Без измен. Покорю твое сердце

Глава 4 Тая

— Какой невоспитанный гад! — фырчу, поправляя безвозвратно испорченное платье. Привести его в божеский вид не получится, как ни старайся. Я буквально телом чувствую, насколько едкая грязь, у меня начинается зуд от соприкосновения нежной кожи с реагентами, которыми обрабатывали дорогу от наледи.

Нужно как можно скорее снять с себя одежду и смыть химию, пока не получила ожог. Только вот как я до дома доберусь — большой вопрос. Вряд ли таксист согласится подвозить грязного пассажира.

И все из-за невнимательного мужчины, который совершенно не думает о других! Ему всего лишь стоило посмотреть по сторонам и чуть медленнее открывать дверь, тогда б ничего не случилось.

Непроизвольно шмыгаю. В носу щиплет.

Я изо всех сил пытаюсь не позволить пролиться слезам, но за последнее время на меня навалилось слишком много проблем и не огорчаться по поводу таких вот пустяков не выходит. Предательство Володи сильно подкосило меня.

Я снова чувствую себя униженной и оскорбленной.

Ах, как нелепо все произошло! Вроде бы подумаешь, упала, села попой в лужу, но не по своей же вине. Меня толкнули, я оступилась. Упала.

Словно в первый раз! Но, блин, обидно до слез.

Когда-нибудь я обязательно посмеюсь над этим, но не сейчас. Сейчас мне слишком неприятно.

Я уже давно не та маленькая девочка, которая любила резвиться во дворе, и которой нипочем были самые глубокие канавы района.

Да что там канавы! Море было по колено! Я ничего не боялась, на мнение окружающих было плевать, шла своей дорогой, упрямо держа курс вперёд.

Но те времена безвозвратно прошли. Я стала другой.

А после предательства мужа и вовсе переродилась.

Я больше никогда не смогу ему доверять. Я видеть его не могу. Любимый мужчина в одночасье стал мне противен.

— Колесо б пожелать тебе проколоть или так же сесть задом в лужу, как села я, — предпринимая очередную попытку реанимировать то, что уже не спасти, бурчу себе под нос. — Но ведь всё бумерангом вернётся, поэтому езжай с миром. Я же добрая девочка, — подытоживаю скептически.

Насквозь промокшая одежда липнет к телу, прохладный ветерок безжалостно забирает то тепло, которое дарит весеннее яркое солнце. По коже пробегают мурашки, меня накрывает озноб.

Если не хочу заболеть, то нужно срочно укрыться в помещении.

Кое-как справившись с эмоциями, надеваю на лицо невозмутимую маску и захожу в кафе, где мы договорились встретиться с Глебом.

Аверченко собирался познакомить меня со своим другом, который, с его слов, сможет максимально болезненно для Володи расторгнуть брак. Муж Марины утверждает, якобы именно этот адвокат самый лучший в округе.

Я никогда не была стервой и не делала людям пакости, но стоящая перед глазами картинка, как мой благоверный целуется с курицей, вызывает в душе праведный гнев. Она сжигает меня заживо, разрывает на части.

Чего бы я не делала, образ счастливого мужа, который весело проводит время с другой, никак не желает исчезнуть. Мне больно.

Поэтому я соглашаюсь.

Пусть Вячеслав сделает моему мужу так горько, как сейчас мне. Пусть он накажет его по всей строгости наших справедливых законов.

Я на все согласна! И на развод через суд, и на раздел имущества. Отсужу всё до копейки! А после лучше бедным раздам, лишь бы ничего не досталось ни ему, ни его любовнице. Нечего!

Или положу деньги на открытый на имя сына счёт, пусть приносят проценты. Как по это тоже достаточно достойный вариант, ведь так финансы будут работать.

Немного остыв, я усмиряю свой гнев, а пробежавший по телу озноб заставляет принять единственное верное решение.

Набравшись храбрости, поднимаюсь по ступенькам и захожу в кафе, но не успеваю ступить и пары шагов, как ко мне приближается хостес.

— Извините, но к нам в подобном виде нельзя, — останавливает меня практически на пороге.

— У меня забронирован столик. Меня ждут, — говорю, старательно пряча досаду.

— Извините, я все понимаю. У нас есть правила, поймите меня. В грязной одежде в заведение нельзя, — максимально вежливо, но вместе с тем настойчиво говорит хостес.

— Меня ждут! — на эмоциях чуть повышаю голос.

— Тая, у тебя проблемы? — к нам подходит Глеб. Одного его присутствия достаточно, чтобы хостес вытянулся по спинке.

— Меня не пропускают к тебе, — развожу руки в разные стороны и показываю на безвозвратно испорченное платье. — Говорят, что в их заведение нельзя в таком виде, — печалюсь.

— Дама не сказала, что она к вам, — принимается лепетать тот, кто только что был стеной и не позволял мне сделать ни единого шага.

— Вы не видите, что женщине нужна помощь? — Глеб вопросительно выгибает бровь.

— В-вижу, — запинается.

— Но вы все равно вместо этого отправляете ее на улицу? — Аверченко напирает. От исходящего от него гнева даже мне становится не по себе, хоть я сама ни в чем не виновата.

— Извините, — чуть ли не стелется передо мной хостес.

Через три минуты я сижу на диване, а под попу мне постели пакет. Чтобы я сильно не мерзла, добродушно предложили несколько пледов.

У меня в руках горячий ягодный чай, а на стоящей на столе тарелке красуется принесенный десерт от шеф-повара этого заведения.

— Скажи, тебя весь город боится? — спрашиваю как бы невзначай.

— Почти, — отвечает Глеб без тени улыбки. — Марина рассказала твою ситуацию, я обсудил ее с Бессоновым.

— И? — подаюсь вперед нетерпеливо.

Кажется, мир остановился сейчас. Потому что от волнения я ничего больше не слышу.

— Он согласен, — озвучивает вердикт.

Выдыхаю.

— Спасибо! Он приедет сейчас? — тут же уточняю у Глеба. Мне не терпится как можно скорее приступить к делу. Я хочу успеть запустить процесс до того, как Володя поймет, что я знаю про его измену.

— Он не мог остаться, спешил на заседание, — поясняет мне. Берет салфетку, пишет номер телефона и протягивает вперед. — Держи. Ближе к вечеру позвони, договорись о встрече.

Глеб смотрит на часы, берет телефон, хмурится и, извинившись, покидает заведение.