился, - а откуда я твой голос знаю?

Ольберг лишь хмыкнул в ответ, да продолжая загадочно улыбаться, вновь наполнил опустевшие кубки.

— Погоди, погоди! Погоди, — Кощей картинно начал скрести когтями шуйцы свою лысину, — ну я ж тебя помню — ты в той сотне был, что второй раз во Грааль прошла. Правильно? Правильно! Однако, пропади ж ты пропадом, ну откуда я твой голос знаю? Я же беседы с тобой тогда не вёл. Да и на кой ляд я — Кощей, с тобой, с дурнем беседы бы затеял. Но вот, чтоб тебя разорвало, ну помню я твой голос. Ну помню!

И вновь ничего не ответил Ольберг, а принялся за поросёнка с хреном, да ещё с аппетитом на гуся в яблоках поглядывал. Кощей же внезапно осенило, и он, нависнув над столом, и отстукивая кулаком по столешнице, ритм затянул:

А я матери, а я матери,

Я мате́ри кри́чала,

Я мате́ри кри́чала.

Ты подай, мати́, ты подай, мати́,

По́дай, ма́ти, косаря,

По́дай, ма́ти, косаря.

Ольберг подхватил:

Чтоб казнить, рубить,

чтоб казнить, рубить,

Ка́знить, ру́бить комара,

Ка́знить, ру́бить комара.

И они вдвоём грянули:

Покатилася, покатилася,

Покатилась голова,

Покатилась голова…

— Так это ты, поганец, песни у озера горланил?

— Ага, — весело отвечал Ольберг.

— Твою же за ногу! Какая встреча! Слушай, хорошо, что я тебя не убил! А ведь мог бы. Мог.

— С тебя станется…

— Ой, да ладно тебе! Жив же! Да не боись — не убью. Я б тебя и раньше не убил, а уж теперь подавно не убью.

— И даже за то, что я Кладенец в Камелот приволок?

— Тебя, голубь, надо было раньше убивать — когда ты Кладенец тащил. Вот тогда — да. А сейчас то уж, что ж… Что сделано, то сделано.

— Сдаётся мне, собутыльник, что Кладенца ты боишься?

— А ты не боишься? Если тебя рубануть, то всё…

— Ну, а себе бы его хотел?

— Врать не буду — очень хотел бы. Самый сильный меч! Кстати, а ты мой меч видел?

— Ну.

— «Ну», — передразнил Кощей, — мой меч тоже не пальцем делан. И кстати, эти ваши поскакушки на лошадках с тыканьем палочками друг в друга, вся эта ваша рыцарства — это всё детские игры засранцев-карапузов! А вот по-взрослому на мечах сойтись… Я б показал вашим богатырям, что такое настоящий бой.

— А скажи, собутыльник, а паладинов наших… , — и вновь Кощей перебил Ольберга:

— Вот не начинай, а! Нормально же сидим! Чё ты сразу! Ну, а ваших… Так я же уверен был, что вы больше никогда не вернётесь! Я же тогда, глядя на вашу сбрую, понял, что Тугарина вы, скорее всего, одолеете. Однако же предполагал, что Тугарин многих из вас положит. Ну, а там царство Кали. А от неё никто ещё живым не уходил. Кстати, Тугарин много ваших перебил?

— Ни одного. Его Илья забил, а зверя его наше рыцарство гуртом взяло, — отвечал Ольберг, отдавая должное пирогу с рыбой.

— Ишь ты… Ну а Кали? Вы вообще её нашли?

— Да бес её знает. А это что вообще за дрянь такая?

— То, что дрянь, то верно… Ну вы хоть, что-нибудь нашли? Что видели?

— Пустыню видели. Шли по ней. Долго шли. Потом дерево мёртвое…

— Во-во-во! А дальше?

— А дальше холм нашли. А с того холма гору видать.

— Ну-ну? — нетерпеливо егозил на кресле Кощей.

— А на горе, то ли замок, то ли скала…

— Да замок то! Замок! Дошли до него?

— Дошли, — зачерпывая икру ложкой, отвечал Ольберг.

— Ну-ну? Что дальше?

— Да ничего. Поняли, что сотней ту цитадель не взять, да подались восвояси.

— И, что Астарот вас так просто отпустил?

— Какой ещё Астарот?

— Астарот — слуга Кали. Это его замок вы нашли. Так значит Астарот вас отпустил?

— Ага. Как пришли, так ушли — беспрепятственно. А вот второй раз, когда за деревом поехали…

— За деревом? — в недоумении вопрошал Кощей.

— Ага. Твой завал ломать.

— Ну-ну?

— Ну срубили мы дерево…

— Срубили?! Ах, да, извини. Ну продолжай.

— Пока рубили, твари летучие налетели, а на тех тварях — лучники. Ну, а затем конница их змеиная в погоню пустилась, и зверьё какое-то, видимо загонное.

— Так и есть. Загонное зверьё! Очень препоганейшая дрянь. А много было той конницы и зверья?

— Не-не, не много. Конницы — морд тридцать, да зверья с полсотни.

— Ну… На сотню каких других всадников этого бы за глаза… Но на вашу свору этого действительно маловато…

— Да какая там сотня — нас за деревом всего шестнадцать человек поехало.

— Всего шестнадцать?! Да как же вы вернулись?

— Да просто всё. Одна половина потащила дерево, а вторая осталась заслоном.

— И заслон погиб?

— Двое погибло, а шестеро вернулись.

— Двое погибло?! Всего двое?! — Кощей не верил своим ушам, — так кто ж там был то в заслоне — Илья, Ланцелот, Галахад?

— Не, эти за деревом не ездили. Нас сэр Кэй вёл. Он же и заслон возглавлял.

— Кэй? Тринадцатый! Отличный парень! Выпивал я с ним. После того, как победил. Боец отличный. Один из лучших среди вас. Кто ещё был из Круглого Стола?

— Саграмор и Дезимор. Ну и Тристан ещё. А остальные обычные паладины.

— Кэй, Тристан, Саграмор и Дезимор — четыре богатыря, плюс четыре младших паладина, и погибло лишь двое… Поразительно! И ты, я так понимаю, тоже там был?

— Ну, а как ты хотел, собутыльничек? Чтоб в задницу лезть, да без меня — так не бывает. Меня всегда в самое дерьмо…

— Ну ладно эти четверо… Но ты-то, дурень, как там выжил?

Ольберг лишь виновато пожал плечами, запивая вином нежнейший паштет из гусиной печени.

— Да уж, собутыльник, сильно я недооценил вашу свору железную. Сильно. Ну, что же, прими мои восхищения! Восхищения, как всей вашей дружиной, так и тобой лично! Для Кощея честь — потчевать такого славного воина, — Бессмертный отсалютовал кубком, — да и поёшь хорошо, собака.

— Ну, честь для меня или нет… Однако же за стол — благодарю! Давненько так смачно не снедал. А песняка давить ты горазд! Тут мне с тобой не сравниться. Да и воин ты знатнейший — скольких наших порубил.

— Ваших, не ваших, всяких. Вот, что ты опять начинаешь? Обостряешь, что-ли? К чему?! Давай лучше опять на песнях биться — кто кого перепоёт, а? Реванш будешь брать?

— Да какой там реванш… Мой репертуар с тех пор больше не стал. Так что я тут тебе не супротивник.

— Да ладно тебе! Давай на частушках на кон забьёмся, а? Кто кого? Можешь даже сам сочинять — не возбраняется.

— Батюшку тваво как звали?

— Гатал.

— Слышь, Гаталыч, ну какой, в задницу, кон? Ну не тягаться мне с тобой. Факт! Давай без кона на частушках биться. Ради, так сказать, оттачивания мастерства.

— Вальдемарыч, а может ты ко мне в дружину? Ладно, ладно, не кипятись! Извини — не хотел оскорбить. Просто, сердце у Кощея растаяло. Душу родственную встретил. Так значит, говоришь — мастерство оттачивать?

— Угу, — кивнул Ольберг, вновь наполняя кубки.

— Ну это, Вальдемарыч, ну как-то не убедительно. Не цепляет.

— А чё не убедительно то, Гаталыч? Напьёмся зато. Да песен наорёмся вдоволь.

— Аргумент! А вот это действительно аргумент, Вальдемарыч! Уважаю!

Неизвестно откуда у Кощея взялась в руках балалайка, и он, тренькнув по струнам, затянул:

Мы на Рим ходили строем

Нам чесалося в мудях

Для штурма башню мы достроим,

И уд потешим мы на днях!

Равенна-городок, не спокойная я…

* * *

Много дней они пили. И пели. И разговаривали. Ольберг столько всего узнал от Кощея, чего и от Мерлина не слыхивал. Да и о самом Кощее узнал он очень много. Причём, Ольберг чувствовал, что не врёт его собутыльник, ну разве что, кое-где приукрашивает для красного словца, так ведь иначе историю красиво не рассказать, а рассказывал Кощей красиво — заслушаешься. Конечно же, слушая Кощея, Ольберг не забывал, что перед ним враг. Враг лютый. Враг, на котором целые потоки крови людской. Однако же, и неким уважением к своему собеседнику-собутыльнику он всё-таки проникся. Конечно же, Кощей был проходимец, каких свет не видывал, однако, было в нём и благородство. Причём, благородство не только напускное (этого то было навалом), а настоящее, которое порой нет-нет, да и прорывалось наружу.

После нескольких дней загула Кощей исчез куда-то на целый день. И вот спустя сутки заявился Кощей к Ольбергу. В этот раз, Бессмертный был закован в латы и опоясан огромным своим мечом.

— Ну что, собутыльник, скоро в Камелот вернёшься, — произнеся сии слова, Кощей хохотнул и удалился.

Ольберг же заметил, что взгляд у Кощея в этот раз был совсем не добрый.

* * *

Кощей вновь вёл войско на Камелот. В этот раз, помимо катафрактов, с ним была сотня рыцарей, собранных сэром Мордредом, а также три сотни пехотинцев-йоменов.

Дойдя до Камелота, войско начало строиться перед воротами, а Кощей поехал вперёд.

— Эй, ротозеи, отворяй ворота́ — Кощей пришёл! И давайте в этот раз по-хорошему! Не заставляйте меня лезть на стены, бить вам морды, рубить вас в капусту! Давайте в этот раз без лишних эксцессов! И тогда все останутся живы! Ну, почти все, — последнюю фразу Кощей произнёс тихонько, для себя.

— Это кто там гавкает? Щас камень кину! — рявкнул появившийся на барбикене Муромец.

— Ой! Илья Иваныч! Какая встреча! А я тут мимо проходил — дай думаю загляну на огонёк, проверю — всё ли хорошо, — залепетал Кощей.

— Ну, что, Кощеюшка, ворота тебе отворить? Заходить будешь?

— Ой, Илья Иваныч, я бы с радостью, да дел невпроворот! Побегу я пожалуй, побегу!

— Ну беги, беги, голубь.

— Да, Илья Иваныч, совсем запамятовал я, зачем заходил. Ольберг Вальдемарович велели кланяться!

— Ольша?! Жив?! Жив?

— Жив, Илья Иваныч, жив! Здоровёхонек! Цел и невредим! Давеча выпивали вместе — до сих пор калган трещит!

— Ты это, слышь, Кощей, ежели хоть один волос…

— А вот сейчас обидно было, Илья Иваныч! По-настоящему обидно! Когда такое было, чтоб Кощей гостя обидел?! Стыдно вам, Илья Иваныч, поклёп на порядочных людей наводить! Ну, да, ладно, побегу я! И поклон от вас Ольбергу Вальдемаровичу всенепременнейше передам!

* * *

Ввалившийся в комнату Ольберга Кощей был не весел, можно даже сказать — раздражён.

— Откладывается твоё возвращение в Камелот, дорогой мой собутыльник.

— Пошто так?

— Обстоятельства, мать их…

— Гаталыч, я так понимаю, что ты на Камелот опять ходил, ага?

— Ага… У тебя выпить есть?

— У меня? — глаза Ольберга полезли на лоб.

— Ах, да, извини. Эй там, бедолаги! А ну подать сюда всего самого!

— Неужто разбили тебя, Гаталыч?

— Не, не разбили.

— А как же ты умудрился Камелот не взять?

— Там как было, — Кощей наполнил кубки.

— Её величество королева Мэд просили… , — начал было слуга.

— Пшёл вон! — рявкнул Кощей и продолжил уже более спокойным голосом, — там как было: прознал я, что Артур вновь отправился в поход на полдень. Ну и думаю, что Камелот будет бесхозным стоять — надо пойти приглядеть за хозяйством. Прихожу, а там твой Илюха — онучами воняет на всю округу.

— Так тебя Илюха не пустил? — хохотнул Ольберг и жадно глотнул из кубка.

— Наоборот! Заходи, говорит, Кощеюшка, а те ворота открою. Ага! Нашёл дурака…

— А ведь ты, Гаталыч, его боишься.

— Боюсь, — тут же признался Кощей.

— Значит может он тебя убить?

— Не-е, убить не сможет. Морду набить может. А зачем мне, спрашивается, такой срам? Да ещё на глазах всего войска? А ещё булавой своей забить может в кашу, да на костре спалить потом.

— А это тебе смерть?

— Не-а, не смерть. Однако и хорошего мало. Возрождаться тоже я тебе скажу — не мёд. А вот подыхать — совсем погано. Совсем, совсем погано. Уж поверь мне. Сколь раз я не подыхал, а так тебе скажу — ничего хорошего в подыхании нет. Кстати, о хорошем! — Кощей скорчил рожу, и кривляясь изображая поклон, произнёс, — Илья Иваныч просили поклон передать.

— Да ладно?!

— Ага. Они же там думали, что ты скопытился…

— Так ты сказал Илье, что я жив?!

— Ну конечно сказал! Что я не понимаю, что-ли…

— А он, что?

— Что-что, — пробурчал Кощей, — обрадовался конечно же. А вот меня оскорбил. «Ежели хоть один волос», — передразнил Илью Бессмертный, — так, что ты, при случае, передай своему Илюхе, что за эти слова Кощей очень огорчился.

— Ну ты, чё, Гаталыч. Перестань. Илюха за друга переживает. За побратима. Тут уж, сам понимаешь, в сердцах чего не скажешь-то. Ну Завязывай, Гаталыч. Ну не хотел Илюха оскорбить. Ну? Ну ты чё? — Ольберг стукнул своим кубиком об кубок Кощея.

— Вот все вы пользуетесь тем, что у Кощея сердце мягкое да отходчивое…

— Ну вот! Другое дело! Вот за что тебя, Гаталыч, уважаю — мужчина ты с пониманием.

— Я-то с пониманием… А вот Ланцелот ваш — совершенно невоспитанный молодой человек! Вот ты — другое дело! Илюха твой, хоть и лапоть лаптем, однако же такта не лишён — видно хорошее воспитание. Галахад тоже, Тринадцатый, Смердун Старый… Ты, Вальдемарыч, Смердуна слушай — дядька умный, много знает!

— Слушаю, слушаю… Ты это, Гаталыч, вот я вижу, что ты вроде и расстроен, что Камелот не взял. А с другой стороны, как-то вроде и не совсем расстроен?

— Вальдемарыч, а ты думал Кощей уросить будет, по полу кататься — «хочу Камелот, хочу Камелот» — Бессмертный изобразил капризного противного ребёнка.

Тут стоит вам сказать, други мои, что обликом Кощей конечно же страшен. Однако, ежели к нему пообвыкнуться, то можно заметить, что у него весьма презабавная мимика. А уж когда он рожи начинает корчить, да кого-либо передразнивать, то сие всегда вызывает, как минимум, улыбку. Ну и, в общем, от Кощеевых кривляний захмелевший Ольберг расхохотался до слёз.

— Э-э… Смешно дураку… А Кощей серьезные вещи молвит! Ты ж сам воин, дурень. Рыцарь уже. А воину сколь раз случается из седла выпасть — того и не счесть. Однако же, встаёшь, садишься в седло, и тыгыдын-тыгыдын. По горам, по долам — синий рыцарь едет к вам…

— Тут ты прав, Гаталыч! Сколь раз не вылетал из седла, а всё одно поднимался. А порой бывало, что думал, что уж и не встану более. Однако же, в седле пока держаться силы есть.

— Вот-вот. Не бывает так, что б всю жизнь на белом коне… Порой и мордой в грязь, а то и в дерьмо… Так что, ну не взял Камелот, ну и не взял. В другой раз возьму. Я ж те рассказывал — я целые царства терял, и то шибко с горя не убивался.

— А признайся, Гаталыч, зачем тебе Камелот? Ну неспроста же ты на него всё лезешь?

— Прости, Вальдемарыч, ты мне конечно же друг, однако этого я тебе сказать не могу.

— Гаталыч, а вот ежели так сложится, что не судьба тебе будет Камелот взять, вот что тогда делать будешь?

— Вальдемарыч, а вот эту страшную тайну, я тебе, как другу поведаю. Ежели Кощей не сможет взять Камелот, то он, что? Правильно! Тогда Кощей найдёт себе другую забаву!

* — очень сильно грязные римские ругательства. Очень сильно грязные. Лучше даже не ищите их значение.