Без измен. Покорю твое сердце

Глава 18 Тая

— Ваня, что у вас случилось на тренировке? — спрашиваю у сына сразу по возвращении домой. До моего приезда он сидел закрывшись в комнате и отказался выходить, ни с кем не пожелал разговаривать, а попытавшегося завязать с ним разговор Володю и вовсе выставил вон.

Муж, конечно, оскорбился, попробовал надавить на сына, но не тут-то было. Ванечка — мальчик упрямый, и если он злится, то силой его не проймешь.

Володя был выставлен за дверь, а сын заперся.

Но меня все же впустил.

Еще хорошо я не стала задерживаться в больнице и сразу же после того, как Слава отправился в палату к Максиму, уехала. Словно чувствовала, что мне нужно домой.

— Ничего, — бурчит сын, скрещивая на груди руки. Ваня всем своим видом показывает, что не желает со мной обсуждать этот вопрос.

— После ничего в больницу не попадают, — говорю мягко. Я никак не могу сообразить, с какой стороны к нему сейчас подступить.

Ваня сейчас похож на маленького колючего ёжика, который выпустил иголки и фырчит, не желая никого к себе подпускать. Он злится и сильно встревожен, а еще переживает за друга, но никому ничего не говорит.

Все как всегда, держит в себе. Прям как после усыновления.

Память ненароком подкидывает воспоминания нашей первой встречи, затем перекидывается на приезд домой и на то, с какой дикостью Ванечка относился к самым элементарным вещам. Как боялся громких звуков, как закрывал ушки от лая собаки… Каждая такая реакция острой стрелой пронзала мое сердце, заставляя его кровоточить.

Лишь спустя несколько лет Ванюша начал вспоминать своих маму и папу. Он делился обрывками воспоминаний, рассказывал то, что помнил из детства, но оно все было таким смутным, что я так и не смогла ничего путного воссоздать.

Мне даже не дали фотографии его погибших родителей! Володя даже имен их не назвал…

Муж занимался усыновлением сам. Все делал при помощи каких-то специально нанятых для этого юристов и меня на пушечный выстрел ни к чему не подпускал.

Но на самом деле тогда мне это было не важно, ведь я полностью доверяла супругу и была с головой поглощена восстановлением психоэмоционального состояния своего сына. Именно в тот момент я полюбила Ванечку как своего.

Он мой. Родной. Единственный.

Прохожу вглубь комнаты, присаживаюсь на край кровати и бережно, стараясь сильно не тревожить сыночка, накрываю ладонью его руку.

— Ванечка, нам нужно знать, что случилось, — мягко, но требовательно произношу.

Он у меня умный мальчик и прекрасно осознает последствия молчания. Если сейчас по горячим следам мы сможем еще что-то исправить, то потом… Потом концов уже не найдешь, увы.

— Ты ведь видела Макса, — продолжает ершиться. — Сама всё поняла, — бурчит и отворачивается.

Перед глазами встает перебинтованная голова и разбитое лицо Максима. Представляю на его месте Ваню и начинаю звереть.

— Да, — произношу, старательно сдерживая рвущуюся из груди злость.

Я не понимаю, как Света держится. Будь я на ее месте, то без полиции, прокуратуры и журналистов не обошлось. Я бы привлекла всех, кого только можно. Кого нельзя, кстати, тоже бы поставила на уши.

Но я никогда, ни при каких обстоятельствах не допущу и мысли, чтобы спустить с рук такое. Тот, кто причинил вред Максиму, должен быть наказан.

Сейчас я это понимаю твердо, как никогда.

— Ваня, пойми, тебе нечего бояться, — заверяю сына. Он как-то странно фыркает и затравленно смотрит на меня.

— Тебе только так кажется, — говорит тихо. — Против них не попрешь. Они удавят, мам. Любого, кто встанет у них на пути, сотрут в порошок.

Его откровения вызывают дрожь в теле.

— Кто они? — не в силах справиться с эмоциями, шепчу. От шока голосовые связки не слушаются.

— Старшие, — кривится, словно сказал нечто противно ужасное.

— Старшие? — не понимаю. Для меня эти слова ничего не значат.

— Ну да, — раздражается. — Мам, ты не поймешь!

— Так объясни! — начинаю заводиться.

Я как представлю на месте Максима Ваню, так дурно становится…

А ведь мой мальчик мог быть вместо него.

Присматриваюсь к сыну чуть более пристально и подмечаю сбитые костяшки на кулаках, синяки на плечах. Они не сильные, но благодаря им картинка вырисовывается более полная и… страшная.

— Кто они, Вань? — спрашиваю. Голос сел. Эмоции на разрыв.

Мне как никогда страшно.

— Я разберусь, — заявляет, упрямо сжав челюсть. Зло сверкает глазами и снова скрещивает руки на груди. — Мам, не лезь. Я справлюсь. Я взрослый.

Вздыхаю.

— Нет, Вань, — приняв решение, качаю головой. — Я твоя мама, и я тебе помогу. Если нужно, то мы обратимся в полицию, наймем адвоката, я поставлю весь город на уши, но ты не будешь разбираться в одиночку с ублюдками. Это не только твоя война, сын. Пойми.

Он смотрит на меня суровым, нечитаемым взглядом. Тяжело сглатывает.

И обнимает. Крепко-крепко стискивает в своих объятиях.

— Спасибо, мам! — выдает с жаром. — Спасибо!

Кое-как высвободив руку, обнимаю его в ответ.

— Сынок, я всегда буду на твоей стороне. Чего бы ни происходило в моей жизни, ты никогда даже думать не смей скрывать от меня такие проблемы. Вместе мы обязательно справимся! — заверяю его.

Кивает. Снова обнимает и кивает.

Сдается.

А я немного успокаиваюсь, ведь очень боялась, что Ванечка откажется от моей помощи. Он ведь упрямый у меня, как никто другой.

— Ты мне расскажешь, что у вас там происходит? — спрашиваю прямо.

— Да, — кивает. — Но, мам. Я все равно буду заниматься плаванием, — выставляет свое условие. — Я уже не смогу без воды, она моя стихия.

— Знаю, — киваю. — Если захочешь, то мы другого тренера найдем. У тебя прекрасные данные, и в любой другой секции ты сможешь показать отличные результаты.

Вижу скептическое выражение на лице сына и понимаю, что он никуда не уйдет.

— Нет, — отрицательно крутит головой. — Это мой басик. Моя территория. Я не стану под них прогибаться! Если им надо, то пусть уходят.

Ну что за упертый человек у меня вырос… Интересно, его отец был таким же упрямцем, как Ваня сейчас?

— Хорошо, — соглашаюсь, понимая, что спорить с ним — это как бороться с ветряными мельницами. Все бесполезно. — Но у меня встречное условие.

— Какое? — сразу же хмурится.

— Ты больше ни на минуту не останешься один, — озвучиваю свое решение. По лицу сына вижу, что он не согласен, и тут же поднимаю руку вверх, не позволяя ему возразить. — Вань, нет. Это даже не обсуждается, — отрезаю. — Если понадобится, то я найду способ и приставлю к тебе охрану, но ты не будешь рисковать. Те, кто избил Максима — отморозки, у них вместо мозга, — хочу сказать хлебушек, но понимаю, что это явно не то. Задумываюсь. — Там нет мозга, там только злость. Это отморозки, социопаты, психи, называй их как хочешь, но, поверь, психически здоровый человек никогда подобное не сотворит. А раз человек болен, то ему нужно лечиться и разговаривать с ним нужно на его языке.

— Хочешь сказать, я не справлюсь? — хмыкает. Ему не нравится мой настрой, но уж как есть. Я слишком хорошо знаю, к чему может привести подобное упрямство.

Сколько случаев, когда калечат детей… Не счесть! Дети слишком жестоки порой, они не понимают всех последствий и поэтому ведут себя как дикие звери, а если их стая, то мы получаем сразу еще больше проблем.

— Ваня, нет, — качаю головой. — Я поговорю с твоим отцом, мы наймем охрану.

— Меня засмеют! — вспыхивает сын.

— Но ты будешь живой! — вспыхиваю в ответ.

Меня бьет крупная дрожь, руки и ноги трясутся, я больше не чувствую тепла, только холод. Мне страшно за своего сына, как никогда.

— Ванечка, — шепчу, глотая слезы. — Поверь, жизнь не такая легкая, как кажется.

— Я знаю, — бурчит. — Если ты забыла, то я уже однажды прошел через подобное.

Это он про аварию и гибель родных.

— Помню. Я никогда об этом не забываю, — так же тихо признаюсь.

Сидим. Молчим.

Понятия не имею, сколько времени мы просидели, но когда раздается настойчивый стук в дверь, Ваня хмурится и отворачивается к стене.

— Я сплю, — бубнит.

Прекрасно понимая чувства сына и его нежелание разговаривать с Володей, беру со стула плед и накрываю его, чтоб не замерз. Целую в щеку, обнимаю и шепчу, что он не один. Я рядом и я помогу.

Выхожу из комнаты и сталкиваюсь с полным ненавистью взглядом мужа.

— Почему он ушел с тренировки⁈ — Володя вне себя от злости накидывается на меня. — У него скоро первенство! Он должен прийти первым! — говорит грозно.

А я смотрю на своего мужа и словно впервые вижу его.

— На тренировке случилось несчастье. Один из воспитанников получил травму и тренер поехал с ним в больницу, остальных ребят отпустил, — говорю, не позволяя мужу пройти в комнату сына. По глазам вижу, как сильно его зацепило, что его Ваня не пустил, а со мной провел весь вечер.

— Он мог остаться и продолжить тренировки в индивидуальном порядке, — продолжает наседать на меня.

— Мог, но не стал, — говорю, не отводя взгляда от мужа. И когда он только таким черствым и бессердечным стал? — Пойдем на кухню, нам нужно поговорить.

— О чем? — хмыкает.

Наигранно возмущенно вскидываю вверх бровь.

— Хочешь сказать не о чем? — спрашиваю ехидно.

Володя хмурится, но отступает. Мой вопрос с него сбивает всю спесь.

— Если ты снова собираешься выносить мне мозг по поводу Камиллы, то можешь не утруждаться. Между нами ничего не было и быть не может, — фырчит, отворачиваясь от меня. — Это все твои домыслы и бабские бредни!

— А при чем здесь твоя Камилла? — ухмыляюсь, забавляясь реакции.

На воре шапка горит… Ох, как горит. Полыхает!

— Хочешь сказать, что не о ней? — разворачивается и, не веря, одаряет меня уставшим взглядом.

В любой другой день я бы обязательно поинтересовалась причиной подобного состояния, выслушала б жалобы на нерадивых сотрудников и поддержала. Но не сейчас.

Пусть теперь своей Камилле плачется, мне нечего. У нас с ним теперь новая жизнь, отдельная друг от друга.

— Сегодня не о ней, — говорю открыто и прямо. Мне нужно решить вопрос безопасности сына, он куда насущнее и важнее разборок по поводу любовницы.

На развод я и без этого подам.

— Тогда пойдем. Поговорим, — нехотя соглашается.

Спускаюсь следом за ним по лестнице вниз, когда чувствую вибрацию телефона. Не успеваю ответить на вызов, как раздается звонок в дверь.

— Ты кого-то ждешь? — удивленно спрашивает Володя.

— Нет, — немного теряюсь.

Интересно, кто бы это мог быть.

Но не успеваю додумать фразу, как из коридора слышу знакомый голос, и кровь отливает от лица.

— А этот что здесь делает? — быком смотрит на Бессонова Володя. — Ты чего забыл в моем доме, гад⁈ — накидывается на него.