Без измен. Покорю твое сердце

Глава 33 Тая

— Мам, когда я смогу вернуться в школу? — ко мне подходит раздосадованный Ваня. Волосы взлохмаченные, глаза горят. Если бы я не была уверена в его хорошем самочувствии, то насторожилась. Однако я точно знаю, что мой мальчик здоров.

Он уже неделю находится на домашнем обучении и немного закис. Ему не хватает общения с друзьями, стало слишком много свободного времени, а Степа еще в том возрасте, когда не умеет его ценить.

Он поймет все, только значительно позже. Тогда, когда повзрослеет и напрочь лишится его.

Мы уже вторую неделю не посещаем бассейн, Ваня теряет форму, и это тоже триггерит его. Он слишком много сил вложил для достижения полученного результата, а тут…

Придется все начинать сначала, и в данном случае я понимаю его.

Только сделать ничего не могу, увы.

Дошло до того, что Ване пришлось забросить не только дополнительные занятия, но и школу. С языками тоже получился затык.

Я максимально постаралась организовать онлайн присутствие на уроках, почти все из преподавателей согласились, но все равно не все. Чтобы догнать материал по некоторым, предметам придется нанимать репетиторов, и я буду счастлива, если это окажется самой большой из наших проблем.

Ваня тренируется исключительно дома, все занятия у него происходят онлайн. У моего сына нет живого общения со сверстниками, и он переживает из-за этого. Но я ничем не могу ему помочь.

— Не знаю, — признаюсь, прекрасно понимая недовольство сына. Сама бы на его месте вела себя не лучше.

Я б изнылась, но пошла гулять.

В подростковом возрасте хочется активностей, нормального общения с друзьями, признания сверстников, а мы его лишаем всех прелестей жизни. Посадили в квартире под замок и не выпускаем. Ему даже мусор вынести нельзя!

— Ситуация сложная, я не могу гарантировать тебе безопасность, — признаюсь честно.

Я привыкла с ним общаться на равных и по-максимуму ничего не утаивать. Наши отношения всегда строились исключительно на доверии, и даже в нынешних реалиях я не собираюсь этого менять.

— Володя официально находится в розыске, зная его изворотливость, он может предпринять попытку твоего похищения для дальнейшего шантажа, — объясняю сыну суровую правду. Он уже взрослый мальчик и должен понимать всю серьезность ситуации, без этого никак. — Пойми, сидеть в квартире — не прихоть, а необходимость, — пытаюсь донести до него реальность.

— Да понимаю, — бурчит, пряча руки в карманы.

Вижу, как угасают его надежды, а вместе с тем уходит хорошее настроение. Чувствую, как он закрывается от меня, выстраивая между нами непробиваемую стену изо льда.

Да я ее потрогать могу, настолько реальны ощущения!

Сердце сжимается от боли и тоски.

— А к Максу хоть отпустите? — спрашивает с робкой надеждой во взгляде. Максим Кириллов по-прежнему находится в больнице, после избиения ему еще долго предстоит там пробыть.

Для избежания давления со стороны виновных в ужасном происшествии, к мальчику выставлена охрана. Он максимально ограничен в контакте с людьми.

Родители виновных в преступлении уже пытались подкупить следствие, давить на маму Максима, всучить ей денег и заставить забрать заявление. Там замешаны наследники влиятельных людей, давление максимальное.

Да и случай с Максом не такой простой.

— Я его ни разу не навестил после госпитализации, — делится своими переживаниями.

Макс и Ваня дружат с детства, они очень близки и сейчас, как никогда прежде, нуждаются друг в друге. Но обстоятельства порой выше, чем наши желания. Увы.

Поэтому мне приходится лишь печально поджать губы и отрицательно покачать головой. Я не могу помочь мальчикам встретиться.

— Нет, — озвучиваю вердикт. — Тебе нельзя покидать квартиру ни под каким предлогом, — вновь повторяю. — Ни в школу, ни к Максу, ни в магазин. Никуда, Вань.

Сын становится хмурнее тучи. Он сводит брови вместе, вжимает голову в плечи и пыхтит.

— Ты можешь позвонить Максиму, — предлагаю единственный доступный способ общения. Чтобы нам оставить мобильную связь и возможность выхода в интернет, Славе пришлось очень постараться. Ведь при нужных связях вычислить местоположение человека по номеру телефона не составит проблем.

— Я хочу его видеть, — заявляет открыто. — Мы и так болтаем по телефону каждый день! Этого мало!

Ваня злится. Его не устраивают мои отказы.

Сын привык добиваться своего.

— К сожалению, ничем помочь не могу, — признаюсь. — Я обещала твоему отцу тебя беречь и решительно настроена выполнить свое обещание. Нельзя покидать квартиру, пойми, — делаю очередную попытку до него достучаться.

— Всю жизнь взаперти сижу! — бросает в сердцах. — То нельзя, это нельзя! — психует вдруг.

Я аж вздрагиваю от неожиданности, не была готова к столь сильной экспрессии. Обычно Ваня более сдержан в высказываниях и в выражении чувств.

Не дожидаясь ответа, сын разворачивается на сто восемьдесят и уходит в свою комнату, громко хлопнув дверью.

— Ваня! — иду за ним.

Становится больно от того, что моему мальчику вновь приходится переживать взрослые проблемы, ведь он за свою жизнь уже столько всего прошел! Ванечка потерял в раннем возрасте маму, она погибла у него на глазах, и для малыша это стало настоящим шоком. Даже спустя годы отпечаток пережитого горя остается в его сердце, и с этим уже ничего не поделать. Осталось лишь принять как есть.

Ваня для своего возраста очень ответственный и осознанный, но он все равно еще ребенок и имеет полное право не сдерживать эмоции. В конце концов, далеко не каждый взрослый способен это сделать.

Мне вот, например, хочется реветь.

Не плакать, тихонько вытирая слезы, не скулить в подушку, а именно громко и навзрыд пореветь.

Но я взрослая. Сильная, смелая, самодостаточная личность и… мне приходится эмоции держать в себе.

— Ванечка, — сначала стучу, а затем открываю дверь. Захожу в комнату. Сын сидит в наушниках перед экраном.

Даже с расстояния я слышу, как громко играет у него музыка, она орет как бы вместо него. Ваня весь свой негатив тщательно скрывает.

Подхожу к сыну, миролюбиво кладу руку ему на плечо и снимаю наушники с головы.

— Выключи, — прошу, кивая на экран. — Давай поговорим. Спокойно.

Ваня фыркает, но мою просьбу все-таки выполняет.

— Говори, — бубнит под нос. В глаза мне не смотрит, голову отворачивает в сторону.

Приходится в очередной раз напоминать себе, что он ребенок. У него иначе работают инстинкты, гормоны, психика.

Он на все жизненные проблемы смотрит под другим углом, и изоляция действительно для него мучительна. Я это прекрасно понимаю.

Понимаю. Но не в силах помочь.

Воронцов не так прост, как может показаться. Он сейчас будет извиваться, словно уж на сковородке, лишь бы найти лазейку и спасти свою шкуру. Не удивлюсь, если ему удастся убедить Милославского в своей правоте.

Пусть Антон Гаврилович суровый мужчина, но изворотливости Володеньки можно лишь позавидовать. Я просто уверена, он будет все валить на меня.

— Ванечка, — ласково обращаюсь к сыну. Я пытаюсь снизить градус его недовольства и нормально, по-человечески поговорить. — Пожалуйста, пойми, ни я, ни Слава не желаем тебе зла.

— Самые страшные вещи в мире творятся во имя высшего блага, — приводит в пример цитату из книги. Одариваю сына хмурым взглядом. И когда это он успел ее прочитать?

— Но тем не менее, — продолжаю стоять на своем. — Мы в опасности. Она реальна. Твой отец делает все, лишь бы нам с тобой было хорошо, — пытаюсь до него донести.

— А мне было хорошо, мам! Мне было офигенно! У меня были друзья, увлечения, — перечисляет. — Жизнь! — добавляет на повышенных тонах.

Психуя, разворачивается в кресле, смотрит на меня взглядом волчонка. Гнев словами не передать.

— Ты все испортила! Ты! — в порыве ярости тычет в меня пальцем. — Ты лишила меня всего! — кричит. — Из-за тебя меня отец не нашел! Из-за тебя я жил без него все эти годы! — поднимается с кресла, напирает на меня.

Меня трясет.

— Сынок, я… — шепчу. Слов не хватает.

Ком в горле мешает говорить.

— Я никогда тебя не прощу! — выдает в жаром. Глаза горят.

А у меня, напротив, душа скована вековым льдом, сердце не бьется.

Никогда не думала, что услышу нечто подобное от него.

Мне приходится напомнить себе, что Ваня мой сын. Мой ребенок.

Пусть даже рожденный не мной.

— Я ни в чем перед тобой не виновата, — произношу глухим, безжизненным тоном. — Вся моя вина лишь в том, что я вышла замуж за негодяя. Все, — говорю, с непосильным трудом сохраняя самообладание. — Воронцов оказался не прекрасным принцем, а настоящим подонком. Он пошел по костям ради получения собственной выгоды, мы все стали для него лишь инструментом достижения поставленной цели. Не более того.

Не прекращаю попытки до него достучаться. Это важно!

Потому что в противном случае я потеряю единственного ребенка… И вместе с этим потеряю все.

Я люблю своего сына. Люблю до дрожи. Выслушивать от него обвинения в свой адрес выше моих сил.

Я не виновата перед Ваней и должна донести до него это.

Но он даже слушать меня не желает. Поднимается с кресла, проскакивает мимо, со всех ног спешит в коридор.

Я следую за ним.

— Ваня, стой! — прошу.

Но разве мои слова для него сейчас хоть что-то значат? Он под властью эмоций и не отвечает за свои действия, не контролирует их.

Сын влетает в свои кроссовки, хватает с вешалки куртку. Я пытаюсь успеть преградить ему путь, но какое там. Ваня спортсмен, он привык все делать быстро.

Мне его не остановить.

— Ваня! — требовательно повышаю голос. — Одумайся! Посмотри, что ты творишь?

Сын бросает на меня волчий взгляд, хватает с тумбочки ключи, открывает дверь и выскакивает из квартиры. Я выхожу следом, но уже не вижу его.

Слышу лишь стремительно удаляющиеся шаги со стороны лестницы.

Сердце обрывается и стремительно падает вниз.