Безнадежные

Глава 8

Закончив с уборкой, я закрываю сначала окна, следом задергиваю плотные шторы и напоследок проверяю, заперта ли входная дверь. Затем достаю журнал заказов и обзваниваю всех, с кого Борис успел снять мерки и взять предоплату и гарантирую, что заказ будет выполнен в срок. В ожидаемом качестве.

Львиная доля клиентов до сих пор на поминках. О чем мне сообщает Майский, пробившись со звонком в череде моих собственных.

— Мы тут все немного… шокированы, — кашлянув, подбирает он деликатное слово. — Все все прекрасно понимают, заверяю тебя. Никакой спешки нет.

— Вы же бизнесмен, Артур Львович, — хитро говорю я. — Сейчас как раз тот самый момент, когда следует взять с уважаемых людей слово, что все договоренности в силе, пока сама не осталась в должниках.

— Ну почему же сразу! — возмущенно фыркает подвыпивший Майский.

— Да потому что, — вздыхаю я. — Они шли не ко мне. А залог возвращать мне нечем. Вы слышали когда-нибудь, чтобы папа ходил в должниках? — ненавязчиво уточняю я.

— Никогда такого не было, — с гордостью заявляет он. — Я с ним за одной партой сидел, я знаю, о чем говорю!

«Вот и я о том же», — бормочу я про себя.

— Репутация сама себя не заработает, Артур Львович, — пропеваю я, а он тихо смеется. — Мне нужны эти заказы.

— Твой отец всегда гордился тобой. Абсолютно заслуженно, лишний раз убеждаюсь, — как обычно, не скупится он на похвалу.

— Вы сделаете мне одолжение, если сообщите всем заинтересованным, что я не сошла с ума, а как раз пытаюсь этого избежать. Мне нужно занять руки.

— Конечно, — бархатным голосом отвечает он. — Я подойду завтра к девяти, решим вопрос с уборкой. Не слишком рано?

— Я уже убралась, — говорю я быстро и еще быстрее сбрасываю вызов.

Я заканчиваю обзванивать оставшихся клиентов и устраиваюсь в мастерской, когда мне вновь поступает звонок. Поколебавшись несколько секунд, я все же отвечаю.

— Ты обзвонила не всех, — послушав тишину, произносит Бугров.

— Ты же знаешь, что твой заказ готов, — на выдохе устало бормочу я.

— И я могу его забрать?

— Когда ты спрашивал разрешения? — кривлюсь я.

— Так могу или нет?

— Не сегодня.

— Я стою у двери.

Я раздраженно рычу и иду открывать.

— Ты можешь оставить меня в покое хоть на день? — негодую я, распахнув дверь.

— Я оставил на неделю, и ты успела отрастить яйца, — усмехается он. — Еще сутки, и ты ввалишься ко мне домой с пушкой и жестко отомстишь за все злодеяния. А Дизелю нельзя столько сырого мяса, он и так прилично набрал.

— Фу, — кривлюсь я, а он нагло оттесняет меня плечом и проходит внутрь. Я принюхиваюсь и морщусь. — Ты пил?

— Я с поминок, Даш.

— На которые тебя не звали, — отмечаю я.

— Если бы твой батя мог, позвал бы.

— Да неужто? — презрительно фыркаю я.

— Само собой, — надменно отвечает он, развалившись на диване. — Он прекрасно видел мой к тебе интерес и ни разу не осадил. Даже когда ты слиняла с примерки.

— Он просто не понял, что произошло, — кривлюсь я и веду плечами, вспомнив, каким омерзением меня тогда накрыло.

— Он-то понял, — задумчиво произносит Бугров. — Но мы оба интерпретировали по-своему.

— Остановись, — строго произношу я.

— Я противен тебе?

— Да, — резко отвечаю я. — Еще вопросы?

— Есть один. Где мои рубашки?

— В Караганде, — пыхчу я себе под нос, уходя в мастерскую. Когда выхожу, этот уже красуется перед зеркалом по пояс голым. — Какого… — ошалело бормочу я и закрываю глаза.

— А что, обычно тряпки за баснословные деньги забирают без примерки? — говорит он, явно приближаясь.

— Никто не просил тебя распушать свой павлиний хвост и платить втрое, — не открывая глаз, дерзко парирую я.

Выбрасываю руки с рубашками вперед и, не ожидая, что он стоит так близко, врезаюсь костяшками пальцев в его живот. А реагирую, будто обожглась. Глухо вскрикиваю, роняю вещи и прячу руки за спину.

— Ты обещал, — шепчу я, опустив голову. — Обещал, что не тронешь.

— Я и не трогаю, — с неохотой отзывается он. — А на поминки заявился, к слову, не чтобы побесить тебя, — говорит он уже явно дальше, чем был. — Отловил Панкратова. Борис в самом деле звонил ему, спрашивал про меня. И тот любезно подтвердил, что я значусь в числе приглашенных.

— Зачем? — хмурюсь я, приоткрыв глаза.

— Уверяет, что прикрыл мой зад. Еще и ментам соврал, даун.

— Ну, мэра на допрос не вызовут, — пожимаю я плечами. — К тому же, это будет его проблемой. Панкратова, в смысле.

— Это будет моей проблемой. Потому что такие слизняки, как он, когда их ловят на лжи, начинают выкручиваться еще большей ложью. И достаточно допросить организатора свадьбы, мэру об этом даже знать необязательно.

— Попроси о содействии бывшую, — ехидничаю я. — Мне-то это с какой целью рассказываешь? Я тебя прикрывать не собираюсь.

— Просто рассказываю, — пожимает он плечами, застегивая рубашку. — Руки у тебя золотые, Даш. Сидит, как влитая.

— Уверена, ты понял это и по предыдущей. И вполне можно было обойтись и без стриптиза.

— Оценивал, насколько все плохо.

— И? — едко уточняю я.

— Да вилы, — с неудовольствием произносит он. — Никогда себе не прощу.

— Хоть в чем-то мы солидарны, — не удерживаюсь я от издевки.

Бугров долго разглядывает себя, потом горбится, одновременно с этим скрещивая руки.

— Всегда думал, что в классике неудобно. Но в этом и на махач, и на папашин юбилей.

— И в пир, и в мир. Так обычно говорят.

— А у меня с рождения все через то место, которое тебе лечить пришлось. Кстати, как там? Все ок?

— Ты совсем без тормозов? — округляю я глаза, чувствуя, как лицо загорается пламенем стыда и негодования.

— Переживаю, — пожимает он плечами. — Сошьешь мне еще костюм?

— Нет! — почти выкрикиваю я.

— Я хорошо заплачу. И пальто. Можешь?

— Могу, но не буду.

— Почему?

Так и подмывает сказать очередную колкость, но я заталкиваю свое раздражение подальше и отвечаю нормально:

— Закончу со всеми заказами и больше не буду шить на мужчин. Хочу заняться другим, ни на что не отвлекаясь.

— Ясно. Из-за меня?

— Из-за таких, как ты. Отчасти.

— И какой я?

— Ты не хочешь услышать ответ, — усмехаюсь я.

— Скажи.

— Надменный козлина, которому нравится унижать женщин. Доволен?

— Когда я тебя унижал? — удивляется он. — И опустим отель, ты говоришь не об этом.

— Бугров, у меня нет ни времени, ни желания на эти разговоры, — устало бормочу я, потирая лоб.

— Я выяснил еще кое-что. Ответишь — расскажу.

— Шантаж… — смакую я, подняв взгляд к потолку.

— Выбор, — поправляет он, начав расстегивать рубашку.

— Ты унизил меня, стоя на том же самом месте, на котором стоишь сейчас, — холодно произношу я.

— Поддался соблазну, не более.

— Я делала свою работу. А ты сделал из меня свою шлюшку.

— Вопрос восприятия, — огрызается он, отбрасывая снятую рубашку на диван. Берет футболку и натягивает ее, продолжая зло: — И когда я найду ублюдка, который поспособствовал твоему, он пожалеет, что родился.

Бугров надевает толстовку и кожанку, достает из внутреннего кармана последней пачку наличных, аналогичной той, что он швырнул мне в отеле. И только собирается бросить ее на стол, как натыкается на мой взгляд.

— Картой, — говорит он, убирая деньги обратно. — Я расплачусь картой.

— Спасибо, — одними губами отвечаю я.

— Я его прикончу, — кровожадно улыбнувшись, заключает Бугров. — А ты — выберешь, каким именно образом.

Я смотрю на него и совершенно отчетливо осознаю — не шутит. И, наверное, должна возмутиться, опротестовать, но… я лишь улыбаюсь аналогичным образом, воскрешая в памяти собственные размышления в отеле. Все могло быть иначе.

— Что еще ты выяснил? — мимоходом спрашиваю я, набирая на терминале оплаты сумму.

— Борис снимал квартиру.

— Квартиру? — с глуповатой улыбкой переспрашиваю я. — У него шикарная трешка в сталинке, зачем ему понадобилась еще одна квартира, да еще и в аренду?

— Хороший вопрос. У меня несколько вариантов.

— Сначала скажи, как ты это выяснил? — хмурюсь я.

— Он не хотел заключать договор аренды, поэтому обратился к одному из своих клиентов. Тот как раз занимается сдачей жилых помещений, — поясняет Бугров, прикладывая карту к терминалу оплаты.

— И он просто так взял и рассказал тебе это? — недоверчиво интересуюсь я.

— Когда я спрашиваю, обычно отвечают, — без бравады сообщает он. Просто констатирует факт.

— То есть, ты подошел к нему и спросил, не снимал ли папа жилье, наверняка зная, что он имеет собственное?

— Почти.

— Звучит неправдоподобно, — выношу я вердикт, отрывая чек и протягивая ему. — Если хочешь, чтобы я поверила тебе, мне нужны детали.

— Если попросишь — расскажу, — выдвигает он встречное условие, а я нервно фыркаю и отвожу взгляд.

— Теперь ты требуешь к себе уважения? — с кривящимися от нахлынувшей обиды губами спрашиваю я, переведя на него злой взгляд.

— Дело в другом.

— И в чем же? — с вызовом спрашиваю я, дернув подбородком.

— Здравый смысл подсказывает мне, что втягивать тебя в поиски убийцы как минимум недальновидно, — неспешно поясняет он, — но, если ты попросишь — я не смогу тебе отказать.

— Ясно, — бурчу я, растеряв всю спесь.

— И я прикинул, — продолжает он, аккуратно вытаскивая из моих пальцев чек, — если ты переступишь через себя и попросишь, значит, влезла бы и без меня. А это еще опаснее.

— Я не хочу больше жить с закрытыми глазами, — немного подумав, говорю я. — Расскажи мне все, с самого начала. Кто тот парень, за которым ты гоняешься, что уже успел выяснить, что планируешь делать дальше. Я хочу знать все. — Я замолкаю и долго смотрю в сторону, прежде чем получается заставить себя посмотреть ему в глаза. — Пожалуйста, — выдавливаю я не искреннюю просьбу.

— Пообещай, что не предпримешь никаких шагов без меня. Это может быть опасно. Убийца импульсивен, но не глуп.

— Откуда вывод?

— Он протер ножницы. Сначала воспользовался первым подручным инструментом, а затем стер улики. И сделал все быстро, учитывая скорость, с которой вокруг тела образовалась лужа крови. Кровавых отпечатков обуви не было.

— Откуда информация?

— Я довольно неплохо знаком со следователем, ведущим дело.

— При каких обстоятельствах вы познакомились? — учиняю я настоящий допрос.

— Я приволок им несколько рож из розыска.

— К тебе за помощью обращалась полиция? — удивляюсь я.

— Нет. Это хобби, — огорошивает он. — С бонусом в виде полезных знакомств. Так что? Обещаешь?

— С трудом могу представить, что бы я такого могла сделать, так что да. Обещаю.

— Присядем? — Он склоняет голову в сторону дивана. Я кошусь туда же и отрицательно мотаю головой, отведя взгляд. — Я к тебе даже не притронусь.

— Дело не только в этом, — бормочу я, поморщившись. — Если я сяду, то уже не встану.

— Тогда пошли к тебе. Заодно провожу, уже поздно.

— Нет, — нервно смеюсь я. — Приглашения домой ты точно не дождешься.

— Мы поговорим, и я уйду. Сядем на кухне, ты разогреешь себе ужин. Ты ничего не ела сегодня.

— С чего ты взял?

— Ты постоянно хватаешься за живот.

«Черт!», — выпаливаю я мысленно и быстро отвожу взгляд.

— Значит, болит уже с голодухи, — заключает Бугров.

— Ты прав, пойдем, — соглашаюсь я поспешно, только чтобы был повод уйти.

Я даже не замечаю. Не замечаю, как, гадая, забеременею ли, трогаю живот. Надо следить за собой. Не собираюсь играть с ним в семью. Не собираюсь растить ребенка вместе с насильником. Ко всему прочему, даже если это случится, я была и с мужем. С Ильей мы точно предохранялись, но кто даст гарантию?

— Успокойся, — говорю я себе тихо, встав перед зеркалом. — Еще ничего не ясно.

Возможно, ничего решать и не придется.

«Возможно, Илья согласится записать ребенка на себя», — проскальзывает совсем уж фантастическая мысль, от которой бросает в жар.

— Успокойся, — повторяю я строже.

Делаю дыхательную гимнастику, закрыв глаза, а когда тянусь за пальто, замечаю Бугрова в дверях.

— Можешь примотать меня к стулу, если так будет спокойнее, — говорит он на полном серьезе.

— Все нормально, — заверяю я.

Я надеваю пальто поверх спортивного костюма, не рискнув переодеваться, пока он где-то поблизости. Снимаю холодные летние кроссовки и заталкиваю ноги в высокие классические сапожки на шпильке.

Бугров, окинув меня взглядом, давится смехом и выходит. А к моменту, когда я, сложив вещи в пакет, выхожу, уже натягивает свою толстовку с капюшоном на наспех накинутую поверх футболки рубашку. Достает отглаженный белоснежный ворот, деловито поправляя его, и надевает свою кожаную куртку.

— Ты выглядишь глупо, — не сдержавшись, тихо смеюсь я.

— Ага. Я, — хмыкает он. Я запахиваю полы длинного пальто, полностью прикрывая спортивный костюм, и завязываю пояс, не переставая улыбаться. Он осуждающе качает головой, но рубашку не снимает. — Стыдно по итогу будет тебе, — нагло заявляет он. Ставит правую часть ворота стойкой и прячет под толстовку только половину торчащей снизу передней части рубашки. — Я готов.

Я закатываю глаза и иду к двери. Открываю ее и улыбка медленно сползает с моего лица.

Илья стоит прямо напротив меня. Бросает ненавистный взгляд поверх моей головы и презрительно кривит губы.

— Дрянь. Лживая, подлая, меркантильная сука, вот ты кто, — выливает он на меня очередную порцию яда. — Не успела отца похоронить, уже развлекаешься!

— Я убиралась и работала, — по привычке оправдываюсь я.

— Полировала его нефритовый жезл? — мерзким голосом произносит Илья, а Бугров одной рукой отодвигает меня в сторону. — Это уборка или работа, а, женушка моя ненаглядная? Знаешь, кто ты? Самая обыкновенная шала…

Договорить Бугров ему не дает. Выбрасывает вперед кулак, отправляя его на землю одним точным прямым ударом.

— Ты мне нос сломал! — верещит Илья.

— Еще хоть одно оскорбление, и этим не ограничится. Лучше запомни, — спокойно произносит Бугров, а я, опомнившись, быстро запираю ателье под ругательства и пустые угрозы Ильи, от которых вянут уши. — Пойдем, — говорит мне Бугров, дождавшись, когда я закончу.

— Готовься, мразь! — орет нам в спины Илья.

Я морщусь, а Бугров обнимает меня за талию, принуждая следовать дальше без остановок.

— Он точно напишет заявление, — удрученно говорю я, когда мы сворачиваем во дворы.

— Плевать, — коротко отвечает Бугров.

— Ты не мог бы… — мямлю я, делая следующий шаг чуть шире.

— Да, — брякает он и опускает руку. — Без подтекста, — добавляет он.

— Я поняла… — мямлю я. — И спасибо. Устала уже это выслушивать.

— Я успел заметить, прежде чем ты швырнула мне в глаза землю.

На похоронах, в присутствии других, Илья оскорблений себе не позволил. Но когда увидел Бугрова, идущего прямо на меня, вцепился в мое запястье и начал шипеть гадости прямо в ухо.

— Это он, да? Твой любовник? С ним ты мне изменила? Из-за него разрушила все? — яростно наговаривал он.

И я не выдержала. Отпихнула его от себя. От неожиданности он сделал пару мелких шагов назад, запнулся о ком сырой земли и рухнул в свежевырытую могилу. Если начистоту, тогда я испытала ни с чем не сравнимое удовлетворение. На пару мгновений померещилось даже, что такому исходу поспособствовали потусторонние силы. Я будто ощутила присутствие Бориса, который бы точно не стерпел подобного отношения. И сейчас я искренне благодарна Бугрову: самой бы мне его заткнуть не удалось. Илья всегда держал верх в словесных баталиях.

И все же, потряхивает. Слышать такие гнусные оскорбления от человека, с которым делила быт и постель — это ужасно. Как и то, что повод у него, будем откровенны, имеется. С его стороны все выглядит именно так, как он говорит. Жаль, что ему не хватает мужества и мужественности держать себя в рамках.

Я снимаю пальто, стаскиваю сапоги и включаю кондиционеры на тепло, пока Бугров, разувшись за три секунды, обходит квартиру.

— Зачем это? — напряженно спрашиваю я, когда он возвращается в коридор.

— На всякий, — пожимает он плечами. Снимает куртку и вешает ее на ручку двери.

— А это? — еще сильнее напрягаюсь я, проследив за ним.

— Для того же.

Я подхожу к двери и проверяю свою догадку — опускаю ручку и позволяю куртке упасть. При этом лежащие в кармане ключи довольно громко ударяются о кафель.

— Что-то мне это не нравится, — бубню я, поднимая и отряхивая куртку.