Безнадежные

Глава 9

Как бы Бугров не пытался меня убедить, что «предосторожность не бывает излишней», после всех его манипуляций становится не по себе. И высокие потолки только добавляют тревожности. Вокруг меня слишком много свободного пространства, которое в текущем состоянии я могу заполнить лишь печалью, скорбью и страхом перед будущим.

Еще этот бугай, устроившийся на стуле, вызывает столько противоречивых эмоций, что непонятно, как вообще с ним взаимодействовать. Все его оправдания касаемо той злополучной ночи кажутся нелепыми, пока не вспоминаю, как он выглядел, озвучивая их. Заступился, опять же. Да за одно это хочется накормить его домашним. С уборкой помог, на что далеко не каждый мужик способен, даже в качестве извинений. А иногда я вообще забываюсь и моментами даже получаю удовольствие от общения с ним.

Было так просто ненавидеть его, когда считала виновным во всех смертных грехах. А теперь во мне сидит одна лишь обида, вырывающаяся в колких фразах.

Я бахаю об стол тарелкой с едой и предупреждаю:

— Только давай без этих твоих штучек.

— Каких? — косит он под дурачка.

Я сердито раздуваю ноздри, беру вилку и, размяв две котлеты с начинкой из яйца и лука в кашу, перемешиваю их с картофельным пюре. Теперь мы точно не будем чувствовать один вкус.

— Теперь понятно? — язвлю я, а Бугров глухо ржет.

— Понятно, — кивает он с улыбкой и двигает тарелку поближе. — Кошачий паштет выглядит лучше.

— Приятного аппетита, — кривляюсь я и погружаю свою вилку в картофель. — Рассказывай, — бурчу я с набитым ртом.

— Реальное имя парня никому не известно. Он то Игнат, то Кантемир, то Иннокентий, короче, выбирает самые дебильные.

— Моего прадедушку звали Кешей, — оскорбленно бормочу я, глядя на Бугрова исподлобья.

— Не знал. Прости, — брякает он, а я начинаю беззвучно потешаться. — Это было хорошо, — уважительно опустив уголки губ, произносит он. — Ты ведь пошутила, да? — на всякий случай уточняет он.

— Проверь мое генеалогическое древо, — с неискренней улыбкой отвечаю я.

— Займусь на досуге, — серьезно отвечает он. — В общем, кто он такой и откуда взялся никто толком не знает. Но все в один голос утверждают, что парень — гениальный карманник. А вот тырит иногда то, что не следует. Часики с гравировкой от любимого усопшего бати, ноутбук с готовым годовым отчетом для налоговой, мобилу с полезными контактами. Ну и тому подобное.

— Вроде мелочевка, но задевает за живое, — поддерживаю я разговор.

— А, кстати, о живности, — припоминает Бугров. — У одной дамочки он увел собаку. Ну эти, на зубочистку похожие. А потом ей же вернул за вознаграждение. Не попался только потому, что муж этой самой дамочки был в командировке.

— И часто он так делал? Возвращал нужную или памятную вещь за вознаграждение.

— Нет, осторожничает. Вернул только собаку.

— И вот у такого прощелыги папа брал в долг? — выражаю я море сомнения. — Сам-то себе веришь?

— Я рассказываю, что услышал от других. В общем, этот парень успел доставить кучу неприятностей серьезным людям. Стырит херню, которую потом загонит за херню, а проблем — выше крыши. Единственное, в чем все сходятся — это в описании его внешности. Длинный и тощий.

— А лицо?

— Прыщавое, вытянутое, щеки впалые, глаза навыкате. И это — собирательный образ.

— Не густо, — морщусь я.

— Но и не пусто. И вполне подходит под описание того, кто разгромил квартиру Бориса и ограбил тебя.

— Подходит, — соглашаюсь я, — в том числе, психологический портрет. Убегал, но в сумку заглянуть не поленился. Причем, все с такой скоростью, я свою партию боли достонать не успела.

— Уговорила. Сначала я спущу его с лестницы.

Бугров несколько раз оттягивает ворот футболки, пытаясь охладиться, потом сдается и снимает рубашку.

— А ты всем моим обидчикам воздашь по заслугам? — кашлянув, невинно интересуюсь я.

— Если тебе интересно, готов ли я сам себя отстрапонить, то мой ответ — нет. Даже ради тебя. Даже если это будет вопросом жизни и смерти. Чьей угодно.

— У всего есть цена, Бугров, — деловито пропеваю я, насаживая на вилку котлету. — Всегда.

Он сначала ухмыляется, так ему нравится моя отсылка к его же словам, но постепенно его лицо становится вдумчивым и серьезным.

— В общем, — вновь начинает он говорить, — описание было достаточно общее, но мне все равно удалось найти пару человек, которые с ним пересекались. Один — перекуп, которого он подставил с часами, второй — собутыльник, которому он должен бабок.

— О ком ты подумал? — невпопад спрашиваю я.

— В какой момент? — снова делает он вид, будто не понимает.

— В тот, когда я сказала о цене. О ком?

— Неважно, — отмахивается он.

— Я пытаюсь очеловечить твой демонический облик в своих глазах, — настаиваю я. — Помоги мне, Бугров. Кто этот человек, ради которого ты готов заплатить любую цену? Это женщина?

— Да.

— И кто она?

— Она еще не родилась, — ухмыляется он. — И возможно, никогда не родится. Так что, как я и сказал, неважно.

Спросила на свою голову. Вот и зачем он так ответил? Точно помнит, что не предохранялся и допускает вероятность? Пытается выглядеть лучше в моих глазах? Или это самое обычное желание любого здорового человека защитить свое потомство? Сиди теперь гадай.

— И который из них сказал тебе о долге? — возвращаюсь я к прежней теме, опустив глаза в тарелку.

— Оба, — коротко сообщает он и продолжает усиленно пережевывать то, что, в общем-то, не требуется. — Перекупу он обещал компенсировать неудобства, собутыльнику — вернуть долг.

— Сдержал слово?

— Нет.

— Я думаю, он разгромил квартиру со злости. Папа все ценное хранил в банковской ячейке.

— А сколько он увел у тебя?

— Почти двести тысяч, — горестно вздыхаю я.

— Не разгуляешься. И уж точно не заляжешь на дно.

— Я не очень понимаю, зачем он пытался поджечь ателье?

— Возможно, сначала Борис послал его. Но после того случая пошел на уступки. Парню этого оказалось мало, он вломился в квартиру, но и там облом.

— Хорошенький такой облом… — ворчу я.

— Смотря для чего, — дипломатично отвечает Бугров. — В общем, ему хотелось большего и начал выбивать силой. И, как сказал Майский, которому, в свою очередь, сказал твой отец, использовал кастет.

— Ты как бабка на лавке, — прыскаю я.

— Кстати, тоже кладезь ценной информации. — Бугров весело подмигивает мне. — Если серьезно, я так и ищу. Через людей. Иногда оказывается достаточно разослать ориентировку по своим администраторам. У меня…

— Я в курсе, — перебиваю я его, не дав похвастать легальным бизнесом. — А что с квартирой? Почему ты вообще задался вопросом ее наличия?

— Парня ищут, и не только я. Часть долга он мог взять крышей над головой. Но я и оказался прав, и ошибся. Твой отец снимал ее больше двух лет.

— Но зачем? — удивляюсь я.

— А ты давно съехала?

— Около года назад, — непонимающе бормочу я. — При чем тут это?

— У него могла быть личная жизнь.

— Женщина⁈ — чуть ли не кричу я.

— И именно такой реакции он и опасался, — отмечает Бугров.

— Да ну, я не верю, — фыркаю я. — Я бы заметила.

— Если бы у него были отношения — да.

— Ты сам себе противоречишь, — хмурюсь я.

— Отношения и секс — это разные вещи, Даш. Особенно, для мужика.

— Секс? — кривлюсь я, как и любой ребенок, думающий о личной интимной жизни родителя, а Бугров прячет улыбку, вновь начав жевать. Получается у него паршиво, надо заметить. Настолько, что начинает бесить. Я пинаю его ногой под столом и истерю: — Хватит лыбиться!

— Разве плохо? — с той же придурковатой улыбкой спрашивает он.

— Секс? После тебя уже не уверена, — язвлю я, сильно кривляясь.

— То, что он не был одинок, — мягко произносит Бугров, проигнорировав очередной подкол.

Его теплый взгляд вкупе с бархатистым негромким голосом и действительно дельная мысль надолго вгоняют меня в ступор. Потом я резко поднимаюсь и командую:

— Поехали!

— Поехали, — соглашается он, собирая вилкой остатки еды по тарелке. Погружает ее в рот и поднимается. — Куда?

— На кладбище, — не моргнув, выдаю я.

— Зачем? — чуть сощурившись, осторожно уточняет Бугров.

— Ну смотри, — важничаю я, — сорок дней еще не прошло, так?

— Допустим, — медленно произносит Бугров, еще сильнее сужая глаза.

— Значит, папина душа еще здесь, — заключаю я. — А значит, он подаст нам какой-нибудь сигнал.

— Я-я-сно, — тянет Бугров, явно не понимая, как ему на это реагировать. Я наблюдаю, как он пытается держать лицо невозмутимым и наслаждаюсь моментом сколько могу, пока не прыскаю и не начинаю сдавленно ржать. — Кукуху на работе забыла? — с улыбкой спрашивает он.

— В отеле, — резко перестав смеяться, сухо говорю я.

Бугров испускает тяжелый вздох и первым выходит в коридор.

— Куда едем-то? — спрашивает он, обуваясь.

— Ты мне скажи, — пожимаю я плечами. — Где та квартира?

— А попадем мы туда как?

— Что-то мне подсказывает, что нам откроют, — бормочу я, заталкивая ноги в теплые кроссовки на меху. — Два года — это срок.

— Он мог водить туда разных женщин, Даш, — отмечает Бугров, накидывая куртку поверх футболки.

— Он — не мог, — стою я на своем, надев короткий черный пуховик и нахлобучив объемную красную шапку крупной вязки.

— Тебе это не понадобится, — хмыкает он, натягивая мне ее на глаза. — Квартира в соседнем подъезде, Красная Шапочка.

— Еще я серых волков не слушалась, — недовольно бурчу я, возвращая шапку на прежнее место. — Вещи свои забери. Повода вернуться сюда у тебя не будет.

— Если не откроют, можно набрать владельцу, — рассуждает Бугров, пока я закрываю дверь.

— Откроют, — убежденно говорю я и едва попадаю ключом в замок из-за дрожи в пальцах.

Не знаю, почему так нервничаю. С одной стороны, немного обидно. В голову пробираются тщедушные мыслишки о предательстве и лицемерии со стороны Бориса. Он так часто повторял, как любит маму, так страдал, когда ее не стало, их совместные фотографии до сих пор развешаны по стенам, и тут вдруг — другая женщина. А вот на обратной стороне медали — изнуряющее одиночество. И это чувство ужасно. Особенно, когда долгое время жил не один. К теплу привыкаешь гораздо быстрее, теперь я знаю. И включенные на тридцать градусов кондиционеры выручают не сильно.

Я не виню его и виню. Я рада за него и оскорблена за маму. Во мне борются эмоции и здравый смысл. Но сильнее всего раскачивает от мысли, что он нас так и не представил. Мне казалось, мы были очень близки. Казалось, мы доверяли друг другу. Но лишь моя жизнь была как на ладони, он же хранил множество тайн прямо у меня под носом.

— Даже любопытно, в чем ты ходишь зимой, — подшучивает надо мной Бугров, когда я зябко передергиваю плечами, едва мы оказываемся на улице.

Я зарываюсь подбородком в ворот куртки и молча следую к соседнему подъезду.

— Какая квартира? — спрашиваю я, встав у домофона.

Бугров просовывает руку и набирает сам. Раздается сигнал звонка, от которого я вздрагиваю, а сердце начинает долбить в висках. Но буквально через три секунды раздается мелодичный женский голос:

— Кто?

— Даша, — просто отвечаю я.

Из динамика раздается писк, Бугров дергает за ручку и пропускает меня вперед, а я отворачиваюсь в сторону и делаю глубокий вдох, прежде чем шагнуть в подъезд.

— Голос какой-то знакомый, — задумчиво говорит Бугров, поднимаясь вслед за мной. А когда мы поднимаемся на второй этаж, и нашим глазам предстает женщина, он вдруг брякает: — Даже так.

Я оборачиваюсь через плечо и шепчу, нахмурившись:

— Кто она?

— Поднимайся, все в порядке, — подгоняет он меня.

Я преодолеваю последние пять ступенек, и при моем приближении женщина отступает в квартиру.

— Прошу, проходи, — говорит она, когда я замираю у двери.

Я делаю нерешительный шаг, одновременно с этим разглядывая ее. Определенно, никогда раньше мы не встречались, но первое, что хочется отметить — она невероятно красива. Стройная, изящная и не просто ухоженная — лощеная. Ее кожа светится здоровьем и чистотой, у нее густые, уложенные в простую элегантную прическу волосы, а ее черный траурный наряд наверняка куплен если не у известного модельера, то как минимум в одном из бутиков столицы. Ей идет каждая ее естественная морщинка, она прекрасна даже с заплаканными глазами. Если честно, с ними — даже особенно. Этот налет тихой скорби ей невероятно идет.

— Кто вы? — невежливо спрашиваю я.

— Мария, — представляется она.

— Просто Мария? — иронизирую я, а уголки ее губ, дрогнув, едва заметно приподнимаются, изображая улыбку.

— Зайцева Мария Александровна, — произносит она полное имя.

— Я спрашивала о другом. Кто вы для Бориса? — расшифровываю я.

— Лекарство от тоски, — иронично усмехнувшись, отвечает она. — Ты дерзкая, — чуть приподняв подбородок и вглядываясь в мое лицо, заключает она. — Теперь вижу, почему он был так уверен, что ты справишься.

— С чем? — нахмурившись, спрашиваю я.

— Да с жизнью этой поганой, — с тихим смехом отвечает она. Честно говоря, выглядит немного не в себе.

— Вы пьяны? — уточняю я.

— О, нет, — заверяет она, моргнув слишком уж медленно. — Успокоительные, — поясняет она. — Много, — добавляет она со смешком. — Вы пройдете? Или хотите, чтобы ушла я?

— Вы тут живете?

— Нет, милая, у меня пентхаус в центре. Тут я… я не знаю зачем. Поплакать, — она плотно смыкает губы и немного отворачивается, справляясь с нахлынувшими слезами. — Прошу прощения, — немного успокоившись и смахнув скатившиеся по щекам слезинки, произносит она.

— Почему вас не было на похоронах? — задаю я очередной вопрос, а Бугров стягивает с моей головы шапку и решает за нас:

— Мы пройдем, Элеонора Андреевна.

— Чего? — брякаю я, обернувшись на него. — Какая Элеонора?

— Александр намекает на мой рабочий псевдоним. Но чаще меня называют просто Элен. У меня свое эскорт-агентство, — как ни в чем не бывало поясняет она, но первое, что из меня вырывается — очередная издевка в отношении Бугрова:

— Теперь понятно, откуда тебе знаком ее голос.

Бугров равнодушно пожимает плечами, а я решаю, противно ли мне находится в их обществе. Так и не определившись, расстегиваю куртку.

— Не путай эскорт и проституцию, милая, — понаблюдав за мной, говорит эта Элеонора. — Если мои сотрудники и оказывают услуги сексуального характера, то эти договоренности они заключают напрямую с клиентом. В моем прейскуранте исключительно сопровождение.

— Как скажете, — усмехаюсь я.

— Ты такой же сноб, как и твой отец, — иронизирует она с приятной улыбкой. — Ничего, Саша расширит твое сознание.

— О, он уже, — нервно смеюсь я. — Расширил дальше некуда. Аж лечиться пришлось.

— Что ты сделал? — потемнев лицом, строго спрашивает женщина.

— Он меня изнасиловал, — весело сообщаю я, поняв, что Бугров на поставленный вопрос отвечать не собирается.

— Что⁈ — повышает голос Элен. — Бугров, ты совсем из ума выжил⁈

— Это вышло случайно, — раздраженно отзывается он.

— Как можно случайно кого-то изнасиловать⁈ Спустись с небес на землю, мальчик! Я и тебя, и твоего братца, и папашу в порошок сотру! И остальных членов семьи, если понадобится!

— Элен, мы все уладили, — заверяет ее Бугров.

— Неа, — отрицательно покачивая головой, брякаю я.

— Помолчи, а? — кривится Бугров и, схватив мою шапку, надевает мне ее на голову до самого подбородка.

— Ты перепутал меня с попугайчиком, — отмечаю я.

— Бугров, я не шучу, — грозит Элен. — Я сделаю это только в память о Борисе. Полагаю, он ничего не знал, раз ты до сих пор тут стоишь! Подожди-ка…

— Если ты сейчас обвинишь меня в его убийстве, я тебя сам прикончу, — рычит Бугров. — Хватит разводить цирк. Мы пытаемся выяснить, что случилось тем утром в ателье, и ты расскажешь все, что знаешь.

— И как вы познакомились, — добавляю я из-под шапки, чувствуя себя героиней одного из тупых анекдотов, которые любит травить Майский.

Заходят как-то в бар сутенерша, насильник и Красная Шапочка…

Мое сознание расширено настолько, что грозится лопнуть. Пока Элен накрывает на стол, доставая из холодильника те же закуски, что были на поминальном столе, а Бугров хмуро пялится в одну точку, я периодически коротко хихикаю.

— Это вышло случайно, — вдруг говорит Бугров, волком взглянув на Элен.

— А мне плевать, — хищно улыбается она. — Одно ее слово, и ты проснешься в дешевом тесном гробике прямо под тем, в котором похоронили ее отца. Проснешься, мой мальчик, — добавляет она кровожадно. — Чтобы испытать весь тот ужас, что и загнанная в ловушку женщина.

От ее тихого голоса по моему телу летит мороз. Бугров стоически держит ее пронзительный ледяной взгляд, но, уверена, и у него внутренности покрываются инеем. И у него нет ни единого сомнения в том, что свое слово она сдержит.

— Папа рассказывал вам, что в ателье бросили коктейль Молотова? — кашлянув, спрашиваю я.

Элен тяжело вздыхает и садится.

— Нет, — качнув головой, говорит она.

— А о том, что его квартиру разгромили?

— Тоже нет. Мы не виделись последние пару недель. Он сказал, что ты переживаешь сложный период в отношениях с мужем и он не может оказаться занят, если вдруг тебе понадобится поддержка. Просил не приезжать.

— И это… нормально? — аккуратно уточняю я.

— Вполне. Он с самого начала выстроил определенные границы. Мы не смешивали наши жизни по множеству причин, эта квартира — единственная точка соприкосновения. Но здесь… своя особенная атмосфера. Мы оба отдыхали и душой, и телом. Болтали о всяких глупостях, ужинали прямо в постели… — с мечтательной улыбкой вспоминает она. — Между нами никогда не было той страсти, что бывает между влюбленными, но ни он, ни я, ее и не искали. Общение. Поддержка. Объятия. И никакого осуждения, моя дорогая.

В этот момент она переводит взгляд на меня, и я опускаю голову, испытав укол вины.

— Значит, незадолго до смерти ему угрожали? — задает она свой вопрос.

— Потом еще и напали в подворотне, — подтверждаю я. — И я решила, что это он, — кивком указываю я на Бурова. — А он, что я согласилась ради денег.

— Это мало что меняет, — безапелляционно заявляет она. — Ты мужчина, Бугров. И даже если ты платишь, ты должен оставаться мужчиной. Жаль, что твои родители тебе не объяснили.

— Ты права, — соглашается он.

— На следующее семейное торжество ищи спутницу в другом месте.

— Так как вы познакомились? — перевожу я тему. — С папой.

— Тебе в самом деле интересно?

— Конечно.

— Я подошла к нему в одном милом ресторанчике. Ты там бывала. Предложила подобрать приятную компанию на вечер. На что он ответил — только если это будете вы.

— Вы всегда так ищете клиентов?

— Нет, — с улыбкой отвечает она. — Меня попросил об услуге Майский. Хитрый старый лис. Он знал, чем все закончится. — Она смеется, а в ее глазах вновь встают слезы. — Так значит, он выпроводил меня, когда начались проблемы? — прочистив горло, спрашивает она.

— Получается, так. Когда ты приехала сюда, заметила что-нибудь странное? — спрашивает Бугров.

— Да. — Элен кивает и вытирает влагу из-под ресниц. — Тут было слишком чисто. Я успела подумать, что он водил сюда кого-то еще. Мы не договаривались об эксклюзивности, но раньше ничего подобного я не замечала. Это важно?

— Да, — подтверждает Бугров. — И будет лучше, если ты покинешь эту квартиру вместе с нами.

— Почему? — нервно спрашивает она.

— Потому что это может быть опасно, — поясняет Бугров. — Я считаю, он мог пустить сюда своего убийцу. И дать ему ключи.

— Просто поменяй личину, это что, так сложно? — нервно спрашивает она. — И повесь цепочку! Я никуда отсюда не уйду. Не сегодня. И не завтра.

— Понял тебя, — бормочет Бугров, поднимаясь. Выходит с кухни и идет к входной двери. А через несколько секунд делает звонок, к которому я не прислушиваюсь.

— А он вас? — чуть слышно спрашиваю я.

— Любил ли? — переспрашивает Элен. — Никогда, милая. Но он был добр, внимателен и чуток. И я буду скорбеть столько, сколько захочу.

— Еще я серых волков не слушалась, — бормочу я себе под нос, но она, судя по улыбке, разбирает каждое слово.

— Запиши мой номер. Пусть будет в твоей записной книжке. И обращайся ко мне на «ты».

— Маша? — Я саркастично играю бровями, а она смеется и морщится:

— Я давно уже не Маша, моя дорогая. Называй меня Элен, как все.

— Почему тогда ты так представилась?

— Твой папа называл меня настоящим именем. Шутил, что за время с Элен ему придется платить. И я подумала… ты здесь. Может, он что-то говорил. — Она вяло пожимает плечами и отводит взгляд. — Кто все это будет есть? — растерянно бормочет она, обводя взглядом накрытый стол.

Я начинаю дрыгать ногой под столом, чтобы не расплакаться из жалости, которая вряд ли нужна ей, а сделавший шаг в кухню Бугров неслышно пятится назад и возвращается через пару минут.

— Новый замок скоро привезут, все сделаю, — сообщает он, устраиваясь за столом. — Хоть пожрать время появилось…

Он с недовольным лицом садится за стол и начинает уминать все с такой скоростью, будто не ел минимум сутки. Потом возится с замком, пока мы с Элен делимся воспоминаниями о Борисе, бесконечно вытирая слезы. И только когда я остаюсь одна, закрыв перед носом Бугрова входную дверь, я признаюсь себе, что в обществе таких людей чувствую себя комфортнее и свободнее, чем на кухне своей однушки в пригороде. И красная шапочка на мне — не более, чем предмет одежды.