Белогорская крепость

ЗАПИСКИ НАЧИНАЮЩЕГО ЭКРАНИЗАТОРА

Последнее время меня так и подмывает что-нибудь экранизировать. Но что именно? Еще недавно для экрана хорошо шел Чехов. Затем часть сценаристов взялась за Льва Толстого, а другая часть — за Достоевского. Не взяться ли и мне за этого последнего? Он сегодня как будто в моде.

Для начала надо будет переделать для экрана что-нибудь небольшое, — например, «Бедные люди».

Первоочередная задача сценариста — это ясно представлять себе, как сегодня следует относиться к произведению, положенному в основу экранизации.

С «Бедными людьми» как будто все благополучно: повесть была тепло встречена революционными демократами и ни разу не подверглась сомнению критиками наших дней.

Второй задачей было познакомиться с опытом моих предшественников по соавторству с классиками. Посмотрев ряд фильмов, я выяснила следующее.

Сегодня модно все старинное: мебель красного дерева, камины, люстры, канделябры, свечи, иконы… На экране должны присутствовать изысканные интерьеры, особняки с колоннами, дымчатые бокалы, лошади, а также богослужения и кутежи с цыганами.

В фильме необходимы хватающие за душу картины родной природы и хор поселян, исполняющий народные песни.

Уместно, кроме того, оживить фильм двумя-тремя видами зарубежных стран.

Однако, прочитав повесть «Бедные люди», я огорчилась.

Тот факт, что один из положительных героев, а именно Макар Девушкин, любит выпить, меня не смущал. В фильмах на современную тему не рекомендуется показывать пьяных — критика этого не любит. Но, остро реагируя на выпивающих в наши дни, критики спокойно переносят алкоголиков далеких времен. Персонажи минувшего века могут вообще позволить себе все что угодно, и критика в их поведение не вмешивается.

Таким образом, нетрезвый образ жизни Девушкина меня не смутил. Беспокоило другое: не получится интересного сценария! Обидно, в самом деле: у людей лепные потолки, двусветные залы, хрустальные люстры, бокалы, скачки, зарубежные пейзажи, а у меня что? Ну, два-три богослужения в повести наберется, иконы я внесу, но остальное…

Варенька Доброселова ютилась в жалкой каморке. Макар Девушкин — и того хуже: на кухне, за перегородкой, в коммунальной квартире. Кому это сегодня интересно? Правда, в конце повести намечается кое-что занимательное. Варенька выходит замуж за богатого и посылает Девушкина то к белошвейке, то к брильянтщику, то вызывает к себе хозяйку модного ателье мадам Шифон.

Тут, во-первых, можно показать сверкание диадем, браслетов и фермуаров (кстати, выяснить: что такое фермуар?) в магазине брильянтщика, а затем устроить показ мод в ателье мадам Шифон: красавицы манекенщицы, роскошные туалеты… Это скрасит сценарий, но все же повесть бедна, бедна… И сюжетно вяловата…

А что, если я возьмусь за экранизацию «Мертвых душ» Гоголя? Какой сюжет, сколько движения! Чичиков все ездит и ездит, навещая окрестных помещиков. На экране можно продемонстрировать разные архитектурные стили. У Коробочки, скажем, небольшой дом в стиле ампир, у Манилова — в стиле барокко, у Собакевича добротная постройка в духе классицизма, у Ноздрева… Насчет Ноздрева надо еще подумать. Ясно одно: он холостяк и живет просто. Бревенчатые стены, на полу — грубые домотканые дорожки, на стенах — оружие, старинные кубки, глиняные кружки, — это все сегодня модно. У Манилова же будут изящные интерьеры, зимний сад, оранжерея, масса цветов, веселенькие шелковые обои. Есть в «Мертвых душах» прием в доме губернатора, что даст возможность показать двусветные залы, лепные потолки, камины, канделябры, бокалы, — это не говоря о туалетах и прическах дам. Если одноэтажный деревенский флигель Лаврецкого превращен в фильме «Дворянское гнездо» в богатые покои, а квартира Каренина напоминает Аничков дворец, то кто помешает вместо губернаторских комнат показать залы Эрмитажа? Вообще на экране обстановку следует менять в сторону большей роскоши. На этом основании я думаю маниловских мальчиков переделать в девочек. Девочек легче красиво одеть: длинные панталончики, юбочки колоколом, локоны… Этих мило одетых крошек можно заставить играть в серсо на лужайке в момент приезда Чичикова. Такого рода прелестных картинок из дворянской жизни минувшего века много в фильме «Дворянское гнездо», и я полагаю, что «Мертвые души» дадут возможности не хуже, если над этим произведением как следует поработать.

С балкона помещика Тентетникова открывается прекрасный вид: тут есть все возможности как следует отснять родные просторы. В деревне этого помещика некий лысый Пимен держал кабак, куда наведывался лакей Петрушка.

На экране мы покажем хорошенькую таверну: клетчатые скатерти, свечи в медных шандалах, за стойкой — лысый Пимен на фоне предметов народного творчества: вышитые полотенца, глиняные петухи, ну и еще что-нибудь. Это сейчас модно.

В деревне Тентетникова «что ни вечер пелись песни, заплетались и расплетались хороводы». Можно будет сюда ввести, стало быть, и оперу и балет.

Очень обидно, что в «Мертвых душах» нет цыган и они даже не упоминаются! Быть может, вместо цыган показать красочные пляски запорожцев? Они, правда, тоже не упоминаются, но имя автора дает, пожалуй, право на введение запорожцев. Всегда кажется: где Гоголь, там и запорожцы…

Неважно обстоит дело с лошадьми. Кое-что, однако, наберется: Чичиков путешествует на лошадях, помещик Платонов ездит верхом. Число лошадей можно и увеличить.

Идея! А что, если сделать Ноздрева владельцем конного завода? У него вообще-то псарня, и ее можно было бы показать, собрав собак-медалистов Московской области. Но мне кажется, что лошади сегодня моднее: в ряде экранизаций без собак обходились, а без лошадей нет.

Плохо обстоит дело и с заграницей: герои «Мертвых душ» туда не ездят. Но так ли уж обязательно следовать за автором? Герой новеллы Достоевского «Белые ночи» тоже никуда не ездит, сидит в Петербурге, а в фильме полно зарубежных пейзажей — что-то из жизни Древнего Рима или Александрии, не помню точно. Дело в том, что герой «Белых ночей» — мечтатель, а такого человека никакие ведь границы не удержат.

Не заставить ли мне мечтать Тентетникова? Он весь день ничего не делает, торчит у окна, вот пусть перед его мысленным взором и проносятся зарубежные картины. То швейцарские пейзажи: шале́, коровы с бубенчиками, поселяне в красочных одеждах. То Париж: Нотр-Дам, скажем, Лувр, Тюильри… То Рим: развалины Колизея и… Идея! Ведь Гоголь-то работал над «Мертвыми душами» в Риме! В произведении так и сказано: вижу, дескать, тебя, Русь, из своего «прекрасного далека»…

Вот я и покажу на экране процесс творчества автора, находящегося в этом «далеке». Гоголь плывет на гондоле, обдумывая под пение гондольера новые главы… Впрочем, гондолы в Венеции. Тогда так: Гоголь пишет у окна, а за окном — развалины Колизея и собор святого Петра… Кстати! Почему бы Гоголю, прогуливаясь по улицам Рима и глядя на простых итальянцев, поющих и пляшущих, не вспомнить родное Запорожье? Перед мысленным взором Гоголя вполне могут пройти пляски запорожцев! Это будет грандиозная массовка с участием кордебалета и миманса.

Но вот что делать сценаристу с философской стороной произведения, с мыслями автора, раздумьями персонажей? На страницах «Мертвых душ» Гоголь беседует с родной страной, спрашивая ее: «Русь, куда же несешься ты?..» — а также высказывает ряд соображений о писательском труде и разоблачает лиц, кричащих, что правду надо скрывать «из патриотизма»… Что делать с этим?

Известно, что у литературного произведения одни средства выражения, а у кино — другие. Литературное произведение полностью на экран не перенесешь, да это и не нужно. Важно одно: что авторы фильма сумели дать зрителю взамен романа?

Именно так ставился вопрос в одной недавно прочитанной мною статье, и это меня испугало. Ведь чтобы сделать фильм, который хоть в чем-то мог заменить собой произведение классика, нужен незаурядный талант. Задача мне явно не по плечу! Но тут пришла мне в голову счастливая мысль: талантом обладают не все, а экранизациями классиков занимаются, по-моему, все. Последнее время только и слышишь: такой-то роман переделан для кино, такой-то рассказ — для телевидения. Если могут все, то почему я не могу? Надо только смело подойти к классическому произведению: философскую его сторону отбросить, мысли автора игнорировать и интересоваться лишь внешне событийной стороной: кто с кем целовался, кто на ком женился и кто кого убил. Лишенные раздумий персонажи сразу становятся простенькими и как бы общедоступными…

Ну вот, к примеру, как себя должен чувствовать молодой красавец граф, очутившись в Италии с любимой женщиной? Граф нигде не работает, денег у него много, а вокруг полуденная природа и много музыки — итальянцы, как известно, постоянно поют. Что остается делать графу? Каждый ответит: наслаждаться.

Экранный граф Вронский этим и занимается. Он бросает камешки в море, шаловливо целует на лестнице Анну, бегает с ней по тропинкам. Но не все же бегать да целоваться, следует подумать и о культуре. И вот Вронский с Анной осматривают Дворец дожей. Затем граф нанимает живописца, и Анна с оголенными плечами позирует на террасе старого палаццо.

В романе же все было несколько иначе. Вронский, несмотря на титул, богатство, близость любимой женщины и пребывание за рубежом, счастлив не был: «…он скоро почувствовал, что в душе его поднялись желания желаний, тоска». Отсутствие дела тяготило Вронского: он «…хватался то за политику, то за новые книги, то за картины». Он начал заниматься живописью, но после знакомства с художником Михайловым эти занятия бросил. Экранный граф Вронский ни за книги, ни за живопись не хватается, а художник Михайлов играет в фильме проходную роль безымянного живописца.

По-моему, получилось удачно: все, что может развлечь и повеселить зрителя, осталось, а то, что могло заставить его напрягаться и утомляться (душевное состояние Вронского, внутренняя жизнь художника Михайлова, авторские мысли об искусстве), — это все ушло.

Таким образом, и я смело уберу из «Мертвых душ» все авторские мысли и душевные переживания персонажей. Это демократический путь. В самом деле. Почему надо щадить чувства усопшего классика? Не лучше ли щадить того живого зрителя, который пришел в кино не затем, чтобы размышлять, а чтобы отдохнуть и развлечься!

Итак, я усвоила, что основная задача экранизатора — это развлекать зрителя.

Не поэтому ли в фильме «Дворянское гнездо» показана конская ярмарка? Прекрасные лошади, гусары пьют шампанское, Лаврецкий тоже пьет шампанское — живописные, великолепные сцены, зрителю есть на что поглядеть!

А авторы фильма «Живой труп» не позволили Феде Протасову скучно застрелиться в помещении, как полагалось по пьесе. На экране подсудимый свободно выскакивает из здания суда и долго бегает с револьвером по улице, что дает возможность показать прохожих в костюмах того времени, а также марширующих солдат… Побегав нужное время, Федя наконец стреляется во дворе. В пьесе Саша уговаривает Федю вернуться к жене опять-таки в помещении: в квартире Фединого друга. А на экране все это происходит на ипподроме, который живет своей ипподромной жизнью, не давая зрителю особенно вникать в диалог действующих лиц…

Кстати о диалогах! Интересно знать, сами ли экранизаторы пишут диалоги или все же придерживаются текста экранизируемого произведения?

Посмотрев фильм «Анна Каренина», я решила, что ряд диалогов принадлежит перу экранизаторов и Л. Н. Толстой тут совершенно ни при чем. Возьмем, например, сцену знакомства Анны и Левина. Мне помнилось, что в романе они беседовали о новом направлении в искусстве, а также о филантропии. Анна обмолвилась, что именно теперь ей нужны какие-то занятия, и нахмурилась… «Левин понял, что она нахмурилась на самое себя, за то, что говорит про себя». Дело, видимо, в том, что от разговора о себе, особенно при первом знакомстве, лиц, принадлежащих к описанному Толстым обществу, удерживала пройденная ими школа воспитания.

Экранные же Анна и Левин только о себе и говорят:

«А н н а. А разве я живу? Я не живу! Алексей Кириллович может уехать когда захочет, куда захочет. Он имеет все права, а я никаких.

Л е в и н. Да, да, да. Многие семьи годами остаются на прежних местах, постылых обоим супругам, только потому, что нет ни полного раздора, ни полного счастья.

А н н а. А для счастья… мне необходимо соединить два существа: моего сына и Алексея. Я люблю их, кажется, равно, но обоих больше себя.

Л е в и н. Хм.

А н н а. А если этого нет, то все равно, все равно.

Л е в и н. О! Это вечная ошибка — представлять себе счастье как осуществленное желание…»

Скажу прямо, диалог меня несколько смутил. Ведь что получается? Женщина жалуется на судьбу, на сожителя, раскрывает перед собеседником душу, а тот и посочувствовать толком не может. Создается впечатление, что Левин реагирует не по существу поднятых Анной вопросов: она ему одно, он ей другое. Впрочем, когда он сам, разоткровенничавшись, заявил, что бывал близок к самоубийству («прятал шнурок, чтобы не повеситься, боялся ходить с ружьем, чтобы не застрелиться»), то никакого сочувствия у Анны не встретил. Едва дождавшись паузы, она опять о своем: «А меня только любовь спасает от отчаяния… Ведь я люблю, и… и меня любят!»

Видимо, сценаристы, увлеченные воссозданием обстановки (ковры, люстры, парк, крики сов), писали диалог кое-как, спустя рукава…

Однако, перелистав роман «Анна Каренина», я убедилась, что была не права. Экранизаторы не сами писали диалог, все реплики почерпнуты из романа. Некоторые фразы и в самом деле сказаны Анной во время ее ночного разговора с Долли, другие взяты из авторской речи, третьи — из размышлений Левина, четвертые… Ну, словом, все взято из романа, с разных его страниц, и требовать в этих условиях, чтобы реплики были между собой связаны, конечно, невозможно.

Таким образом, писать диалоги самой не нужно, а нужно уметь их монтировать из разбросанных по экранизируемому произведению фраз. Поупражняюсь для начала на тех же Анне и Левине. Например:

А н н а. Все смешалось в доме Облонских.

Л е в и н. К чему? Меня закопают, и ничего не останется.

А н н а. Все счастливые семьи похожи друг на друга.

Л е в и н. Я так пеле… педе… пелестрадал…

А н н а. Да, да, да. Жена узнала, что муж в связи с гувернанткой-француженкой!

Это, по-моему, вполне сойдет, если все время менять обстановку и помнить о звуковых фонах. Первую фразу Анна с оголенными плечами произносит на берегу моря, под далекое пение рыбаков. Затем Левин начнет: «К чему…» — а продолжать свою речь будет, уже стоя на мозаичном полу старого палаццо… Тут Левину удастся закончить то, что он намерен был произнести, и вступает Анна. Оборвав ее на полуслове, перенесем пару еще куда-нибудь. Отвлеченный мозаиками, канделябрами, музыкой и пением, зритель в диалог вдумываться не станет. Он лишь краем уха услышит, что герои что-то говорят и слова вроде бы толстовские. Так чего же еще?

Вот, скажем, такая сцена: Чичиков у Ноздрева. Тот показывает свои конюшни. Лошади всех мастей. Конюхи в армяках, картузах… или что они тогда носили? Аппарат панорамирует то на лошадей, то на поля, расстилающиеся за домом, то на поселян, идущих с покоса и хором поющих старинную песню: «Не белы то снежки забелелися». Впрочем, оператор сам найдет, куда ему панорамировать, мое дело — смонтировать диалог.

Ч и ч и к о в. И какой же русский не любит быстрой езды!

Н о з д р е в. Эх, тройка, птица-тройка, кто тебя выдумал?

Ч и ч и к о в. Знаете ли вы украинскую ночь?

Н о з д р е в. Шалишь, ни одна птица не долетит до середины Днепра…

«Шалишь» — это отсебятина, но вполне в духе Гоголя, все же остальное принадлежит его великому перу. Правда, две последние реплики не из «Мертвых душ», а из чего-то другого, но это, я думаю, неважно. Иное важно: дать возможность учащимся, а также тем гражданам, которым читать неохота, получить хотя бы ориентировочное представление о классическом произведении. За два-три часа приятного времяпрепровождения в зале кинотеатра граждане ознакомятся с сюжетной канвой (кто кого любил и кто кого убил), узнают имена действующих лиц и запомнят кое-какие цитаты…

Полагаю, что я уже достаточно подкована, чтобы приняться за Гоголя. Набью руку, поднаторею, а там и Достоевский от меня не уйдет.

1969