Белогорская крепость

СЛЕДЫ НА НАСЫПИ Приключенческая повесть

— Агент ноль-ноль икс игрек, вам ясно задание? — спросил хищного вида старик по прозвищу «Голл», обнажая в недоброй усмешке сплошные платиновые зубы.

— Ясно, господин Голл, — отозвался молодой мужчина с опустошенными глазами, не дрогнув ни одним лицевым мускулом. (Долговременное пребывание в шпионской школе научило Григория Окаяннова — таково было настоящее имя агента — владеть всеми частями тела.)

Этот разговор происходил в отдельном кабинете кабаре с характерным западноевропейским названием «Хлопнем по сто грамм, бэби». На столе перед стариком стояла бутылка смородинной наливки выпуска фирмы «Джонни Уокер» и фрукты.

— Каждую субботу в ноль часов ноль-ноль минут жду ваших донесений. Если не сумеете выкрасть чертежи, взрывайте объект. Все. Идите.

Окаяннов пожал протянутую руку и вышел. По улицам мчались машины заграничных марок. Неон зловеще полыхал на небе, рекламируя жевательную резинку, корсеты и тушенку.

Майор Дубровский удил рыбу. Перед ним лежало розовое от зари озеро.

— Самый клев! — мечтательно прошептал майор.

Где-то загрохотал мотоцикл, и через секунду перед майором стоял лейтенант Ирочкин, протягивая на ладони какой-то предмет. Майор бросил удочку и вынул из кармана мощную лупу, с которой никогда не расставался. Его глаза посуровели.

— Сомнений нет. Окурок сигареты западноевропейской марки.

— Так точно! — бодрым юношеским голосом отрапортовал Ирочкин. — Бабка Лукерья, колхозная птичница из «Рассвета», утром нашла у своего сеновала и тут же нам доставила. «Гляжу, говорит, не наш окурок». Старуха в свободное от ухода за птицами время изучает иностранные языки и уже свободно владеет тремя. Ей удалось разобрать две последние буквы: «ум».

Серые глаза майора потеплели.

— Какие у нас люди! Какие люди!

— Разрешите сказать, — волнуясь, проговорил Ирочкин, залившись нежным девичьим румянцем. — Утром я ознакомился со всеми существующими марками иностранных сигарет и полагаю: это окурок от сигареты марки «Зайнабум» или «Оленцкум».

— Не торопись с выводами, Ирочкин! — промолвил майор, но глаза его глядели ласково.

— Есть не торопиться с выводами! — вторично покраснев, отрапортовал Ирочкин.

— Немедля начать поиск! — приказал майор. — Владелец окурка не мог уйти далеко.

Никто бы не сказал, взглянув на майора Дубровского, что он не спал четвертые сутки: чисто выбрит, подтянут, взгляд ясен и бодр. В это утро он шагал из угла в угол своего кабинета, насвистывая: «Сердце, тебе не хочется покоя», — что служило у него признаком глубокого раздумья. Зазвонил телефон.

— Умер, не приходя в сознание! — отрапортовал звонкий, юношеский голос Ирочкина.

— Елочки зеленые! — выругался майор, не знавший более сильных выражений.

Поимка диверсанта совершилась на другой же день после находки бабушки Луши. Внук стрелочника Гаюшкина, трехлетний Валерик, резвясь на насыпи, обнаружил странные следы. Заподозрив недоброе, ребенок дал знать на ближайший пост. Прибывшие эксперты установили, что подобные следы оставляют только лапти. Вскоре был обнаружен человек в лаптях, маскировавшийся под невинного колхозника.

— Просчитались ихние маскировщики, — усмехнулся майор, — живут устарелыми представлениями о нашей стране.

В карманах мнимого колхозника были обнаружены: складной пулемет, бесшумный автомат и миниатюрная водородная бомба (так называемая «бэби-бомба»). В подкладку шапки запрятана портативная радиостанция. Диверсант оказал сопротивление и был ранен.

После первой же перевязки раненый стал бредить. «Оскар Уайльд, — произнес он. — «Баллада Рэдингской тюрьмы». После чего продекламировал всю балладу от начала до конца. Когда и на вторые сутки раненый не внес в свой бред ничего нового, продолжая чесать балладу наизусть, санитарка тетя Груня высказала предположение, что это шифр. К постели больного был вызван известный специалист по шифрам полковник Федотов. Сутки потребовались полковнику, чтобы установить: каждая 13-я строка, произносимая умирающим особенно громко, и есть ключ к шифру.

Прочитав шифровку, майор Дубровский замурлыкал: «Сердце…» Выяснилось: покойный диверсант был лишь помощником. Главный нарушитель границы не пойман. Поиск продолжался.

Однажды к майору пришел посетитель — старый пенсионер Галкин, крепкий еще старик со снежно-белыми усами, — и заявил:

— Пишет и пишет. Соседка моя, тетя Маша, гражданка Пуговицына то есть. Внучка у нее проживает в городе Энске. И вот старуха ей пишет, а внучка ответы шлет. Не нравится мне это, — закончил сообщение старик, энергично прихлопнув рукой по столу.

— Спасибо, Никодим Ефремыч, — тепло сказал Дубровский, лишь слегка побледневший после седьмой бессонной ночи.

После ухода пенсионера Ирочкин вскричал:

— Разрешите отправиться по указанному адресу!

— Молодо-зелено, — покачал головой майор. — У нас пока нет оснований не доверять Пуговицыной. Но на почту мы все же сходим.

Сутки провели майор и лейтенант на почте, рассматривая конверты не отправленной за день корреспонденции. На одном конверте был странный адрес: «Самара. Улица…»

— Все, — сказал Дубровский. — Кому же не известно, что Самара давно переименована?! Адрес на конверте писала рука врага.

А отправителем письма был Окаяннов. Он уже неделю проживал в домике вдовы Кнопкиной, маскируясь под мирного шофера, тронув сердце вдовы жалобами на одиночество и вниманием к собачке Кнопкиной Шарику. По ночам вдова слышала, как жилец ворочается на койке за стеной. А Окаяннов не спал, вспоминая прошлое. Сынок купца-миллионера, трехлетним ребенком он глядел из окна богатой отцовской квартиры и хлопал в ладоши, видя, как прохожие падают и ломают ноги по причине гололедицы.

— Опять вы плохо спали, — посочувствовала вдова как-то утром. — Вот я про себя скажу. Висит у меня над кроватью коврик. Эти коврики выпускает артель № 14, систематически перевыполняющая промфинплан. Как мне не спится, гляжу я на этот коврик, думаю о трудовом подвиге артели, размышляю об изобилие ковриков, и таково мне на душе уютно становится. И сон приходит.

Добрая женщина от чистого сердца давала совет, не подозревая, кем является ее собеседник. А Окаяннов, дай ему волю, взорвал бы все эти коврики вместе с артелью № 14 и домиком вдовы. Выдавив фальшивую улыбку, Окаяннов пробормотал:

— Постараюсь, мамаша, последовать вашему совету.

К вечеру пропал Шарик.

Узнав об этом, Окаяннов расстроился и выразил желание разыскать собаку.

— Пойду найду Шарика, — сказал он и двинулся к двери.

Но на пороге вырос майор Дубровский.

— Игра окончена, агент ноль-ноль икс игрек!

Издав звериный вопль, Окаяннов вскочил на подоконник и вышиб раму. За окном усмехался лейтенант Ирочкин.

Пропажа Шарика, как догадывается читатель, не была случайной. Собаку увел Ирочкин. Легкого осмотра было довольно, чтобы убедиться: правый глаз Шарика вставной, в него вмонтирована рация. После вмешательства хирурга пес оправился и, благодарно повизгивая, лизал руку своим спасителям. Честное животное и не подозревало, что могло послужить орудием в руках врага.

— Как же нам удалось раскрыть тайну? — говорил на другой день выспавшийся майор Дубровский. — Нас как путеводная звезда вела вера в нашего человека. Мы не заподозрили ни Пуговицыну, ни Кнопкину. Тяжело было заподозрить нашу собаку, но пришлось пойти на это. Все, Ирочкин!

Майор распахнул дверь и, обняв Ирочкина, вышел на балкон. Косые лучи заходящего солнца позолотили кудри Дубровского и озарили юное лицо Ирочкина.

— Хорошо жить! — с чувством сказал майор.

1956