Безумные дни в Эстерате

Глава 11. Стихия просто

— Госпожа, уж прости старого дурня, но не могу не потревожить! — Нобастен мялся у входа в ее комнату, а Эриса, приоткрыв глаза, потянулась и с улыбкой глянула на него.

— Ну порадуй меня. Что там такое? — потянув простынь, она опустила ноги на пол.

— Письмо от господина Дженсера! — выпалил слуга.

— Просто письмо? Без денег?

— Только что доставил посыльный. С Эсмиры письмо, — Нобастен потряс свитком, перевязанным желто-зеленой ленточкой с картушем эсмирской почтовой службы. А значит отправитель сего письма не спешил, ведь караванщиками почти всегда быстрее. — Говорит… Это я про посыльного. Говорит, на два дня задержались на перевале. Ну так, читать мне скорее или сама хочешь?

— Сама хочу. Ты пока с завтраком похлопочи, — когда слуга удалился, Эриса встала, накинув тунику и приведя себя в порядок возле зеркало. Странно, она даже не спешила узнать, что в том письме. Спокойствие это было лишь мнимым, как покрытая зыбью поверхность океана, под которой ворочались, крутились могучие течения ее возмущения.

Управившись возле зеркала, стануэсса вышла в обеденную, села за стол и распечатала свиток.

— Дорогая моя, любимая Эриса! — начала она вслух. — Надо же, оказывается я дорогая плюс любимая, — прокомментировала Эриса, глянув на слугу, и продолжила, немного подражая голосу Дженсера: — Как жаль, что наследственные хлопоты вынуждают меня отправиться в долгий путь. Теперь аж к Фальме, и я снова буду в разлуке с тобой. И очень сожалею, что я так и не дождался ответа на мое первое письмо! Мы с Сульгой специально задержались с отправкой на день, дожидаясь очередного каравана из Эстерата, и как было горько узнать, что от тебя по-прежнему нет вестей! — Эриса вскочила из-за стола и заходила по комнате размахивая свитком. — Он что издевается?! С Сульгой он ожидает от меня вестей?! — глянула на Нобастена, тот сидел молча и неподвижно. Тогда арленсийка продолжила чтение: — Напиши, пожалуйста, моя возлюбленная! Мы очень надеемся, что твое письмо застанет нас теперь уже в Фальме. Туда мы направляемся с караваном господина Херсима Нарима, он будет знать о месте нашей остановки в городе. — Эриса пропустила несколько строк о погоде, жаре, царящей в Эсмире, и продолжила вслух: — Моя дорогая, бесконечно прелестная госпожа Диорич, очень надеюсь у тебя все хорошо. Надеюсь, каждый день твоей жизни в Эстерате все так же полон радости и удовлетворения, ты не нуждаешься ни в чем, и тебе сполна хватает денег. Люблю тебя! Твой Дженсер и Сульга!

Эриса побледнела, потом резко побагровела и, разрывая письмо на мелкие кусочки, вскричала:

— Каков козел! Нет, Нобастен, ты слышал? Надеется, что мне хватает денег! Той жалкой мелочи, что он мне оставил?! Мой Дженсер и Сульга! Он совсем сошел с ума! Так, завтрак потом! Нобастен, быстро бери листок, чернила, — она махнула рукой на полку, — И пиши ответ! Я просто не смогу! Я буду протыкать пером бумагу на каждой букве! Потому что я буду представлять, как я втыкаю нож ему в сердце! И чернила будут мне казаться его кровью! Какой же он шетов высерок!

— Но госпожа! — старик был в замешательстве.

— Никаких «но»! — Эриса с нетерпением ждала, пока он сядет за письмо и, как только Нобастен окунул перо в чернила, начала:

— Слушай меня внимательно, козел дранный! Если ты думаешь, что жена твоя дурочка и ее можно легко водить за нос, гуляя по всему Аютану на ее же деньги, то ты очень заблуждаешься.

— Так и писать? — старик никак не мог решиться перенести на бумагу слова, сказанные стануэссой.

— Так и писать! — настояла она и продолжила: — Я все знаю! Все — это значит Совсем Все. Добрые люди раскрыли мне глаза, на то, как обстоят дела в нашей, оказывается, неожиданно большой семье! И если это подтвердиться, если ты в самом деле обзавелся второй женой, якобы позволенной вам по вашим дурацким законам, то лучше сразу отрежь себе яйца, потому как встреча со мной для тебя будет гораздо более болезненной!

— Яйца, да? — уточнил Нобастен.

— Да, яйца и член тоже, — решила Эриса, порывисто расхаживая по обеденной, и продолжила: — За то, что ты бросил меня здесь в полной нищете ты будешь обречен на делительные страдания при этой жизни или посмертно — это уже решу я вместе с богами. Да, чуть не забыла… Имею удовольствие сообщить, я изменяю тебе по несколько раз в день с разными мужчинами. И я очень постараюсь, я приложу все усилия, чтобы к твоему возвращению здесь, в Эстерате, не осталось ни одного мужчины, не узнавшего, насколько хороша в постели госпожа Диорич! Твоя зайка.

— Но госпожа Диорич! Ты же это не сделаешь? — перо выпало из вздрогнувших пальцев старого слуги.

— Отчего же? — Эриса пнула ножкой клочья письма Дженсера.

— Твоя пресветлая матушка, стануэсса Лиора такого бы никогда не позволила! — начал было объяснять Нобастен.

— Верно, Лиора много чего не позволяла. Она даже материться не умела. А я вот умею хорошо материться — спасибо капитану Брансту — и могу себе многое позволить. Потому что, на беду Дженсера, я — стануэсса Эриса. Меня так отец назвал, — сердито произнесла Эриса и подумала, что капитана она зря вспомнила вслух при Нобастене.

— Я прошу тебя, госпожа, не отправляй такое письмо! Давай напишем что-нибудь помягче? — Нобастен, стер пальцем с листа капельку чернил. — Подумай, ведь мы можем заблуждаться, и караванщики говорить неправду о господине Дженсере. Тебе нужно немного успокоиться. Хочешь бутылочку эля? Есть у меня в запасе. Могу и за вином сбегать.

— Давай эль, — согласилась Эриса.

Нобастен, обрадовался тут же засуетился, достал из посудного шкафа темную бутылочку с затейливым теснением: верблюд в лилиях. Пробка вылетела с приятным чпоком.

— Ладно, друг мой, — сделав пару глотков, согласилась Эриса. — Бери новый лист и пиши. Сыграем роль доброй наивной жены. Будто я не совсем понимаю, что происходит. Пиши так… — она задумалась, глядя в окно и начала диктовать:

— Дорогой Дженсер, как же мне без тебя плохо! Как я скучаю! Даже плачу по ночам, думая о тебе и ожидая тебя, — улыбка наползла на личико госпожи Диорич, и она спросила: — Так пойдет?

— Божественно! Любому мужчине понравится! — подтвердил слуга.

— Далее, — Эриса глотнула эля и продолжила диктовать: — Меня очень трогает твоя беспрестанная забота обо мне! Твои письма, которые я храню под подушкой, целую и перечитываю снова и снова. Как же мне повезло, что боги подарили такого любящего, заботливого мужа! Я очень рада, что ты путешествуешь не один, а рядом с тобой твоя любимая Сульга и очень надеюсь, что она тебе хотя бы отчасти заменят меня ночью и днем. И как же хорошо, что ты забрал с собой все наши деньги — теперь я хоть не беспокоюсь, что тебе их хватит на решение наследственных вопросов и на еще более длительные путешествия. Если средства пока еще позволяют, купи что-нибудь Сульге. Например, сандалии, колечко, шелка. Порадуй ее от всей души вместо меня. А за свою Эрису, милый Дженсер, не переживай. Хотя деньги у нас давно закончились, живем мы с Нобастеном неплохо. Потому как теперь я подрабатываю шлюхой в таверне. Целую, твоя зайка.

— Но!.. — Нобастен снова едва не выронил перо.

— Что «но»? Разве это не достаточно мягкое послание? Мягкое, как кусок туалетной бумаги. Вернее, бархата. Хочешь эля? — госпожа Диорич с издевкой улыбнулась.

— Зачем обманывать про таверну?

— Чтобы не беспокоился. Пусть знает, что с деньгами у меня все хорошо, — Эриса присела за стол, повивая эль из бутылки.

— Госпожа, я понимаю, что это шутка такая. Вы издеваетесь над ним. Но Дженсер этого может не понять.

— Разве это моя забота. Не примет как забавную шутку, пусть думает, что так обстоят дела всерьез. Это его проблемы, что он там будет думать. Его и Сульги. Вместе пусть теперь думают. — Эриса уже успокоилась. Как быстро на нее нашло возмущение, так же быстро и слетело. Теперь, она сидела, довольная собой, покачивая ножкой и глядя с улыбкой на два исписанных листа. — А ты, мой друг, — обратилась она к старому слуге, — отнести сегодня же это письмо караванщикам, которые в ближайшее время собираются в Фальму и приложи десять салемов для посыльного. Поясни, пусть ищут в Фальме Дженсера и Сульгу, прибывших вместе с караваном Херсима Нарима. Запиши это прямо сейчас на бумаге, чтобы не забыть и ничего не перепутать.

— Это письмо… — Нобастен указал пером на первое, написанное им. — Прикажешь порвать или сжечь?

— Зачем же? Я уважаю твой труд. И полет собственной мысли тоже уважаю. Это письмо я уберу в сундук. Возможно, еще будет повод порадовать им Дженсера, — Эриса пошла за кошельком, чтобы отсчитать деньги для Нобастена.

Они позавтракали купленной вчера рыбой и рисом с овощами. Вскоре Нобастен ушел к караванщикам, а Эриса почистила зубы, умылась и надела свежее светло-бирюзовое платье с широкой юбочкой чуть выше коленей, которые немного портили мелкие царапинки. Они остались в память посещения таверны «Брачный Сезон». Стануэсса еще перед сном определилась с планами на сегодняшний день. Сначала сходит к Лурацию. Нужно узнать у похотливого старичка, нет ли новостей от торговцев и не выведал ли он что-то о ее магическом кольце. Еще поговорить о походе к жрицам Леномы, которые в каком-то там оазисе. И еще… хотелось спросить, где можно раздобыть курительную трубку и листья моа к ней. В общем, все поворачивалось так, что «ее стареющий мальчик» становился тем человеком, к которому вело много важных дорог. И если честно, то Эрису к нему необъяснимо влекло. Ей нравилась та легкость, шутливость, которая стала основой их неожиданных отношений. Привлекал значительный ум Лурация, его явно огромная образованность. И казалось, что за душой этого уже немолодого человека скрывается гораздо больше, чем видится поначалу.

После Лурация стануэсса собиралась прогуляться к гильдии наемников. В разных районах города их имелось аж три, и куда пойти, она пока не определилась. Нет, стануэсса не думала сразу нанять телохранителя — пока ее быстро худеющий кошелек не позволял такой роскоши, — но хотелось просто прицениться. Да и любопытно было посмотреть, что там за мужчины. О совете ростовщика, мол, выгоднее купить раба-гладиатора, Эриса, конечно же тоже помнила. Но две тысячи салемов… такие деньги она держала в руках, только тогда, Дженсеру отдавала (правда тогда была сумма побольше). В любом случае вопрос с телохранителем ей нужно было решить в ближайшее время, хотя бы потому, что нить из кольца, ведущая к Вауху, к прошлому вечеру почти исчезла. Эриса дважды пыталась вызвать своего защитника. В ответ чувствовала лишь слабые колебания чего-то далекого, неведомого. Поэтому, к огромному сожалению, подспорье кольца было очень ненадежным и требовалось понять, как оно работает. Но здесь опять же все дороги вели к ее мальчику — Лурацию. Выйдя из дома Сорохи стануэсса, все думала о ростовщике и укоряла, что обидела его своей глупой игрой в спальне. Нехорошо это. Очень нехорошо. Лураций — не Дженсер и нет причин заставлять его страдать. Ну что мне стоило сделать ему хороший минет?

Направляясь к Заречному району, Эриса пошла к Среднему мосту. По привычке свернула на узкую, но удобную улочку, вилявшую мимо гончарных мастерских, здесь же соседствовавших лавок горшечников, перед которыми на невысоких помостах красовались горы красной и расписной керамики. На пол пути так вкусно запахло горячим хлебом, что арленсийка даже дернула носиком, и сразу вспомнила: «Боги, так здесь же как раз пекарня Абдурхана!». Она даже остановилась, захотела повернуть назад, чтобы пройти соседним проулком. А потом решила: отчего, собственно, она должна бояться или стыдиться встречи с ним? Это он пусть стыдиться, боится. И пошла дальше. Получилось так, что встретилась тем самым пекарем почти нос к носу. Он вышел с пекарни огромной полной лепешек и круглых хлебов корзиной — нес к прилавку. А она ровно ему на встречу.

Увидев ее, Абдурхан так и поставил наземь корзину, и стал поперек прохода, широко расставив руки.

— Пропусти! — решительно сказала госпожа Диорич.

— Почему ты такая злобная? Родная, не сердись, а? — аютанец поймал ее за руку, тихонько притянул к себе. — Платье у тебя красивое. Я в самом деле хотел тебе купить. И по-прежнему хочу. Только позволь.

Эриса смягчилась, пожала плечами, опустив взгляд к корзине с хлебом. Все-таки чувствовала она рядом с ним себя как-то неуютно, скверно. Понятно, что не без причин, если вспомнить тот ужасный вечер.

— Как тебя звать? — он наклонился, взяв в корзине верхнюю лепешку.

К лавке подошло несколько покупателей, две старых женщины в длинных темных одеждах, старик и девушка, но Абдурхан не отвлекался на них. Тем более за прилавком ему помогал какой-то чернявый паренек и он уже разговорился с теми людьми.

— Аленсия из Арленсии, — ответила Эриса. — Платья мне не нужны. Разве не видишь, я не нищая.

— Конечно не нищая. Ты очень красивая. Сама понимаешь это? Все время думаю о тебе, — освобождая узкий проход, пекарь оттеснил Эрису к небольшому промежутку между домами, который был завален ящиками и корзинами. Там же была приоткрытая дверь, с которой тянуло сквозняком. — Давай вечером погуляем? Хочешь в таверне? Хочешь даже пойдем в Верхние Сады?

— Нет, — она мотнула головой, но почему-то не отказалась принять из его рук горячую лепешку. — Что тебе от меня надо?

— Я очень хочу тебя понимаешь? — Абдурхан прижал ее своим крепким телом к стене, и арленсийка тут же почувствовала, как разбух, отвердел его крупный член. В один миг она будто пережила все то, что было между ними в погребе таверны.

— Пусти, — тихо попросила она, чувствуя при этом, что ее тело вопреки разуму, все больше желает касаний грубых рук аютанца. Она попятилась вдоль стены, пока не уперлась в нагромождение корзин и ящиков.

— Помнишь таверну? Тебе было хорошо? — пяткой Абдрухан подтолкнул дверь, и скрипнувшая створка теперь почти скрывала их от посторонних. — Скажи! — потребовал пекарь, жадно прижимая ее к себе. Его рука грубо и смело скользнула между сжатых бедер стануэссы. Эриса снова попыталась вырваться. Не получилось. Пальцы ее мучителя добралась до самой вожделенной цели и раздвинули мягкие, горячие губки. Это было дерзко, даже больно, только почему-то эта боль стала сладенькой и очень влажной.

— М-м-м.. сволочь! — Эриса застонала и закусила губу. Дыхание стало частым, порывистым

— Ну, скажи? Да? — настаивал истязатель, проникая пальцами в ее лоно все глубже. Оба они уже оба не слышали голоса прохожих и столпившихся возле лавки. Вторая рука пекаря, мявшая грудь арленсийки, теперь переместилась за спину Эрисы. Он задрал юбку, прошелся средним пальцем между ягодиц и нащупал узенькую дырочку стануэссы.

— Нет! Не надо! — тихо взмолилась она. Мучителя такие возражения это лишь раздразнили. Палец его тут же погрузился в тугую норку на треть и стал дразнить несильными толчками.

О, боги! Даже с мужем Эриса не пробывала анальных приятностей. Попытки такие были дважды, но заканчивались ничем, то ли по причине не достаточной напористости Дженсера, то ли узости до сих пор девственного отверстия.

От кольца пошла сильная теплая вибрация. Эрисе казалось, что ее лоно ее ласкают не пальцы этого вовсе не склонного к нежностям мужчины, а его толстый член, ощущение которого она не могла забыть. И там сзади, в узенькой дырочке тоже стало влажно и сладко.

— Говори, сучка, хорошо тебе было! Говори! — требовал Абдрухан, будто от слов стануэссы сейчас что-то зависело. — Да?!

— Зачем тебе мое «да»? — прошептала она, раздвигая шире бедра. «Плевать на все! — пронеслось в голове. — Пусть трахнет прямо здесь! На улице! Я хочу! Безумно хочу! Пусть даже трахнет в задницу!». Она застонала, начав царапать зубками его плечо.

— Хочешь? Как тот раз? Любишь грубо? — распалившись, вопрошал пекарь.

— Да! Да! — она вздрагивала, то подставляя свою обильно текущую пещерку его пальцам, то нанизываясь на средний палец другой руки. Безумно хотелось большего! Грубо, сильно! Как тогда во мраке «Брачного Сезона».

— Тогда скажи, что ты — сука, — повелел он.

— Я сука! — простонала Эриса и почувствовала, что сейчас кончит от этих слов, от свежих воспоминаний, от безумных ощущений, заполнивших тело. Кольцо беспрестанно лило теплый ток по ее телу. Пальцы левой руки стануэссы смяли лепешку, разрывая ее пополам. Пальцы второй руки нервно сжали ягодицу мучителя.

— Абдурхан! Ах, скотина! Вы посмотрите на него! — раздались визгливые крики какой-то женщины.

Пекарь вмиг отпустил арленсийку и обернулся. В нескольких шагах сзади стояла его жена. Он нехотя повернулся, бросив полный пламени взгляд на Эрису, и двинулся к лавке, хмуро и медленно. «Жена тоже сука. — подумал пекарь. — Только другая сука. Надоевшая. Склочная. Всегда являющаяся не вовремя. Ничего, Аленсия из Арленсии… я найду тебя. Теперь ты от меня не уйдешь».

Отряхнув юбку и не слушая ругань, крики, раздававшиеся от хлебных лотков, госпожа Диорич пошла в сторону моста. Ноги все еще подрагивали. Было как-то пусто на душе и в голове. Плохо ли, хорошо ли то, что случилось, Эриса не хотела думать об этом. Это просто было. Как случается дождь, как идет снег или дует ветер — они просто есть. Они — стихия. Она отломила кусок лепешки и начала жевать, глядя себе под ноги.

«Да, я сука. — пронеслось в голове. — Ну и что? Недавно я составляла гневные письма своему мужу, но ведь Дженсер несравнимо чище меня, даже если спит с этой Сульгой и, если она ему тоже жена. Кто-кто, но я не имею права осуждать Дженсера. Я имею право лишь развестись, чтобы не мучить его и жить сама как хочу, в согласии со своими стихиями, какие бы они ни были».

— Вы желаете на ту сторону?

Эриса сначала не поняла, что вопрос обращен именно к ней. Когда арленсийка оторвала взгляд от мостовой и подняла его выше, то увидела богато одетого аютанца в сером шелковом кафтане и чалме, скрепленной брошью с желтым камнем. Глаза его стануэссе не понравились: внимательные, улыбчивые, но неприятные. Этакие подленькие. Впрочем, как и улыбка, обрамленная редкой седоватой бородкой.

— В смысле? — арленсийка не совсем поняла вопрос. — Я не пройду на ту сторону реки к Заречному району?

— Верно. Не пройдете. Потому что мы все вместе направимся совсем в другую сторону, — подтвердил незнакомец.

— Как интересно. Мы… Нас много, да? — Эриса обернулась и поняла, что ее догадка верна: позади шагах в пяти-семи околачивалась еще пара мужчин в совершенно одинаковых невзрачных, но добротных нарядах. Даже лица их казались похожи. У каждого ремень был отягощён коротким мечем хархумского образца.

— То есть вы меня приглашаете? — полюбопытствовала госпожа Диорич. — Позвольте узнать: чем заслужила? По какому поводу такая честь?

— О, повод более чем! — тот, что начинал разговор, приблизился и произнес негромко: — Государственная измена…

— Ага. Меня обвиняют, да? — теперь глаза Эрисы стали такие же внимательные, как и у ее собеседника. — Хоть по секрету скажите, измена какому государству?

— Какая вы шутница. Разве вам это не яснее чем нам, — аютанец взял ее за локоток. — Идемте? Здесь недалеко. И я верю в ваше благоразумие: ведь правда же вам не придет в голову сбежать по дороге?

— Ой, не знаю. Я часто совершаю множество очень неумных поступков. Указывайте дорогу, — стануэсса направилась за человеком с внимательными, неприятными глазками.

Сзади неотрывно следовало те двое, вооруженных.

«Может в самом деле размять ножки? — подумала она. — Но скорее всего убежать шансов будет немного. А если свернем в какой-то малолюдный переулок и воззвать к Вауху?» — грозный защитник снова был доступен. Эриса это чувствовала по нити, ставшей плотной и подрагивающей. — «Вауху вмиг решит проблему. Но убить этих людей, пусть даже ей неприятных. Убить, так и не узнав, в чем собственно претензии к ней… Нет, это совсем глупо и трусливо».

— Милые господа, а вы меня случайно не путаете с кем-то? — полюбопытствовала она.

Но ответа она не дождалась. Даже прежде разговорчивый неприятный мужчина стал неразговорчивым и еще более неприятным.

Там, где они проходили сейчас, начиналась одна из аллей, ведущих к Арене. Наверное, именно поэтому арленсийка вспомнила, как она мысленно задавала вопросы кольцу какую таверну выбрать. Почему бы не повторить интересный опыт теперь? Настраиваясь на колечко, госпожа Диорич как можно яснее произнесла в уме вопрос: «Иди за этими людьми или вызвать Вауху, избавиться от них?». И сразу пришел ответ: сильные ровные вибрации тепла, потом холода, снова тепла и холода. Ясно стало лишь одно: язык кольца Леномы арленсийка пока не может понять.

Не доходя до Подгорного рынка, они начали подъем к Верхнему кварталу. Хотя это был вовсе не квартал, а обширный район Эстерата, застроенный белокаменным особняками, чередовавшимися с роскошными садами, в несколько ярусов поднимавшимися выше и выше. Здесь госпожа Диорич догадалась, что ее обманули: идти придется довольно далеко.