Безнадежные

Глава 20

Шью и зашиваюсь.

Прошла неделя, и все это время я практически безвылазно провела в ателье. Пару раз мы с Элен обедали в ресторане Майского, так и не застав его самого и чрезвычайно этому факту удивившись. Разумеется, вслух. А еще, нам пришлось заплатить, так что больше мы туда ни ногой. Местная стряпня больше не кажется вкусной. Пустая гречка на пустой кухне и то аппетитнее. Без металлического привкуса предательства и смерти.

Бугров заехал лишь однажды, привез новости. Чекмарев скончался в больнице. У молодого и, хоть и поломанного, но здорового парня вдруг отказало сердце. А его приятель упал с крыши своего дома. Мы сделали вывод, что оба происшествия произошли стараниями заметающего следы Пономарева, но делиться соображениями с представителями правоохранительных органов сочли недальновидным. Эти дела так и останутся нераскрытыми, как убийство отчима и исчезновение Майского.

Главным событием этого периода для меня стал, пожалуй, визит мэра, костюм которого я дошила первым. От идеи установить камеры видеонаблюдения я все же отказалась, чтобы случайно не сделать медвежью услугу себе же, но, зато, получила похвалу от не последнего человека в городе. Хоть что-то, учитывая, что больше его можно на своем пороге не ждать.

И если это — событие, то достижение — спать по три часа и не вырубаться с иголкой в руках. Я расправилась со всеми заказами на мужские костюмы, и этой гонке пора положить конец. Настает новая эпоха. Когда сильные женщины этого города начнут выходить из тени своих мужчин, они сделают это с гордо поднятой головой и в пошитой мной одежде. И возглавит этот парад Элен, готовящаяся к открытию собственного брачного агентства.

Сапожник без сапог. Но она твердо решила выдать замуж всех своих девочек, подобрав им наилучшую партию. И первой в ее списке значится Татьяна. В моем, на примерку, тоже.

Таня приезжает ровно к оговоренному времени, минута в минуту. Выглядит измученной и уставшей, с явно контрастирующими с ее белоснежной кожей синяками под глазами.

— У тебя все в порядке? — приветственно поцеловав ее в щеку, обеспокоенно спрашиваю я.

— Да, да, — поспешно заверяет Танюша, и, поймав себя в отражении, слабо морщится. — Взяла еще одну смену в ресторане, — с нотками вины за свой не лучший внешний вид говорит она. — Вечером больше чаевых, но и работа до последнего клиента.

Я помогаю ей с пальто и приглашаю устроиться на диване в главном зале, не спеша переходить к примерке. Разливаю по чашкам заваренный к ее приходу ароматный чай, пододвигаю поближе к ней блюдце с пирожными.

— Спасибо, — тепло улыбается Таня, разглаживая складки на своем трикотажном платье.

— У тебя не осталось никаких сбережений после работы на Элен? — лезу я не в свое дело.

— К сожалению, — печально произносит Таня. — Ты не подумай, я не какая-нибудь там транжира, — зачем-то оправдывается она. — Просто дурочка, — неожиданно заканчивает она.

— Только не говори, что ты разорилась на лотерейных билетиках, — озвучиваю я единственное, что приходит на ум, а Таня начинает заливисто хохотать, явно переоценивая мои таланты комика. Я вообще не шутила.

— Нет, конечно, даже моей наивности на такое не хватает. Я не подкопила, потому что было не с чего. Я не могу, как все девочки. Не выхожу за рамки ужина или встречи. Понимаешь, о чем я?

— Ты не спишь с незнакомыми мужиками, — говорю я прямо, а ее щеки трогает очаровательный румянец.

— Ну да… у меня так не получается, через силу. Мне важно чувствовать эмоциональную связь.

— Разве это глупость? Наоборот.

— Еще какая! — фыркает Таня. — Девчонки хоть деньги получали, а меня мужчины используют бесплатно.

— Ай, — морщусь я.

Таня тяжело вздыхает и берет в руки тончайшую фарфоровую чашечку, а я дважды хлопаю ресницами, почувствовав себя маленькой девочкой на чаепитии с любимой куколкой. И улыбнуться хочется, и умилиться, но оба порыва не к месту.

— Но я не жалуюсь, не подумай, — сделав личико серьезным, заверяет она. — С Элен я горя не знала. Работа пустяковая, платили хорошо. И вместе с тем я рада, что она нас всех распустила. Я устаю физически, но чувствую себя… такой чистой, — нежно улыбнувшись и зашептав, признается она.

— Я сейчас разрыдаюсь, — предупреждаю я.

— Ой, брось, — отмахивается Таня. — У меня все хорошо. Нам хватает. Не переживай за меня.

— Нам? — переспрашиваю я, расширив глаза.

— У меня сынишка, — со счастливой улыбкой говорит она. — Ванечка, — добавляет она любовно, а в моих глазах все же копятся слезы.

— Сколько ему? — скрипуче спрашиваю я, смахнув слезы. И невольно вспоминаю Бугрова с его предостережением о салфетках.

— Четыре недавно исполнилось, — с гордостью говорит Таня. — Он очень смышленый.

— И ты не замужем, — грустно констатирую я.

— Мне пришлось сказать ему, что его папа пропал. Я просто не знаю, как сказать малышу, что он не захотел его знать.

— Он даже финансово не помогает?

— Нет, — отрицательно качнув головой, тихо отвечает она. — А я не хочу бороться с ним. Пусть уж лучше он навсегда останется пропавшим без вести. Не хочу травмировать своего ребенка. Ничего, сама заработаю.

— Его зовут Евгений, не так ли? — спрашиваю я.

— Да, — удивляется Таня. — Откуда ты знаешь?

— Мне он тоже понравился, — вздыхаю я. — А вот Бугрову — нет.

Таня хмыкает и кивает. Какое-то время мы молча пьем чай, потом она говорит:

— Я не жалею, Даш. И из плохого может получиться хорошее, я каждый день убеждаюсь.

— А как ты вообще… одна справляешься?

— Приходится, — пожимает она плечами. — Мама меня выгнала, когда я забеременела. Сказала, позорю ее. Я тогда училась еще, тут, в городе, а сама из деревни. Там не скрыть, понимаю ее.

— Понимаешь ее⁈ — возмущенно переспрашиваю я.

— Да я бы и сама не смогла там жить. Среди всех пересуд, взглядов, — перечисляет Таня, сморщив аккуратный носик. — Все к лучшему, Даш. Я встретила Элен, она и с квартирой помогла, и с деньгами на первое время. Пожалела дурочку с пузом.

— А вот это могу понять, — улыбнувшись, произношу я. — Из деревни, говоришь?

— Непохоже? — кокетничает Таня, подняв взгляд к потолку и поднеся тыльную сторону ладони к подбородку.

— Непохоже, — тихо смеюсь я. — Иголку в руках держать умеешь?

— Ты серьезно? — ахает она, мгновенно догадавшись.

— Мне нужна помощница, — пожимаю я плечами. — Порядочная.

— Я бы очень-очень-очень хотела! — попискивая от восторга, частит она. — Но уметь носки штопать — это ведь не тот уровень, который тебе нужен.

— Ты умеешь штопать? — уважительно произношу я, а Таня смущенно прыскает и скромничает, опустив взгляд. — Я научу. Тут больше практика играет роль. Но больших денег не обещаю, сама понимаешь. — Я называю размер оклада, а Таня покусывает нижнюю губу, размышляя. — Это на первое время, пока учишься. Потом будем делить заказы, чистая прибыль твоя.

— Можно чуть конкретнее? — просит она виновато. Я называю ту сумму, которую получала у отчима, и она кивает: — Я согласна.

Мы долго болтаем, обсуждая детали, пока в дверь вдруг не звонят. Я иду открывать, рассчитывая увидеть Элен или Бугрова, но промахиваюсь в обоих случаях.

— Добрый день, — здоровается Елена Дмитриевна, а я с запозданием вспоминаю о своем обещании перезвонить.

— Совсем из головы вылетело, — признаюсь я, издав виноватый стон.

— Ничего страшного. Саша предупредил, что у тебя много работы, — без осуждения говорит Бугрова. — Я зайду?

«Лучше бы Саша не торчал под моими окнами», — думаю я мимоходом.

— Да-да, конечно, — суечусь я. — Проходите. У меня тут примерка и одновременно собеседование. Это Татьяна, моя помощница. Кажется, вы знакомы.

— Здравствуй, — улыбнувшись, произносит Татьяна Дмитриевна.

— Здравствуйте, — от смущения мямлит Таня, отчаянно краснея. — А мне уже как раз и пора. До завтра, да?

Таня собирается, как метеор, и выскакивает из ателье, а вот Елена Дмитриевна проходить не спешит, наминая свои кожаные перчатки.

— У вас не все гладко, не так ли? — наконец задает она вопрос, ради которого пришла.

— Да, — подтверждаю я.

Бугрова тяжело вздыхает.

— Так и знала. Если это хоть как-то повлияет, хочу отметить, он очень переживает. Конечно, не показывает, но я же мать. Я вижу.

— Конечно, — бормочу я, переминаясь с ноги на ногу.

— Я все организовала, — собрано произносит она. — Праздник состоятся в нашем загородном доме. Мне показалось, это будет символично, ведь именно там наша семья впервые пополнилась. Лиза, это моя дочка, поддержала. Мы ничего ему не говорили, но я упросила приехать на ужин и… Я была бы рада, если бы приехала и ты.

— Елена Дмитриевна… — мямлю я, не зная, как тактично отказаться.

— Мне бы хотелось, — настаивает она, — чтобы сегодняшний вечер стал традицией. Это очень важно, для него в первую очередь. И я уверена, что именно твое присутствие — ключ к успеху. Подумай, пожалуйста. Я скину адрес сообщением.

Она прощается и уходит, а я начинаю прибираться, прикинув, что на сборы остается не так много времени. Уже дома, стоя перед зеркалом, я невозможно долго прихорашиваюсь и трижды меняю платье. И чем ближе время вызова такси, тем сильнее я волнуюсь, хоть и успела себя убедить, что еду только чтобы не испортить отношения со своей клиенткой.

А еще, я понятия не имею, как он отреагирует на мое появление. Та встреча, которая состоялась на этой неделе была исключительно по делу, он забежал на несколько минут обсудить последние новости и не прошел дальше порога. Не удивлюсь, если с той ночи, которую мы провели на опушке леса он пришел к логичному выводу, что лучше бы держаться от меня подальше.

Из такси я пишу Елене Дмитриевне сообщение с временем прибытия, но она все равно встречает меня заполошным возгласом:

— Наконец-то! Проходи скорее, Саша скоро будет!

— Мам, — смеется молодой мужчина, также вышедший в просторный холл. — Дай хоть познакомиться!

— Потом познакомитесь, — отмахивается она нервно, а мужчина смеется только громче.

— Алексей, — кланяется он, откровенно паясничая. — Уже вернулся из ссылки.

— Какой ссылки, что ты мелешь? — раздражается Бугрова.

— Она поняла. — Алексей подмигивает мне, а я припоминаю, что в самом деле успела послать его.

— Уйди, Леш, а то огребешь, — в стихотворной форме грозит Бугрова.

— Мама, в вас умер поэт, — паясничает он, приложив ладонь к груди.

— И он будет не последним! — гремит мужчина из комнаты. — Скройся, не беси мать!

— Дашенька, поторопись, — чуть не плача и пританцовывая на месте произносит Бугрова, и я за считанные секунды скидываю пальто и сапоги.

Она утаскивает меня за руку в украшенную как на детский праздник столовую, ставит в сторонке и возвращается ко входной двери дожидаться сына, а я оказываюсь под пристальными взглядами остального семейства. Пожалуй, только девочка, увлеченная просмотром мультфильмов с телефона никак на реагирует.

— Лиза, — представляется девушка, катающая между пальцев виноградину.

Белоснежные волосы, холодный неприветливый взгляд, дорогие шмотки и украшения, превышающие по стоимости квартиру отчима. Ну, здравствуй. Как будет уместнее? Ваше Величество?

— Даша, — чувствуя себя не в своей тарелке, представляюсь я.

— Леха, — потешается брат Бугрова, прохаживающийся вдоль накрытого стола с руками в карманах.

— Бугров Сергей Иванович, — встав из-за стола и подойдя ко мне, говорит глава семейства. Он протягивает руку, и я по-мужски жму ее. — Неплохо, — хмыкает он. — Хватка имеется.

— Попал братик, — весьма высокомерно фыркает Лиза, переиначив очевидную похвалу отца в насмешку. — А ты, значит, швея? Или как там это правильно… — добавляет она, надменно закатив глаза.

— Да, — отвечаю я. — А ты?

— Я не работаю, — с иезуитской улыбочкой сообщает она. — Развиваю себя.

— Что работать теперь не модно, я, конечно, слышала, но вот когда стало зазорным? — задумчиво бросаю я, ни к кому конкретно не обращаясь.

Лиза пренебрежительно фыркает, а Алексей начинает гоготать в голос, чем вызывает улыбку своего отца и гнев своей матушки, кричащей из коридора:

— Ну я же попросила! Алексей! Сережа, угомони его! Я хочу сделать сюрприз, неужели так сложно⁈

— Не беси мать, — негромко, но твердо произносит отец семейства, и улыбка мгновенно сходит с лица Алексея. — Даша, не стой, — прилетает и мне.

Я устраиваюсь за столом подольше от Лизы, что, конечно, не остается незамеченным. Алексей снова начинает ухмыляться, но помалкивает, а еще один мужчина, сидящий рядом с девочкой, решает не представляться вовсе, из чего я делаю вывод, что он Лизин муж.

Время откровенно тянет резину. Так неуютно мне не было с пятнадцати, когда после переезда к отчиму пришлось пойти в новую школу. Все те же вредные девчонки, скалящие зубы мальчишки и строгие учителя. Но все меняется, когда распахивается входная дверь.

— Сашенька, как хорошо, что ты приехал, — лебезит Елена Дмитриевна, и общая атмосфера в столовой кардинально меняется.

Леха скалится уже счастливо. Лиза меняет надменное выражение лица на то, которое бывает у детей в предвкушении чуда. Глава семейства расправляет плечи, готовясь встать. Незнакомый мужчина нашептывает что-то девчушке, и та откладывает телефон, хитро поглядывая на дверь и хихикая. Потом заходит Бугров и начинает сдавленно смеяться, увидев яркие шарики под потолком.

— Сюрпри-и-и-з! — тянут все, кроме меня.

Ну, во-первых, никто не проинструктировал. А во-вторых… дыхание что-то перехватило. Не знаю почему. Наверное, не ожидала, что он прибудет в пошитом мной костюме. Да, точно из-за этого… Я определенно мастерица своего дела.

— Вы че тут устроили? — продолжает смеяться Бугров. — Мне исполнилось семь?

— Троечку забыл, — фыркает Лиза.

— Эй, полегче! — притворно возмущается он.

— Тридцать два, тридцать семь, — отмахивается Лиза, озорно сверкая глазищами. — Старик и есть старик.

— Эй, полегче! — возмущается уже глава семейства, и все смеются в голос. — Сын, — посерьезнев, вступает он с речью. — День рождения ты праздновать не хочешь, значит, будем праздновать день, когда ты появился у нас. С прошедшим.

Они обнимаются, похлопывая друг друга по спинам.

— Спасибо, — благодарит всех Бугров. Обнимает мать и повторяет тепло: — Спасибо, мам.

— Нам неважно, когда ты родился, — скрипуче говорит она, смахивая слезы. — Главное, что это вообще произошло.

Бугров обнимает ее крепче, а его отец посмеивается:

— Не раздави.

— Тем более, надо не меня, — по-девичьи хихикает Елена Дмитриевна. — Это Дашина идея, — добавляет она.

Бугров резко отстраняется от матери и пробегает взглядом по комнате. Когда натыкается на меня, я неловко поднимаю руку, приветствуя его. Он быстро обнимается со всеми остальными, принимая поздравления, а когда подходит ко мне на несколько секунд замирает.

— Это другое, — с улыбкой шепчу я и сразу же оказываюсь в его долгих горячих объятиях.

— Нам выйти? — едко спрашивает Лиза.

— Я б остался, — хохотнув, двусмысленно говорит Леша.

Елена Дмитриевна шикает на них, а малышка громко шепчет:

— Папа, можно уже взять бутерброд?

Бугров содрогается в беззвучном смехе и отпускает меня.

— Сынуль, я надеюсь, эта традиция у нас приживется, — озвучивает в тосте свои ожидания Елена Дмитриевна.

— Я тоже, — покосившись на меня, отвечает он.

Вскоре от горячего и сытного ужина меня начинает чудовищно клонить в сон. Я катастрофически медленно моргаю, а на длинном витиеватом поздравлении мужа Лизы едва не выключаюсь. Когда он наконец заканчивает, я шепчу Бугрову:

— Мне пора.

— Я отвезу, — сообщает он и сразу же поднимается.

— Ни в коем случае, — протестую я. — Это твой праздник. Я бы тоже еще задержалась, но боюсь уснуть лицом в тарелке.

— Даш, — почти вымаливает он, но я отрицательно мотаю головой.

— Проводи меня, — говорю я, мягко улыбнувшись.

Я тепло прощаюсь даже с теми, кто этого не заслуживает и первой выхожу в коридор, сразу же начав одеваться. Бугров наблюдает за мной, сунув ноги в стоящие там домашние тапочки, а руки — в карманы, и заметно, хочет что-то сказать, но будто язык не поворачивается.

Понимаю…

— Как Дизель? — завожу я ненавязчивый разговор на крыльце.

— Линяет, — констатирует Бугров, вызывая мне такси со своего телефона.

— Редко бываешь дома?

— Наоборот.

— Ты же говорил… — мямлю я.

— Он болеет, Даш, — убрав телефон в карман пиджака, говорит Бугров.

— Как болеет? — ахаю я. — Ты водил его к ветеринару?

— Бесполезно. Он копирует меня.

— Ты не выглядишь больным, — отмечаю я.

— Когда ты рядом. А когда нет… — Он делает шаг навстречу, а я — назад, прижавшись спиной к входной двери. — Когда нет, мне так погано, Даш, — заканчивает он шепотом и ставит ладони по обе стороны от моей головы. — Вот что мне с этим делать, скажи?

— Я не знаю, — также шепотом отвечаю я.

— Ты все еще боишься меня? Сейчас. Тебе страшно?

— Нет, — честно говорю я. — Я волнуюсь.

Для осмысления ему хватает мгновения, но и оно кажется вечностью. Я почти успеваю передумать, когда его губы касаются моих, захватывая в плен сознание. Он целует меня, и ни о чем другом я даже не думаю, откровенно наслаждаясь процессом. Сама машинально обнимаю его за шею, и он воспринимает это как сигнал, чтобы снять руки с двери и переместить их на мое тело.

Правильно понимает. Но мой мозг подает сигнал об опасности. И причин, чтобы подавить его, на этот раз не находится.

Я быстро отворачиваюсь и, уперевшись ладонями в грудь Бугрова, отталкиваю от себя.

— Я не могу, — бормочу я, не глядя на него. Обнимаю себя, отгораживаясь от него, и отрицательно мотаю головой. — Не могу и не хочу.

— Но все же было хорошо, — с надрывом говорит он.

— Было, — подтверждаю я. — Было, а потом перестало. Нет. Не хочу. Не хочу, чтобы ты меня касался.

— Я не буду, — с готовностью говорит он, поднимая вверх руки. — Клянусь, не буду. Если это та цена, которую я должен заплатить — пусть так.

— Нет, — твердо говорю я, продолжая покачивать головой.

— Даш, это просто какой-то психологический барьер, — заверяет он. — Это пройдет. Пройдет, слышишь? Дай нам шанс. Все наладится. Нужно просто немного подождать.

— Нет, — повторяю я. — Я не хочу. Не хочу ждать, не хочу ломать себя, не хочу строить новые отношения через силу. Я имею на это право.

— Да, но…

— Никаких но, — прерываю я его. — Закончим на этом. Ничего не выйдет.

— Я не согласен, — хрипло говорит он, опустив руки по швам.

— Тебе придется это принять.

— Нет, — отрицательно качнув головой, через силу произносит он. — И это — мое право.

Я нервно фыркаю и, не зная, что на это ответить, просто ухожу дожидаться такси за воротами, но не проходит и минуты, как они открываются. Бугров выезжает на своей машине, открывает окно и приказывает:

— Садись.

— Нет, — отвернувшись, бурчу я, снова обняв себя.

— Перефразирую. Сама сядешь или затолкать тебя?

— Да оставь ты меня в покое! — всплеснув руками, выкрикиваю я.

— Понял, — вздыхает он, потянувшись к ремню безопасности.

Я раздраженно топаю, но сажусь, громко хлопнув дверцей. Когда пристегиваюсь, он трогается, закрывая окно. В которое я и пялюсь всю дорогу, игнорируя его присутствие. Ровно до момента, пока не понимаю, что везет он меня далеко не домой.

— Нет, — теперь действительно испуганно бормочу я, увидев вдалеке шпиль гостиницы. — Саш, нет, пожалуйста! — сорвано выпаливаю я, развернувшись к нему.

Сердце берет разгон, но я все еще не верю в происходящее. Пока он не тормозит на парковке и не глушит мотор.

— Тебе стоит помнить две вещи, — говорит он холодно, глядя прямо перед собой. — Я сильнее. И ты не докажешь.

— Что?.. — скрипуче переспрашиваю я.

— Выходи.

— Пожалуйста… ты обещал… — беспомощно мямлю я, готовясь разреветься.

Бугров выходит первым. Обходит машину, открывает дверцу с моей стороны и протягивает руку.

— Так нельзя! — кричу я, а слезы брызгают из моих глаз.

— Давай без сцен, — слабо морщится он. — Ты сама не захотела по-другому.

— Какая же ты сволочь… — плаксиво и зло говорю я, выбираясь из его машины. — Ненавижу тебя. Слышишь⁈ — выкрикиваю я, ударив его кулаками в грудь. — Ненавижу!

Бугров закрывает машину и подгоняет меня, положив ладонь на спину. А мне больше даже кричать не хочется. Я иду, низко опустив голову и глотая слезы, и думаю о том, как могла поверить в его раскаяние. И теперь даже Элен не сможет отомстить ему. И у нее связаны руки после того, что она сделала. Вот для чего он вошел тогда вместе со мной. Чтобы иметь на нее компромат.

Когда мы проходим в тот самый злосчастный номер, у меня начинает кружиться голова от знакомого запаха. Воздух ощущается таким плотным и тяжелым, что становится невыносимо трудно дышать. И все повторяется. Все снова повторяется…

Он пытается поцеловать меня, но я отворачиваюсь. Он целует мои мокрые от слез щеки, снимает с меня шапку и пальто, бросая их прямо на пол. Трогает, гладит, ласкает… невыносимо!

Рыдаю я уже в голос, закрыв лицо руками. Трясет так, что становится слышно, как зубы отбивают дробь. И холодно… как же нестерпимо холодно. Я точно на дрейфующей льдине в лапах безжалостного медведя. Не спрятаться, не скрыться.

Оставив на мне одни только трусы, он поднимает меня на руки и несет на кровать. Мягко опускает на нее и, судя по шорохам, раздевается сам. Ложится рядом, обнимает одной рукой, а вторую просовывает подо мной. Тесно-тесно прижимается. А потом вдруг резко меняет программу. Перекатывается на спину, и я оказываюсь на нем.

— Что ты делаешь? — бормочу я, убрав от лица руки и внезапно перестав плакать. Но страха и негодования во мне еще достаточно, чтобы предпринять попытку удрать. — Я не стану. Я не… не дождешься!

Бугров придавливает меня к себе одной рукой, а второй подтягивает одеяло, укутывая меня по шею.

— Дурочка ты, — вздыхает он, пристроив на мне вторую руку. — Я никогда тебя не обижу. Больше никогда, Даш.

— А сейчас ты, по-твоему, чем занимаешься? — с лютой обидой спрашиваю я, приподнявшись на локтях.

— Вышибаю клин, — поведя плечом, отвечает он.

— Ты… — растерянно брякаю я. Моргаю несколько раз, чувствуя, как раздуваются губы. — Ты совсем, что ли?..

— Выходит, что так, — соглашается он. — А ты больше не дрожишь. Не страшно и не холодно, так ведь? — Я прислушиваюсь к своим ощущениям и мысленно соглашаюсь с ним. Но только мысленно. Всем своим видом я показываю, как недовольна происходящим. — Это потому, что ты мне доверяешь.

— Я никогда не смогу доверять мужчине, который не сдержал своего слова, — степенно произношу я.

Бугров, напротив, тепло улыбается. Достает из-под одеяла одну руку и ласково касается пальцами моей щеки.

— Люблю тебя, Даш, — произносит он так нежно, что мои глаза закрываются. — Это совсем другое.

Тот же номер. Те же люди. Но совершенно иные обстоятельства. По моему телу разливается приятное тепло, под ладонью методично долбит его сердце, успокаивая четким ритмом, а черные мысли отступают, оставляя пустое и пока еще не заполненное пространство. Но я уже знаю, что туда положить. Эта полочка — для его странного, требовательного и сильного чувства.

— Пообещай, что не зайдешь дальше, — прошу я шепотом, не открывая глаз.

— Пока ты не будешь готова, — произносит он так, что я верю.

— Ладно… — Я пристраиваю голову на его плече и пытаюсь расслабиться. — Ты довел меня до истерики одним намеком, — обиженно бурчу я.

— Как еще было доказать, что у меня есть стоп-кран?

— Я должна воспылать к тебе чувствами только из-за того, что ты умеешь контролировать себя? — высокомерно интересуюсь я.

— Придется. Тебе от меня не избавиться.

— Прекрасно… — ворчу я по инерции.

— Знаешь, что прекраснее? — запустив пальцы в мои волосы, почти урчит он. Не знаю, кто там кого копирует, но то, что они с Дизелем имеют некоторое сходство — железобетонно.

— Удиви меня, — хмыкаю я.

— Тест в твоей ванной. Который каждое новое утро стоит не так, как днем раньше, — со слышимым удовольствием произносит он, а я, напротив, напрягаюсь. — Задержка, не так ли? Трусиха.

— Ты же в курсе, что я до сих пор замужем? — осторожно спрашиваю я.

— Ты же в курсе, что я приемный?

— Это…

— Это то же самое.