Безнадежные

Глава 11

Элен ждет меня внутри, заказав чашку кофе и даже не притронувшись к ней. Когда я подхожу, она приподнимается, чтобы поприветствовать так же, как попрощались ночью — поцеловать в щеку.

— В чем дело, дорогая? — с тревогой спрашивает она. — На тебе лица нет.

— Сегодня явно не мой день, — морщусь я, устраиваясь за столом. — Как давно ты знаешь Бугрова?

— С тех пор, как его мать начала наседать на него с внуками, — хмыкает она. — То есть, года три.

— А как хорошо ты его знаешь? — продолжаю я свой нехитрый допрос.

— Да как тебе сказать… Я знаю кто он и чем занимается, но не какой он, если ты об этом. Он довольно скрытный.

— И много раз он обращался?

— Регулярно. Я уже выучила, когда дни рождения у его семьи.

— Он реально покупает себе спутницу на семейные торжества? — не верю я.

— Он имитирует отношения. Берет одну и ту же девушку длительное время, а когда у семьи назревает вопрос о свадьбе — меняет на следующую. Почему ты спрашиваешь?

— Потому что с легкой подачи следователя в моей голове поселилась еще одна тревожная мысль, — ворчу я и рассказываю Элен о визите Макарова. — Если бы он грубо обошелся с одной из твоих, ты бы узнала?

— Вряд ли. Их личная жизнь — только их головная боль.

— Но при этом, вчера ты запретила ему к тебе обращаться, — отмечаю я.

— Он грубо обошелся с тобой, — хмурится Элен. — Я должна была сделать хоть что-то, пока ты не скажешь «фас». Мелковато, но доставляет неудобства, учитывая грядущее событие. Мой ему подарочек, — ядовито улыбается она.

— Просто интересно, — отвлекаюсь я от темы. — Ты этим бизнесом заработала на пентхаус в центре?

— На пентхаус я заработала, выгодно продав лично себя. Я вдова богатого человека, милая.

— А дети у тебя есть?

— Пасынок. И он младше меня на пять лет. — Я не удерживаюсь и прыскаю, а она разводит руками. — Я не хотела всю жизнь прожить в той же грязи, в которой росла. И, учитывая бесплодие, взяла то, что предложили.

— Ты не можешь иметь детей? — досадливо переспрашиваю я. — Никогда не могла?

— Могла, — мрачно произносит она. — До встречи с одним подонком, который решил, что может силой взять все, что угодно.

— Он тебя… — с ужасом бормочу я.

— И жестоко избил. Так что про гроб я не шутила. Только скажи, милая, я лично забью последний гвоздь в крышку. За себя мне отомстить не удалось, мерзавец сдох раньше, чем у меня появилась возможность, но я с удовольствием вымещу свои девичьи обиды на ком-нибудь другом.

— Ясно, — брякаю я. — Я и не думала, что шутила. В общем, — собираюсь я с мыслями, — я хотела попросить тебя об услуге.

— Хочешь допросить моих девочек? — догадывается она. — Без проблем.

— Не совсем. Допрос — это не про доверие, как по мне. Скорее, я бы хотела с ними посплетничать. Поднять нужную тему труда не составит, Бугров постоянно крутится поблизости.

— А повод для чаепития? — Элен в удивлении приподнимает брови.

— Мне нужно набить руку на женских костюмах. Хочу сместить приоритеты ателье, иначе мне не выжить в этом бизнесе.

— Мудрое решение, — хвалит она. — Эти надменные засранцы с причиндалами наружу даже пошив рубашки доверяют только себе подобным. В подавляющем большинстве, — дипломатично добавляет она, взглядом подзывая официанта. — Ты ему веришь?

— Которому? — хмыкаю я.

— Менту.

— Не знаю, — поморщившись, отвечаю я. — Логика в его словах определенно есть.

— А что говорит интуиция? — допытывается Элен.

— Что у него в этом деле свой шкурный интерес, — поразмыслив, отвечаю я. — Но какой, Элен? Одна из пострадавших девушек приходилась ему родственницей или подружкой? Он хочет поскорее закрыть дело об убийстве и ему неважно, кто пойдет по этапам? Хочет выслужиться перед начальством? Или он просто неравнодушный. Этих тоже развелось… — бурчу я себе под нос.

— О чем ты? — цепляется Элен, и мне приходится рассказать о причине опоздания. — Ты не носишь кольца, — говорит она невпопад, когда я замолкаю.

— Мы разводимся.

— Ты инициатор? — Я киваю, а она задает следующий вопрос: — Ты подала на развод до убийства Бориса или после?

— До, — машинально отвечаю я, и только спустя несколько секунд понимаю, почему она спросила. — Ты шутишь, — нервно фыркаю я.

— Нет, дорогая, — немного заторможенно проговаривает Элен. — Я готова посмеяться над чем угодно, но только не над убийством единственного, кого смогла полюбить.

Какое-то время я просто отрицательно мотаю головой, не произнося ни слова. Элен в это время успевает сделать заказ на двоих и залпом выпить свой давно остывший кофе.

— Да, они не ладили, — признаю я. — Но убийство, Элен? Да еще и такое… Это не на курок нажать. Это… тут мужество надо иметь, если так вообще можно выразиться. Да и из-за чего? Из-за того, что жена решила развестись? Слабовато для мотива.

— Злость, ущемленное самолюбие. Да и себя не надо недооценивать. Ты очень красивая женщина.

— А он — красивый мужчина. А еще, книжный червь.

— А ты — наследница приличных сбережений, квартиры и бизнеса, — отмечает она.

— Ну, как сказать бизнеса, — тихо фыркаю я.

— Так и сказать. Одни зарубежные контакты с производителями тканей чего стоят. У тебя в нашем захолустье в руках те же материалы, что и у дизайнеров с мировым именем. Это ни хрена себе, милая. Плюс, Боря выкупил помещение. Хоть живи там. Неофициально, конечно.

— Чего? — расширяю я глаза.

— Ты не знала? — изумляется Элен. — Господи, девочка, ты у нотариуса хоть была?

— Нет, я… не к спеху же, — морщусь я. — Полгода есть.

— Где-то ты слишком умная, а где-то… — Элен демонстративно закатывает глаза. — Речь о твоем будущем. Такие вопросы нельзя оставлять на потом. Тут есть поблизости, Нестеров Павел Вениаминович. Посмотри в интернете точный адрес.

— Павел Вениаминович? — переспрашиваю я.

— Знакомый?

— Нет, но я видела его не так давно. Папа приглашал его в ателье, они подписывали какие-то бумажки.

— Какие-то бумажки, — вторично закатывает глаза Элен. — Сегодня же сходи и все выясни. И не забудь свидетельство, — напоминает она.

— Ты не обязана, Элен, — с мягкой улыбкой отмечаю я.

— О чем ты? — чуть приподнимает она брови.

— Печься обо мне. Грозить моим обидчикам, напутствовать, помогать и даже общаться.

— Знаешь, он столько рассказывал о тебе, — хмыкнув, с улыбкой говорит она, — что у меня такое чувство, будто мы давно знакомы. Будто ты и моя, как бы странно это не звучало. Он заразил меня своей любовью к тебе и, должна признать, ненавистью к твоему мужу. Я бы не стала списывать его со счетов.

— Я подумаю над этим, — обещаю я. — Вполне возможно, я также плохо знаю своего мужа, как и отца.

— Почему ты так говоришь? — расстраивается Элен. — Я знаю, вы были близки.

— Мы жили вместе, — соглашаюсь я, — мы работали вместе. Но я не знала о тебе, а это целый пласт его жизни.

— Его маленький грязный секретик, — горько усмехается Элен. — Не романтизируй. Наши отношения затянулись только потому, что нам было о чем поговорить. Одна боль на двоих. Такое не каждый поймет.

— Боль? — в который раз за обед удивляюсь я.

— Бесплодие, — поясняет Элен и тяжело вздыхает, поняв по моему лицу. — Ты не знала?

— Нет, — через силу отвечаю я. — Я совсем его не знала…

— Ну, о таком за завтраком не поговоришь, — пожимает плечами Элен.

— Мне и мама не говорила. Она-то знала. А я была достаточно взрослая, чтобы понять.

— Думаю, они не хотели, чтобы ты считала его неполноценным, — предполагает она. Я смотрю на нее с укором, а она отмахивается: — Да какая разница вообще? Ни один мужик не станет болтать о таком. Он мне-то рассказал только после того, как рассказала я. Не бери в голову, милая, — бодро заключает она, но совсем не успокаивает.

Разговор больше не клеится. Мы обедаем почти в тишине, лишь изредка перебрасываясь парой фраз. Договариваемся о завтрашней встрече и уходим, по настоянию Майского, не заплатив.

— Ты вернешься в квартиру? — спрашиваю я у Элен на улице.

— Заберу вещи, — печально отвечает она. — Если не выберусь сейчас, то погрязну в этом болоте с головой. Хочешь, сделаю так, чтобы он не отсвечивал? — склонив голову в сторону замершего у своей машины Бугрова, спрашивает она.

— Уж лучше пусть будет перед глазами, чем где-то за спиной, — невесело бурчу я, покосившись на него.

— Твоя правда. До завтра, милая.

Элен легко целует меня в щеку и садится в вызванное еще в ресторане такси, а я обреченно плетусь в сторону Бугрова.

— Ты выглядишь расстроенной, — отмечает он.

— А чему мне радоваться? — презрительно фыркаю я, недобро посмотрев на него.

Буров открывает для меня дверь, и я залезаю в прогретый салон.

— Расскажешь? — спрашивает он, устроившись за рулем.

— У моего отца было слишком много тайн. Тайные квартиры, тайные любовницы, тайные долги, тайные встречи с нотариусом, — раздраженно перечисляю я, выплескивая на него все свои обиды. — Я даже не знала, что он не может иметь своих детей! Это — важная информация, не так ли? Я имела право знать. Он знал обо мне все. Абсолютно.

— Считаешь, это несправедливо? — интересуется Бугров.

— Да, считаю! — агрессивно отвечаю я, нападая так, будто вина на нем.

— Зря, — легко произносит он, плавно трогаясь. — Как по мне, он просто был тебе хорошим отцом.

Он просто был отцом.

Странно, но именно эти слова неожиданно успокаивают. До умиротворения, учитывая, что скоро я начну подозревать собственную тень, еще довольно далеко, но я хотя бы перестаю злиться.

Он заботился обо мне. И щадил мои чувства. Сумел выстроить доверительные отношения с подростком, но при этом стал мне не другом, а папой. Человеком, к которому после смерти мамы я бежала со всеми своими неурядицами, даже самыми пустяковыми, не боясь быть неверно истолкованной. Даже когда я вышла замуж и съехала, он по-прежнему был моей опорой. От того-то меня сейчас и штормит: жить без него — все равно, что заново учиться ходить.

— Слишком хорошим, — поддакиваю я своим мыслям и стираю слезы со щек. — Где мы? — не узнав пейзажи, удивляюсь я.

— Просто катаемся, — пожимает плечами Бугров.

— У меня очень много работы, — слабо морщусь я. — И других дел.

— Например?

— Мне нужно к нотариусу, уладить всю бюрократию. Потом в банк, — устало перечисляю я. — И тебя я оторвала от… чего-то. Своим звонком.

— Я все уладил. И никуда не спешу. — Он смотрит по зеркалам и перестраивается. — Хочу показать тебе одно место. Тут недалеко.

— Что там?

— Ничего, — улыбнувшись, отвечает он.

— Саш, мне вот вообще не до этих игр, — снова раздражаюсь я.

— Там правда ничего нет. Но тебе может понравиться. Потерпи, почти приехали.

Еще когда я была поглощена своими мыслями, он успел увезти меня за город, и теперь движется по шоссе, удаляясь все сильнее. И, наверное, учитывая недавний разговор со следователем, мне стоило бы напрячься, но максимум, на что я оказываюсь способна — ворчать.

Я не чувствую угрозы. Сейчас, на этой пустынной трассе, когда за окном мелькают усыпанные золотом деревья, а закатное солнце слепит глаза, мне тепло и спокойно. Но я не знаю, могу ли доверять своей интуиции. Не знаю, насколько она развита. Всю свою жизнь я опиралась на мнение родителей, и единственный раз, когда пошла наперекор — вышла за Илью — ничего хорошего не случилось.

Вскоре Бугров съезжает с трассы на проселочную дорогу. Доезжает до первого перекрестка, а потом вдруг начинает сдавать задом, двигаясь вдоль посадки.

— Эм… — потерянно тяну я, а он беззвучно смеется.

— Я же сказал, ничего. Давай на выход.

— Если ты оставишь меня тут, точно проснешься в гробу, — грожу я, а он кривится.

— Не люблю тесноту. — И выходит первым. Обходит машину, открывает багажник и откидывает нижнюю крышку. — Иди сюда, — подзывает он меня.

Я опасливо приближаюсь, а он хватает меня за талию и сажает внутрь. Сам садится рядом и кивает вперед.

— Просто смотри.

— На что? — не понимаю я.

— На мир, — хмыкает он и замолкает.

Еще с минуту я пытаюсь найти логическое объяснение его странному поведению, пока не доходит, что его нет. Мы просто сидим в багажнике и просто смотрим вперед. Слева чернеют пахоты убранного поля, а справа сплошной разноцветной стеной стоят деревья. А потом вдруг поднимается ветер, срывая листья. Он долго кружит их в воздухе, над дорогой и полем, и все это время я сижу, затаив дыхание.

Как же невозможно красиво…

Я медленно выдыхаю и затягиваюсь особенным осенним запахом готовящейся ко сну природы. И, наверное, впервые за долгое время никуда не спешу.

Мы сидим так, пока солнце окончательно не садится. Потом я поворачиваю голову и еще какое-то время разглядываю мужественное лицо Бугрова. Явно выступающие скулы, темную щетину, горбинку на носу и полоски морщин на высоком лбу. Есть в его образе что-то хищное, что одновременно и отталкивает, и притягивает взгляд.

— Ты сложный, — тихо произношу я.

Бугров медленно покачивает головой.

— Нет. — Он поворачивается ко мне и смотрит в глаза. — Наоборот. А вот ты оказалась совсем не такой, как я думал.

— И какая же я? — хмыкаю я.

— Не пустая. Хрупкая. Ласковая. Я бы мог найти подход, если бы не поторопился. Но тогда казалось, ни к чему. Смысл напрягаться ради одной ночи, когда можно просто заплатить? Влюбишься еще, разведешься из-за меня, потом не отвяжешься, — усмехается он.

— В тебя-то? — высокомерно фыркаю я, закатив глаза. — Вот еще.

— Все так говорите, — самодовольно ухмыляется он.

— Поехали, герой-любовник, — пряча улыбку, иронично говорю я.

— Даш, мне жаль. Мне правда жаль, — сдвинув темные, почти черные брови к переносице, серьезно говорит он. — Ты можешь заявить на меня в любой момент, я пойму, это будет справедливо. Единственное, чего я прошу — принять извинения.

— Знаешь, Элен права, — подумав, говорю я. — Признайся, что знал, ты делаешь мне больно. Ты не мог не почувствовать, как я зажимаюсь. Не мог не слышать, что я дышу через раз. Ты даже пьян не был. Скажи правду и тогда, возможно, я поверю в твою искренность.

— Знал, — охрипло подтверждает он. — Не думал, что настолько, но знал. Я ни одну женщину не презирал так, как тебя тогда.

— Серьезно? — досадливо морщусь я.

— Даш, я был уверен, что ты терпишь ради бабок. Ты ведь так и не оттолкнула. И это так выбесило, что я решил проверить твою выносливость.

— Козел, — обиженно бурчу я.

— Терпила, — скривившись, парирует он. — Но кто бы знал, ради чего. — Я отвожу взгляд, а он, так и не дождавшись ответа, с неохотой произносит: — Ладно, поехали. Куда тебя?

— В ателье, — мямлю я. — Хочу получить разрешение на установку системы видеонаблюдения на фасаде здания.

— Как это связано?

— Нужно дошить костюм для мэра, пока флер скорбящей дочери окончательно не развеялся в глазах общественности.

— Жестко, — расширив глаза, уважительно произносит Бугров. — И впечатляет.

— Смотри не влюбись, — брезгливо кривлюсь я. — А то придется звонить своей сутенерше.

— В тебя-то, эскортница недоделанная? — копирует он меня, закатив глаза, а потом неожиданно добавляет: — Пытаюсь.