Безнадежные

Глава 3

Только и разговоров, что о чертовом подвале. Каждый вечер, а точнее, ночь, ведь приезжаю я последние три дня ближе к часу.

Отчим, в свойственной ему манере, одним окном не ограничился. Сдвинул все записи на три дня вперед, в первый нанял рабочих чтобы переложить почерневший ламинат в главном зале, во второй — чтобы заменить абсолютно все окна в ателье на пластиковые. Облик места от этого не пострадал, а вот уровень безопасности повысился в разы. И не знаю, о чем думает он, не ставший заявлять в полицию, я уверена, что за этим дело не станет.

На третий день, то есть, сегодня, ранним утром прибыла команда из клининговой службы, вернув помещениям прежний лоск, и мы с отчимом вновь открыли двери для посетителей.

Я устала. Я неимоверно устала… но жаловаться, будучи виновницей случившегося, сочла неуместным. И за три дня почти подготовила для примерки костюм для Бугрова. В планах провести над ним еще и выходные, но, подвал. Илья уже договорился с владельцем помещения о показе и время выбрал удобное для себя — двенадцать часов дня. Выспаться, насладиться преимуществами брака и спокойно позавтракать.

Я не хочу ни есть, ни интимной близости. Жизнь в ожидании подвоха неимоверно выматывает и отчего-то кажется, что не будь у меня этого заказа, не будь у него повода даже останавливаться у дверей ателье, его влечение постепенно сойдет на нет. С глаз долой, из… а, да. Речь же не о любви. Эта история о тупой похоти.

Илья неспешно попивает свой утренний кофе, периодически перелистывая страницы книги, а я то и дело поглядываю на часы.

— Мы не опоздаем? — решаюсь я на комментарий.

— В этом-то и прелесть, — расслабленно улыбается муж, посмотрев на меня светящимися счастьем глазами. — Всего три минуты от двери до двери. Три, Дашуль. Что может быть лучше?

Я скажу что.

Окна. Свежий воздух. Тишина.

Мы только подходим, а меня уже начинает воротить. Возле ступенек стоят два тела, держась друг за друга, и что-то бурно обсуждают, строя диалог из мата и междометий. Конфликт чувствуется в интонациях, а вывеска «Продукты.24» над их головами непрозрачно намекает, что подобный контингент тут норма.

Вообще, стоит отметить, что после разговора с Бугровым, я начала смотреть по сторонам и увидела район другими глазами. Широко распахнутыми. Стала замечать требующие ремонта дороги и фасады зданий, переполненные мусорки, подвыпившие компании, бродячих животных и старые детские площадки с перекошенными каруселями. И картина повергла меня в еще большее уныние. Прекрасный старый центр, в котором я жила до замужества стал тянуть обратно с неимоверной силой.

— Мы точно пришли туда, куда надо? — робко уточняю я, покрепче схватившись за локоть мужа.

— Да, конечно, — удивленно отвечает он, будто не поняв намека.

Затем мы спускаемся. Я — аккуратно и по стенке, боясь споткнуться на крутых бетонных ступеньках на тонких каблуках, выбравший кроссовки муж — бодро и на высокой скорости. Дышать из-за сырости и затхлого подвального запаха становится тяжелее, и ситуация лишь усугубляется, когда мы вслед за арендодателем проходим за дверь бывшей химчистки.

Оно ужасно. Это помещение просто отвратительно. Я не из брезгливых, но менять просторный светлый лофт со свежим ремонтом на крошечный подвал, проработав в котором год мне точно понадобятся очки — это безумие.

— Что скажешь? — восторженно спрашивает муж.

— Обсудим дома? — покосившись на арендодателя, дипломатично предлагаю я.

— Да что там обсуждать! — радуется муж. — Да, нужен косметический ремонт, освежить стены и все такое… но это мелочи. И места полно! Что там тебе нужно? Стол под машинку, да и все. Три минуты и ты дома, — подмигивает он мне и, сунув руки в карманы джинсов, оборачивается вокруг своей оси.

— Это серьезный шаг, — увиливаю я, — мне нужно подумать.

— Можно скинуть немного, — бурчит арендодатель, решивший, по-видимому, что я торгуюсь. — В пределах разумного, разумеется.

— Разумеется, — довольно посмеивается муж.

Он такой радостный, что у меня язык не поворачивается сказать хоть слово. Я лишь озираюсь по сторонам, цепляясь взглядом то за чернеющие пятна плесени по стенам, то за местами вздутый зачуханный ламинат на полу, то за единственное крошечное окошко, до того грязное, что дневной свет почти не просачивается. А ведь сегодня на удивление солнечно. Но отсюда не видно.

Я пытаюсь представить себя в этом месте. Семь дней в неделю, с утра до вечера подшивающей брюки и латающей разошедшиеся швы. Занимающейся мелким ремонтом дешевых вещей из ненатуральных тканей. И с каждой новой секундой во мне все громче голос отчима. А говорит он примерно следующее — только через мой труп!

Ни за что. Ни за какие коврижки. Даже ради экономии четырех часов в день я не запрусь в этом убогом месте, в компании алкашей, полумраке и холоде. От меня самой ничего не останется, лишь бледная тень.

Я громко чихаю и тяну мужа за рукав толстовки к выходу.

— Халид Лачинович, — без запинки произносит муж, поведя плечом, чтобы избавиться от моей руки. — Думаю, мы договоримся. В понедельник подпишем все бумаги.

— Отлично, Илья Сергеевич, отлично! — воодушевляется арендодатель, спешно подходя с вытянутой рукой, чтобы скрепить рукопожатием предварительное соглашение.

Разочарование, которое я испытываю в те секунды такое острое, что боль ощущается физически. На ребра давит, сердце покалывает, а пальцы на руках почему-то немеют.

Я еще раз окидываю взглядом помещение и смотрю на профиль мужа. Он так неуместно выглядит в этих обшарпанных стенах. Мой красивый, интеллигентный, образованный. Все равно что поставить его за мясным прилавком. А я что же? Я достойна… этого? Почему он решает за меня?

— Мне пора на работу, — безо всякого выражения сообщаю я на улице.

— Скоро эта фраза не будет вызывать у меня зубовного скрежета, — улыбается Илья, но его глаза остаются холодными. — У тебя все получится, я в тебя верю.

— Ага, — тем же образом улыбаюсь и я. Одними губами. — До встречи.

«Ни за что», — единственное, что вертится в моей голове всю дорогу до ателье.

Я не пойду на это. Ни ради него, ни ради нас я не стану губить себя. Самое главное, чему меня научил отчим — уважение. И начинаться оно должно с отражения в зеркале. Порой я забываюсь, пытаюсь быть удобной, иду на жертвы, закрываю глаза на собственные нужды, но всему есть предел. Скандалу быть.

— Дарья? — удивляется Борис, когда я, открыв дверь своими ключами, прохожу в ателье.

— О, простите, — брякаю я, увидев его в компании худощавого мужчины почтительного возраста. На столе у дивана разложены бумаги, лежит пара ручек и печать, а рядом с ножкой стола стоит коричневый кожаный портфель, вмещающий листы формата «А4». И никаких портфолио с нашими работами или образцов тканей. Похоже, клиент в данном случае Борис, а не наоборот. — Хотела поработать.

— Будь в мастерской, — бурчит не слишком довольный моим внезапным появлением отчим, а я, кивнув, быстро пересекаю главный зал и скрываюсь с его глаз. — Продолжим, Павел Вениаминович.

— Да-да, — частит мужчина. — Итак…

Я притормаживаю и оборачиваюсь и только тогда замечаю, что отчим покинул насиженное место на диване и встал так, чтобы видеть, как я ухожу.

Так и не удовлетворив любопытство, я закрываюсь в мастерской, по площади равной моей однокомнатной квартире. Смотрю на большие раскройные столы, на острые ножницы и другие полезные приспособления, на качественные швейные машинки, на коробки, переполненные изумительной фурнитурой, на бобины ниток и, сделав глубокий вдох пахнущего новой тканью воздуха, снимаю свое кашемировое пальто.

«Ни за что», — посмотрев на себя в зеркало, как заклинание повторяю я и, тщательно вымыв руки после общественного транспорта и надев свой фартук-пояс, принимаюсь за работу.

Я так увлекаюсь, что не сразу замечаю, как отчим подключается, заняв стол позади моего. А после решаю не мудрствовать и спрашиваю:

— Кто это был?

— Юрист, — бесхитростно отвечает отчим.

— Для чего ты его пригласил? — допытываюсь я.

— Нужно было утрясти пару моментов с документами. Ничего существенного, не вникай.

«Было бы несущественно, сказал бы», — отмечаю я мысленно, но с вопросами больше не лезу, отлично понимая, что ответов не услышу.

Ближе к шести, когда я дорабатываю пиджак на манекене, а отчим с видом обожравшегося свежей сметанки котика прохаживается рядом, звонит Илья.

— Да, — отзываюсь я, включив громкую связь для удобства.

— Ты скоро? — уже изрядно на взводе спрашивает муж. Видимо, последние час-два он занимался тем, что бесконечно смотрел на часы и накручивал себя. — Суббота, если ты не в курсе!

— В курсе, — сдержанно отвечаю я. — Но ты же помнишь о том заказе? Я получу втрое больше за срочность.

— А деньги — единственное, что важно? — намекает он на мою меркантильность. — Так, ладно, — идет он на попятный. — Пожалуй, так даже лучше. Быстрее закончишь — быстрее возьмешься за раскрутку своего дела. Напиши, когда будешь выезжать.

— Конечно, — отвечаю я и кошусь на отчима, который, естественно, прекрасно расслышал каждое слово. И чудовищно огорчился. — Пап, я… я еще ничего не решила, — лопочу я, сбросив вызов. — Точнее, решила, но это не то, что ты думаешь!

— Ты не должна чувствовать вину, — назидательно произносит отчим, быстро справившись с первым впечатлением. — Если это решение сделает твою жизнь лучше, а тебя саму — счастливее, я не скажу ни слова. И поддержу. В том объеме, в котором ты позволишь.

— Да нет же, — морщусь я и устало оседаю на ближайший стул. — Илья нашел какой-то жуткий подвал рядом с домом, который сдают в аренду. Я не хочу, пап. Понимаю его, мы в самом деле стали проводить вместе слишком мало времени, но… там пахнет тиной и лягушками. — Я кривлюсь и таращусь на отчима в ожидании его реакции.

— Ты действительно хочешь услышать мое мнение? — немного приподняв брови, осведомляется он.

И это тот вопрос, над которым стоит подумать. Готова ли я не к привычным ворчаниям, а к его честному субъективному мнению?

— Да, хочу, — поразмыслив, отвечаю я.

— Ты вышла за самовлюбленный кусок дерьма, — припечатывает отчим. Уголки моих губ невольно опускаются, но на этот раз он и не думает щадить мои чувства. — За мужчину, который ставит себя превыше всего. К несчастью, абсолютно незаслуженно. Он не просто ничего из себя не представляет, он не стремится к обратному. Я вообще не понимаю, о чем ты думала. Единственная его благодетель — смазливая рожа. У вас действительно красивые свадебные фотографии.

— Ты утрируешь, пап, — вяло перечу я. — И я не о фотографиях.

— Если и так, то незначительно, — дипломатично отвечает отчим. — Он достиг своего потолка, дочь. Его амбиций хватило лишь на то, чтобы занять место за кафедрой. И он пришел не учить молодое поколение, а бравировать перед не окрепшими умами своим превосходством. В сшитых тобой вручную костюмах, на которые он никогда не смог бы заработать.

— Но мне же не сложно, — бурчу я.

— Конечно. В тебе горит огонь. Страсть. Посмотри на это. — Он подходит к манекену с пошитым мной пиджаком, держа руки в карманах. — Это — уровень, моя дорогая. И ты справилась в такие сроки, которые мне и не снились. Скоро тебе станет тесно в установленных мной рамках, и ты пойдешь дальше. Сделаешь то, на что меня никогда не хватило бы. Если не позволишь зарыть свой талант. Никогда не соглашайся на меньшее, когда можешь получить все. Ты услышала меня?

— Да, пап, — разгоняя мурашки от его торжественной речи, отвечаю я.

— Я тоже любил, — заканчивает он. — Девять лучших лет твоя мама была моим стимулом. Но разница между моей женой и твоим мужем в том, что благодаря ей я достиг того, что имею сейчас. Тебе же придется идти вопреки. Если не хочешь всю жизнь просидеть в подвале, конечно, — добавляет он иронично и кивает в сторону манекена. — Самое время пригласить клиента на примерку, не считаешь?

— Я еще не закончила! — выпаливаю я, ощутив легкий панический приступ. — Еще нужно…

— Не нужно, — перебивает меня отчим. — К тому же, неизвестно, когда он сможет подъехать. Вполне успеешь доделать… что ты там собиралась, — беспечно взмахнув рукой, заканчивает он. — Мне нужно ненадолго отлучиться. Скоро буду.

Отчим выходит из мастерской, но, прежде чем уйти по делам, приносит мне заполненную моей же рукой карточку заказа, в которой указан номер Бугрова. И звонить, как и прочим клиентам, мне надлежит с личного номера, великодушно оплачиваемом работодателем.

— Слушаю, — раздается грубый голос Бугрова, а мое сердце начинает бесполезно трепыхаться.

— Здравствуйте. Вас беспокоит Дарья, из ателье, — скрипуче тараторю я.

— Передумала? — хмыкает Бугров.

— Мы готовы пригласить вас на примерку, — сообщаю я, проигнорировав вопрос.

— Когда?

— Сегодня. Когда вам будет удобно? — задаю я тот же вопрос, что и всегда.

— Позже, — коротко отвечает он. — Заеду.

Объяснять, что необходимо обговорить точное время, желания нет никакого. На сегодня больше нет записей, так что я молча сбрасываю вызов и наконец-то начинаю дышать.

Совсем скоро возвращается отчим. Он выглядит раздраженным, но сразу же приступает к работе и быстро успокаивается, а я, по правде, больше смотрю на часы, чем на него, а ближе к десяти начинаю откровенно психовать. Где этого Бугрова черти носят? Мне еще с мужем ругаться!

— Может, он забыл? — предполагаю я, а отчим отрицательно покачивает головой.

— Не думаю.

И в подтверждении его слов раздается звонок в дверь.

Отчим идет открывать, а я прикладываю руку к груди и стараюсь дышать размереннее. Ничего ведь ужасного не происходит. Я не одна, он просто примерит костюм, я внесу правки по фигуре и он уедет. Плевое дело.

Выдохнув в сторону, я выкатываю манекен и медленно толкаю его к главному залу.

— Добрый вечер, — вежливо приветствую я Бугрова, на что он лишь едва уловимо кивает. — Зона для примерки, — показываю я на специально отведенное место с возвышенностью. — Обувь можете оставить здесь.

— Соображу, где разуться, — бубнит он, недобро покосившись на костюм.

Скидывает кроссовки как попало, разбрасывая их по сторонам, потом хватается за ремень на джинсах, а я поспешно отворачиваюсь, что для портного, наверное, странно, но у нас так принято. А правила придумала не я, чтобы нарушать. Да и последнее, что мне хочется видеть — едва знакомых мужиков в одних трусах и носках. Отчим придерживается той же нехитрой логики.

— Удобно, — с нотками удивления произносит Бугров, а отчим снисходительно хмыкает.

Я разворачиваюсь и любуюсь своим творением, стараясь не замечать модель. Бугров размахивает руками, вытягивает их вперед, сгибает и разгибает в локтях, а потом вдруг подтягивает чуть сползшие брюки.

— Что за… — чуть слышно бормочу я, нахмурившись.

Подхожу ближе, придирчиво разглядывая брюки, и достаю из фартука сантиметровую ленту.

— Там полный порядок, — самодовольно заявляет Бугров. — Но можешь проверить, я не против.

— Что? — я вскидываю голову, а после того, как он подмигивает мне, роняю ниже прежнего.

Я пропускаю руки под пиджаком, растягивая ленту. Измеряю обхват талии по животу и под ним, затем сверяюсь со снятыми отчимом мерками и выдыхаю. Он просто умудрился скинуть полтора сантиметра объема. Придется ушивать.

Еще около двадцати минут я вношу незначительные правки в пиджак, затем приседаю, чтобы подогнать длину брюк.

— Даш, — вдруг негромко зовет он.

— Да? — отзываюсь я, продолжая заниматься делом.

— Даша, — повторяет он.

Я поднимаю голову и натыкаюсь на его взгляд. Несколько секунд жду продолжения, пока не доходит, что говорить он ничего и не планировал. Ему нравится, что я фактически стою перед ним на коленях. Его это заводит и сильно. Взгляд быстро становится стеклянным, я разрываю зрительный контакт и, не завершив работу, почти убегаю в мастерскую, чувствуя себя испачкавшейся.

— В чем дело? — слышу я удивленный голос отчима в спину.

— Я сейчас, — на ходу отзываюсь я.

Хочется содрать с себя кожу, до того противно. Я глухо мычу, расхаживая взад-вперед, с остервенением чешусь и брезгливо морщусь. И впервые за день думаю, что подвал — не такая уж и плохая идея. Что в подвал не придут те, перед которыми придется заискивать. Что я смогу отказать в обслуживании.

Если не придет он же. Отказав которому, можно потерять не только достоинство.

Двадцать секунд я трачу на то, чтобы стереть со своего лица брезгливое выражение. Затем хватаю коробку булавок и возвращаюсь в главный зал. С равнодушным видом опускаюсь на корточки перед Бугровым и молча завершаю работу, представляя, как вонзаю булавки в его тело. Снова и снова.

— Я закончила, — любезно произношу я.

— Когда будет готово? — уточняет Бугров.

— Зависит от того, как долго вы планируете терять в весе, — флегматично пожав плечами, отвечаю я.

— Не планировал, — бурчит он себе под нос. — Когда следующая примерка?

— Через пару дней. Мы свяжемся с вами, — слащаво отвечаю я, а он, почувствовав издевку, сдвигает брови к переносице и как обычно ставит свое условие:

— Я заеду завтра в то же время.

— Будем ждать, — тем же тоном отвечаю я. — Но, увы, костюм еще не будет готов.

В глазах Бурова вместо ожидаемого раздражения мелькает молния азарта, но в эту странную перепалку с компромиссом вступает отчим:

— Мы постараемся внести изменения до завтрашнего вечера. Но на случай, если работа займет чуть больше, чем бы нам всем того хотелось времени, условимся о звонке, скажем, в шесть часов вечера. Что думаете? — обращается он к Бугрову.

— Я заеду завтра в то же время, — настырно повторяет он и начинает раздеваться, вынуждая меня развернуться к нему спиной.

Когда он наконец покидает ателье, отчим закрывает дверь изнутри и как-то странно смотрит на меня. С хитринкой, что ли.

— Чего? — недовольно бубню я, глядя на него волком.

— Мне кажется или…

— Или! — перебиваю я его.

— А вы раньше не встречались? — спрашивает он будто невзначай.

— Определенно нет.

— Ты могла и не заметить… — задумчиво бормочет он и, как будто бы повеселев, добавляет: — Уже поздно, я вызову тебе такси.

— Это лишнее, пап, — смягчившись, говорю я.

— Не спорь, — строго пресекает мою самостоятельность отчим и сразу же идет за телефоном.

А мне, по правде, не очень-то и хочется спорить. Одного воспоминания о поездке с Бугровым достаточно, чтобы принять любое проявление заботы от отчима. По правде, я бы с удовольствием переночевала у него, в десяти минутах неспешным шагом, но это добавит накала в наши и без того натянутые отношения с супругом.

Минут через семь, когда отчим сообщает о подаче машины, я выхожу на улицу. И первое, что вижу — внедорожник Бугрова, замерший прямо напротив дверей.

Замешкавшись буквально на секунду, я бросаюсь к такси, стоящему позади него. С рывка открываю дверцу, падаю на заднее сиденье и хлопаю так, что закладывает уши.

— Простите! — виновато восклицаю я.

— Ничего страшного, — вежливо отзывается водитель. Уточняет адрес и вскоре трогается с места, объезжая машину Бурова, в сторону которой я принципиально не смотрю.

Но главный сюрприз ждет меня дома. Илья так и говорит, когда я, еле шевеля ногами от усталости, прохожу.

— У меня для тебя сюрприз!

— Какой? — наивно радуюсь я, привыкнув еще с детства, что сюрприз — это нечто приятное.

Если честно, я довольно далеко улетаю в свои фантазии. Первыми на ум приходят, конечно, цветы, но я быстро отметаю вероятность их наличия: вручил бы сразу. Следом — сладости из моей любимой пекарни. Затем — небольшое ювелирное украшение. Или котенок. Крошечный белоснежный комочек, скучающий по маме. На худой конец — очередная наша свадебная фотография на холсте. Мимоходом я даже пытаюсь вспомнить, а не забыла ли о какой знаменательной дате. Но реальность оказывается куда более прозаичной. И жестокой.

Муж поднимает со столика листы с печатным текстом формата «А4», скрепленные степлером. Потрясает ими в воздухе с самодовольной блуждающей улыбкой и озвучивает:

— Я заключил договор. Снял для тебя это помещение, Дашуль.

Судя по его сияющему лицу, мне надлежит скакать от счастья. С визгом броситься ему на шею, а затем отблагодарить так, как полагается любящей женщине. Но я не могу заставить себя даже улыбнуться.

— Это… ты… оно… — бессвязно начинаю и затыкаюсь я.

— Я знаю, любимая, — снисходительно посмеивается Илья. Он опускает документы обратно на столик, подходит вплотную и прижимается своими губами к моим в горячем поцелуе. — Знаю, — горячо шепчет он, обеими руками убирая волосы от моего лица и заправляя их за уши. — Я уже нашел бригаду для косметического ремонта, я всем займусь сам. Ты закончишь свой большой заказ и сможешь, наконец, работать рядом с домом.

Не будь у меня ничего, я бы вцепилась в эту возможность зубами. Но как же, черт возьми, больно падать. Особенно, когда крылья ломает собственный муж.