Безумные дни в Эстерате

Глава 13. Мой старый мальчик

Дом, который лишь к позднему вечеру, выбрал Нобастен, условно относился к Верхнему кварталу. Хотя он не располагался на улице Ключей, серпантином поднимавшуюся к самым дорогим особнякам, все равно он держался на возвышенности. С окон второго этажа виделись как на ладони Арена, живописные аллеи, ведущие к ней, и Оливковый тракт. В доме было пять комнат: просторная обеденная вместе с кухней, обставленная добротной мебелью; одна совсем пустая комната; одна с удобным диваном, креслом и ореховым шкафом. Две спальни наверху. Большую из которых тут же облюбовала Эриса. Стануэссу мигом пленила огромная кровать и вид из окон, выходящих на юг и восток.

И сад при доме, конечно, был. Прекрасный сад. Начинался он двумя клумбами с цветами вдоль дорожки. Справа небольшая лужайка, отделенная подстриженными кустами олеандра. Слева апельсиновые, гранатовые деревья, смоква и очень высокая пальма. Но главное, что привело Эрису восторг и мигом изменило ее мрачное с утра настроение было то, что через участок протекал ручей. Чистая, прохладная вода журчала между камней и наполняла крошечный бассейн, выложенный мраморными плитками. Нобастен намеренно умолчал об этом, желая приятно удивить хозяйку. И удивил. Так, что она взвизгнула от неожиданности, в порыве благодарности смяла старика в объятиях. Обошлось это чудо в пятьсот двадцать салемов после недолгих торгов. Правда сегодня же требовалось оплатить сразу за три двоелуния. Но теперь разве это проблема? Пусть так, хотя госпожа Диорич не была уверенна, что задержится в Эстерате на столь длительный срок: слишком неопределенным становилось ее будущее.

Все утро Нобастен и два носильщика доставляли немалый скарб от дома Сорохи Иссы. Стануэсса поблагодарила хозяйку прежнего жилья, рассчиталась с ней сполна и оставила новый адрес на случай, если ей придут какие-то письма. После чего добавила в свой кошелек семисот салемов и направилась к Лурацию Гюи.

Незадолго до полудня арленсийка вошла в дом ростовщика.

— Целый день вчера ждал тебя, ждал! — обняв ее, Лураций попытался поцеловать стануэссу в губы.

— Прости, — она отвернула голову в сторону, уклоняясь от поцелуя и просто прижалась к нему всем телом. — Нужно рассказать тебе кое-что не очень веселое.

— Что-то серьезное? Скверное? — ростовщик нахмурился.

— Да, — Эриса сразу направилась к его письменному столу, отвязав от ремня кошелек, начала отсчитывать деньги. — Сначала быстро покончим с этим делом. Шестьсот салемов, — она сдвинула ближе к ростовщику кучку монет крупного достоинства.

— Кюрай Залхрат? — догадался господин Гюи. — Честно говоря, я думал не брать с тебя деньги и просто отдать кольцо твоей мамы, а позже медальон, с которым не было времени разобраться. Если позволишь, так и сделаем прямо сейчас.

— Нет, — арленсийка мотнула головой. — Это твой доходный промысел. Давай не будем его смешивать с нашими очень хорошими отношениями. Пожалуйста, забери денежки, отдай кольцо, а медальоном можешь заниматься сколько хочешь.

— Сок будешь? — просил Гюи, подходя к невысокому, окованному стальными полосами шкафу. Заскрипели замки.

— Не знаю, — стануэсса села в кресло. — Ну давай, распорядись. Вроде как стало традицией. Я бы хотела курительную трубку. Можно?

— Конечно. Гайсим! — позвал слугу господин Гюи, когда парнишка подбежал, дал ему распоряжения. — Вот колечко, цепочка, — он положил их перед гостьей. — И договор, который ты можешь забрать или уничтожить прямо здесь, поскольку он завершен.

— Я тебе верю. Уничтожь потом сам, — она вертела в пальцах мамино кольцо, собираясь мыслями и не зная с чего начать. — Сначала я хочу тебя попросить, — все же начала арленсийка. — Я знаю, что виновата перед тобой за прошлый раз и ты от меня кое-чего ждешь, но друг мой, пожалуйста давай сегодня обойдемся без сладенького. Очень скверно на душе. Я просто не смогу. Начну с этого проклятого члена Круга Высокой Общины, — сев поудобнее, Эриса начала со своего нелепого задержания перед мостом в Заречный район и рассказала все-все, что происходило дальше. Не вдаваясь в подробности в пересказе вчерашних событий, но важное ничего не упуская. Даже кратко поведала о нескромной части отношений с Кюраем. Особо остановилось на последних минутах общения с ним, когда важный аютанец открыл, что ему известно ее истинное имя.

— Да… — задумчиво протянул ростовщик. — Очень нехорошие дела. Похоже тебя ждут в чем-то приятные, но во многом очень тяжелые дни. И только боги знают, как долго они продляться и чем закончатся. Я буду думать, чем можно помочь, но сомневаюсь, что есть какой-то приемлемый выход. Разве что организовать твой побег в Арсис.

— Это еще не все. Ты можешь оказаться в его немилости, — госпожа Диорич приняла чашечку апельсинового сока из рук слуги. — Я попросила Кюрая помочь тебе, — она повернулась к ростовщику, — помочь с тем делом на семь тысяч салемов. И он, конечно, согласился, но при этом высказал, что думает, будто я сплю с тобой, что его очень раздражает. Я, конечно, это отвергла, даже высмеяла. Но теперь, опасаюсь, каждый мой приход к тебе, может вызвать у него нехороший интерес. А знаешь, мой мальчик, — стануэсса слабо улыбнулась. — Уйдя от Кюрая, я была в не себя от ярости. От того, что он смеет запрещать мне что-то. И хотела прийти к тебе, сполна отдаться тебе назло ему. Наверное, так бы и сделала, если бы не случилось кое-что похуже посещения Залхрата.

— Хуже? — Лураций стал совсем хмур, веки почти закрыли его прежде большие глаза.

И тут Эриса рассказала ему все-все о затерявшемся первом письме Джейсеру. О своих прежних мыслях о муже; о Тархане Хобрухане, сообщившем будто у Дженсера есть вторая жена; о собственной злости и той буре в душе, которая доводила ее до безумных мыслей; и о письмах которые были отправлены Дженсеру, одно из которых было написано в порыве гнева, а второе, короткое, полито слезами раскаянья.

— Представляешь, какая я была дрянь? Я изменяла ему, трахалась со многими, думала о нем очень скверные вещи. О нем и о его сестре. А Дженсер был совершенно чист и все это время жил заботой обо мне. Даже подарки прислал такие трогательные! — госпожа Диорич почувствовала, что сейчас из глаз снова брызнут слезы.

— Трахалась со многими, это со мной и Кюраем? — уточнил господин Гюи, разжигая курительную трубку каким-то приспособлением.

— Не только. Я едва не отдалась в халфийских банях. В тот же день… — она помедлила, чуть побледнев при воспоминании о события в таверне. Ей захотелось сказать Лурацию совершенно все. Ведь на всем белом свете, он был единственным человеком, который мог ее выслушать и может даже понять. Об этом ужасе и унижении она не могла рассказать Нобастену.

— Что в «тот же день»? — спросил ростовщик, выпуская струйку дыма.

— В тот день после бань… Вернее вечер я пошла в таверну «Брачный Сезон». Хотела впервые после многих дней скудного питания, хорошо поесть. И там меня изнасиловали. По сути, я сама подставилась. Надо быть конченой дурой, чтобы не понять, зачем мужчина тянет тебя в темный угол. Понимаешь, поимели вдвоем. Сразу вдвоем. Жестко так, как последнюю шлюху. Унизительно, грязно, — она отвернулась от господина Гюи к окну. — Знаешь, что самое страшное?

— Что? — голос Лурация дрогнул. Неужели могло быть нечто еще более страшное для этой бесконечно милой женщины, которую он начинал искренне любить.

— То, что мне это понравилось, — она всхлипнула и закрыла лицо ладонями.

— Моя девочка, иди ко мне, — Лураций протянул к ней руки.

— Теперь ты хоть понимаешь какая я дрянь? За несколько дней я превратилась конченую шлюху, которая жаждет самых непристойных удовольствий, — стануэсса повиновалась, пересела на колени к ростовщику. — Нет, не превратилась. Наверное, я всегда была такой. Еще в юности в нашем имении под Вестеймом… И потом, боги, сколько раз! Только мне нужен был маленький повод. Вот, собственно, и все обо мне… С Дженсером разведусь — это окончательно решено. Не хочу пачкать его честное имя собой. Не смею его мучить. Пусть лучше один раз будет больно, чем терпеть такую дрянь как я всю жизнь.

— Покури, — Лураций поднес к ее губам трубку, одновременно с большим теплом прижимая арленсийку к себе. Она почти не плакала, только глаза были мокрые, и от этого еще больше похожи на южное море. — Теперь я скажу, можно?

Эриса кивнула, закашлявшись. Снова жадно вдохнула дым.

— Во-первых, грязных удовольствий, как ты выразилась, не бывает. Удовольствия остаются просто удовольствиями. Правда все они несут те или иные последствия. Вот ты сейчас куришь моа: приятный аромат, в голове и теле легкость, — Гюи втянул ноздрями дым. — Кому от этого плохо? А грязное это удовольствие или чистое — это мы уже сами придумываем такие характеристики. Причем у каждого они свои. И уже люди приписываю источники одних удовольствий богам, а друг Шету или демонам, но это все ложь.

— А во-вторых? — Эриса вернула ему трубку. От дыма моа действительно стало как-то легче.

— Во-вторых, пожалуйста не мучь себя тем, что ты сделала что-то якобы неправильно. Ты самая лучшая из женщин, — Лураций поднес ее ладонь к губам и с жаром поцеловал. — Да, да. Говорю тебе всем сердцем. Дурак будет тот мужчина, который осудит тебя. Какая ты есть, только такой нужно принимать тебя, потому что именно в этом твоя редкая душа и редкая красота. Что касается твой твоих глубоких переживаний — отпусти все. Боги знают, как оно должно быть. А мы должны просто жить и не мучить себя тем, что нам не по силам исправить.

— Лураций… — она обвила его шею руками и прижалась к его щеке своей. — Я очень хочу просто жить. Жить так, чтобы быть никого не мучить, и меня чтобы никто не мучил.

— И я очень хочу, чтобы было именно так. Немного ревную тебя к Кюраю, но если тебе с ним хоть в чем-то хорошо, то пусть будет так. Я лишь порадуюсь за свою девочку, — курительная трубка потухла, ростовщик положил ее на стол.

— Мне с ним плохо. Очень плохо. Даже жутко. Если не брать в расчет то, что переживаю с ним в постели. Мне с тобой хорошо, — Эриса поцеловала его в небритую сегодня щеку и встала. — Хочешь открою одну жуткую тайну?

— Как? У тебя еще есть от меня тайны?! — притворно изумился господин Гюи, посмеиваясь.

— Да. Тайна этого кольца, — стануэсса подняла ладонь, показывая кольцо Леномы. — Я уже пользовалась его силой, хотя не сказала тебе прошлый раз. Впрочем, нет, — неожиданно передумала она. — На сегодня достаточно откровений. Нужно же что-то оставить на потом и подразнить тебя. В общем, о колечке расскажу все по дороге в оазис Даджрах. Я же смогу уговорить тебя отправиться туда со мной?

— Разве я смею теперь оставить тебя одну? И знаешь, если уж пошли такие откровения, может и мне открыть тайну? — Лурацию не удалось сделать глаза хитрыми, они стали просто смешными.

— Да! Ну признавайся! — подтолкнула его арленсийка.

— Если ты скрываешь что-то от меня о кольце, то почему я должен рассказывать о твоем медальоне? — улыбнулся ростовщик, убирая в шкатулку курительную трубку. — Но ладно. Я не такой жестокий. Твой медальон, скорее всего, является второй частью нубейского механизма, называемого ментальный компас. Вот, собственно, и все. Только это лишь версии. Что такое ментальный компас, я пока не знаю. Но есть соображения, где искать ответы.

— Мой мальчик, какой ты умный! — восхитилась Эриса, поглаживая его редкую седину и сквозь слезы разглядывая морщинки на его лице. — Без тебя мне точно нельзя появляться в святилище Леномы. Я же ничего не смыслю в этих вопросах.

— Скорее всего мы присоединимся к каравану послезавтра рано утром. Ты, я и два моих телохранителя. Своего слугу не бери: для старика дорога будет тяжеловата, — предупредил ростовщик.

— Где можно купить такую трубку для курения? — госпожа Диорич остановила его, когда Лураций собирался отнести шкатулку.

— В Эстерате найти сложно. Я покупаю почти многие, которые здесь встречаются. И у меня собралась небольшая коллекция этих штуковин. Хочешь посмотреть?

— Ну да. Хочу. Веди, — она подала ему руку.

Они вместе прошли в еще незнакомую Эрисе комнату, расположенную напротив спальни.

Комната была небольшой, плотно заставленной с двух сторон шкафами. Некоторые полки пустели, на других аккуратными рядами стояли книги. Слева от книжного шкафа арленсийские часы, похожие на маленькую башенку в рост самой стануэссы. На циферблате стрелки застыли в позиции семнадцать часов восемьдесят семь минут. Часы не издавали ни звука — наверное были поломаны. Дальше Эриса увидела образцы минералов, металлическую и керамическую посуду, которая, скорее всего тоже являлась частью коллекции.

— Вот, полюбуйся, — ростовщик открыл дверку небольшого шкафа. — Все это курительные трубки.

Их набралось около трех десятков. Разного размера и формы. Некоторые просто трубочки с красивой резьбой, дорогой инкрустацией. Другие забавные в форме зверей, рыб, дудочек. И одна…

— Какая миниатюрная прелесть! — Эриса осторожно взяла трубку, сделанную в форме мужского члена, небольшого в два пальца длинной. — Продай, а?

— Ты же не продала мне нубейское кольцо, — рассмеялся ростовщик.

— Ну, пожалуйста! — арленсийка умела просить и чмокнула господина Гюи в щеку, так чтобы задеть губы.

— Послушайте, госпожа Диорич, эта вещь не продается! — Лураций слегка обхватил ее талию. — Но..

— Что «но»? Хочешь поторговаться со своей девочкой? — шутя укорила она его.

— Но тебе я могу подарить, — весело сообщил ростовщик.

— Да! Это и немного листьев моа! — стануэсса была полна восторга.

— Только зачем тебе такой маленький? Иди сюда, — он открыл дверку соседнего шкафа.

У Эрисы даже рот округлился. На полке лежало в ряд семь мужских членов средненьких, крупных и очень внушительных. Почти каждый был сделан с потрясающим совершенством.

— Ну ты шетов искуситель! — рассмеялась арленсийка. — Это же не курительные трубки, да? Зачем тебе такие хрены? Радовал своих куртизанок?

— Не скрою, имел грех, — согласился ростовщик.

— Сказать тебе по секрету? — стануэсса взяла один крупненький, умело вырезанный из нефрита и довольно тяжелый.

— Весь в нетерпении, — ростовщик положил ладонь ей на талию

— Я до замужества пробовала такой. Да. С подругой, — Эриса чуть покраснела и рассмеялась.

— И как тебе было? — рука Лурация сползла на ее ягодицу.

— Очень… хорошо, — прошептала она ему на ухо. — Может… — она подняла глаза к Лурацию, водя пальчиком по вздутым каменным венам штуковины.

— Что «может»? Хочешь поиграть этим? Здесь? — он с улыбкой наблюдал за ее нерешительностью.

Она кивнула.

— Госпожа Диорич, ты же сказала, что сегодня никаких сладостей, — напомнил ростовщик.

— Я уже передумала. Сам виноват — начал меня искушать. Я хочу…

— Хочешь в спальне? — продолжая ее игру в заговорщицкий шёпот, спросил Гюи, касаясь мочки ее уха.

— Да, — так же тихо ответила она.

Когда Лураций вошел в спальню, Эриса лежала на его огромной кровати раздетой, прикрывшись тонким пледом.

— Немножко боюсь, — тихо произнесла она.

— Доверься мне, принцесса, — он лег рядом, поцеловал ее в плечо и положил руку ей на лобок, так что средний палец раздвинул верхний краешек влажных губок.

Арленсийка томно вздохнула и раздвинула бедра, позволяя его руке более смелые игры. Лураций целовал ее грудь и нежно гладил пальцами щелочку, пока влаги не стало вовсе много, а вздохи стануэссы не начали прерываться тихими стонами. Тогда он осторожно направил нефритовый орган в ее пещерку.

Эриса вскрикнула и выгнулась от наслаждения. Погружая волшебный предмет все глубже, Лураций водил им по чувственным стенкам глубин арленсийки. Потом склонился над ней сам, не прекращая движения нефритового фаллоса, начал целовать ее сладенькое место. Эриса громко застонала, выгибаясь навстречу, нежно и прижимая его голову к себе. Когда господин Гюи коснулся языком ее клитора, она вскрикнула, затряслась от оргазма.

— Войди в меня, войди сам! — Эриса сжала ладошкой член Лурация, притягивая его с нетерпением. Едва он возлег на нее, она согнула ножки впуская его поглубже. — Хороший мой! — дрожащим голосом шептала стануэсса, страстно сжимая ягодицы любовника.

Лураций не помнил, когда он был так счастлив как сегодня. Наверное, никогда. Он лежал на спине, а она на его груди разметав длинные светлые волосы, и водя нежно пальчиком по его животу. Сердце уже не стучало так часто и наступало приятное, очень глубокое расслабление.

— Так горячо кончил два раза, — прошептала Эриса. — Мой мальчик в ударе.

— Со мной давно такого не было. Ты творишь чудеса, — с благодарностью прошептал он.

Стануэсса чувствовала, как много его семени в вагине, и от этого было очень приятно. Даже не хотелось его выпускать. В какой-то миг она подумала, что может забеременеть, ведь дни вполне те… Такая мысль арленсийку вовсе не пугала. Лишь вспомнились недавние слова Гюи: «Боги знают, как оно должно быть. А мы должны просто жить и не мучить себя тем, что нам не по силам исправить».

— Лураций, — она лизнула его чуть ниже груди: — А если у нас будет ребенок?

— Ты этого боишься? Есть одно особое средство. Травные порошки. Можно принимать до того, как или не слишком после. Принести?

— Нет. Если ребенок от тебя, я не против, — сказала она, становясь серьезной. — Только бы не от Кюрая, — от своих последних слов Эриса поморщилась. — Потом дай мне эти порошки, — Эриса пользовалась похожими средствами еще начиная с событий в Вестейме.

— Тебе понравилось с этой штукой? — он провел по ее спине нефритовым фаллосом.

— Очень. Но еще больше понравился твой язык там, — она хохотнула. И твой воин, — она осторожно провела пальчиком по его члену. — Я его начинаю в него влюбляться.

В благодарность за ее слова Лураций крепко обнял ее и притянул к себе. Ладонь его нежно поглаживала ягодицы. В неге Эриса выгнулась, выпячивая попу и сладостно простонала:

— Мой мальчик… я хочу кое-что попробовать.

— Что попробовать? — ростовщик попытался заглянуть ей в глаза, но их скрывала волна золотистых волос.

— Вот это… — она качнула бедрами, так чтобы его ладонь оказалась между ее ягодиц.

Гюи сначала не понял ее и лишь когда она снова начала поигрывать ягодицами, догадался:

— Хочешь сюда? — его палец осторожно коснулся ануса любовницы.

Ее ответом стало сладостное: — М-м-м…

— Дорогая моя, у меня совсем не осталось сил! — с горечью простонал Лураций. Он много бы отдал сейчас, чтобы войти между этих розовых, аппетитных булочек, но…

— Но у тебя есть разные штучки в том шкафу. Такая, — Эриса приподняла блестящий от ее соков нефритовый фаллос, — слишком толстая. Если по секрету… — она прищурилась, — я редко пробовала туда. И хочется, тебя почувствовать там.

— О, как! Я мигом! — он вскочил с кровати, проворно словно мальчишка. Разумеется, с некоторыми куртизанками анальным утехам, Лураций предавался много раз. Была у него в запасе очень хорошая мазь, которая снимала боль и делала ощущения намного мягче, приятнее. Имелись подходящих размеров «штучки»: не толстые и достаточно длинные, некоторые с особой ребристой поверхностью. Когда он вернулся, госпожа Диорич, лежала ничком в предвкушении, полна маленького волнения.

— Только осторожно! Очень! — попросила стануэсса, повернув голову и поглядывая, как ростовщик намазывает какой-то желтой субстанцией нетолстый, но длинный фаллос.

— Очень осторожно, пока сама не захочешь большего, — пообещал он. Игриво шлепнул ее по ягодице и направил нефритовый стержень туда, куда она ожидала.

Эриса поначалу слабенько вскрикнула. Боли, по сути, не было, но ощущение необычное, очень глубокое, основательное и с каждым толчком все более сладострастное захватило ее.

— Ах-а-а… — постанывала она, впуская в себя штучку глубже.

Закусив губу, Эриса начала легко покачивать бедрами и шумно дышать носиком. Ощущения волшебной наполненности, такие глубокие, что подрагивала каждая частица ее тела. Ну почему она старалась уклониться от этого раньше?

— А-а-ах! — снова вырвался из нее стон то ли боли, то ли удовольствия.

— Нравится? — заботливо спросил Лураций, направив пальцы свободной руки в ее влажную кису. Отзывчивое тело госпожи Диорич тут же ответило мелкой дрожью.

— О, боги! Я в рот хочу! — прорычала она, изгибаясь и наконец дотянувшись губами до его набухшего члена. Жадно втянула его в себя — он тут же окреп. Теперь пришла очередь застонать господину Гюи.

Такая взаимно приятная игра шла недолго. Едва Лураций нащупал разбухшую вишенку клитора, как стануэссу сразу затрясло от оргазма. Она закричала, выпустив изо рта его член и запрокинув голову. «Штучка» в ее узкой пещерке ходила уже совсем свободно и Лураций безумно захотел войти туда сам. Решительно и торопливо он повернул любовницу задом к себе, выдернул нефритовый стержень и тут же вставил своего твердого воина. Эриса застонала от сладкой боли и вцепилась зубами в подушку. Еще несколько толчков и господин Гюи погрузился в нее наполовину.

— Мой злобный зверь! Еще! Прошу! — стонала она. — Как же это сильно! Да, помучь меня!

Эти слова подействовали на ростовщика точно красная тряпка на быка. Он засопел, сжал до боли бедра арленсийки, оставляя на них пунцовые отметины и решительно притянул к себе. Она закричала, прогибая спину, стараясь хот немного ослабить его страстный напор. Лураций входил все глубже решительными толчками, а через минуту их тела одновременно затряслись в долгом оргазме.

Даже когда господин Гюи ее отпустил, Эриса чувствовала: теплые волны из кольца продолжают разливаться по телу, а рассудок ее словно провалился туда… в то небытие, куда тянулись нити и где обитали вауруху.

— Тебе было больно? — заботливо спросил Лураций, целуя ее в губы. — Извини, я не мог сдержаться. Ты меня слишком раздразнила.

— Больно. И от этого еще приятней, — прошептала она, тяжело дыша. — С тобой туда… так хорошо, с ума сойти!

— Эрис… — произнеся короткую форму ее имени, он выдержал паузу, разглядывая ее лицо.

— Да, — она приоткрыла глаза и облизнула губы.

— Тебе в самом деле нравится боль? Грубость заводит, да? — ростовщику был хорошо знаком такой тип женщин. Среди его прежних любовниц таких вспомнилось как минимум три. И отношения с ними в те ушедшие времена Гюи особо ценил. Он вполне понимал их неординарность, милые, очень пикантные движения в их душах и сложные противоречия, которые не могли принять и оценить другие мужчины. — Ну признайся, — подтолкнул он к ответу Эрису. — У нас же больше нет секретов.

— Наверное, да, — отозвалась она, недолго помолчав. — Я это ощутила после того, как меня изнасиловали двое в «Брачном сезоне». Тогда случившееся стало большим потрясением для меня. Больно, противно, очень унизительно. И я кончила дважды или трижды так ярко, как никогда прежде. Потом я много раз возвращалась мыслями в тот вечер. Пыталась понять себя. Понять, почему я такая. Почему во мне так дико соединились эти противоположности: возмущение, протест и одновременно возбуждение, удовольствие. И знаешь… — Эриса закусила губку, отводя взгляд к окну, закрытому шторой. — Захотелось чтобы это случилось еще. Этакое, что было в «Брачном сезоне». Захотелось, чтобы на какое-то время мое тело и целиком моя жизнь принадлежали не мне. Я не могу это объяснить. Это унижение, боль и одновременно наслаждение, этот риск зажгли во мне какой-то тайный огонь. Он притаился где-то глубоко, но его очень легко раздуть, — она хотела еще сказать о произошедшем недавно между ей и пекарем Абдурханом, но передумала — все-таки это было лишним. И если честно, то тот тайный огонь, о котором говорила госпожа Диорич, появился гораздо раньше, чем случай в «Брачном сезоне». Она начала испытывать его в юности, особенно во время игр с капитаном Шетерсом на его корабле. Потом, за несколько скучных лет жизни с мужем, это пламя угасло. Но, видно по всему, не совсем.

— Девочка моя, со мной не стыдись этого. Я знаю, как необъяснимы и непредсказуемы бывают движения наших душ, как необъяснимы желания. Тебя я смогу понять, лучше, чем любой другой, — подушечкой пальца он провел по ее бархатистой щеке.

— Я знаю. Спасибо, — она поймала его руку и поцеловала ласкавший ее палец. — И позволишь мне изменять тебе? Ты же видишь, какая я сука…

— Вижу. От этого лишь больше люблю тебя, — Лураций потянул плед, накрывая стануэссу. — В любое время я готов подыграть тебе, если ты такое пожелаешь.

— Например? — Эриса повернулась на бок, натягивая плед почти до подбородка.

— Например… Хочешь стать рабыней на одну горячую ночь, а утром вновь быть властной стануэссой?

— Да… — прошептала она.

— Или желаешь быть похищенной пиратами и через день-два обрести освобождение? — ростовщик коснулся ее подбородка, поворачивая милое личико к себе.

— Да… — она улыбнулась, вспоминая, что похожие игры уже были.

— И Дуи Марчу влечет тебя?

— О, не искушай этим… — улыбка не сходила с ее лица. Ведь до замужества ей довелось кое-что попробовать. Немножко. Самым краешком.

— Да или нет? — господин Гюи стал шутливо строгим.

— Да, да… Хочу знать, как это происходит в ваших халфийских банях, — Эриса открыла глаза и спросила: — А ты готов делать меня с другими мужчинами? Скажи правду, старый развратник, ты совсем не ревнуешь свою девочку?

— Правду? — слова «старый развратник» пропустил мимо ушей. — Если правду, то я не во всем похож на большинство мужчин. Я не испытываю ревность так, как другие. Только это совсем не значит, что ты не дорога мне. Скорее наоборот, у меня к тебе очень много чувств. Они возникли быстро как взрыв. И я еще не разобрался в них.

— И тем не менее ты готов подставить меня другим, да? — арленсийка вопросительно изогнула бровь. — Говори честно, мой постельный друг. Видишь, я тоже исследователь. И намерена понять все хитрости твоей души.

— Не подставить, а помочь тебе получать удовольствие, если ты сама этого хочешь, — уточнил Гюи. — Мне будет приятно сделать тебе приятное. Несомненно, меня это самого заведет. Я никогда не стремился сделать свою женщину своей собственностью.

— Странный ты. И ты мне очень нравишься, — Эриса тепло поцеловала его. — Только ты должен понимать: я согласна быть игрушкой в постельных забавах. Даже жестких, опасных. Но есть грань: за пределами этих забав я — стануэсса. Это важно. Именно поэтому между мной Кюраем Залхратом не может быть согласия. Мне нужно придумать способ скорее порвать с ним.

— Это будет очень трудно, — печально сказал Лураций. — Не рассматриваешь переезд из Эстерата, скажем, в Хархум или Абушин?

Эриса вернулась домой ближе к вечеру. Солнце еще не село, но уже закатилось за крышами домов у западной стены. Когда она открыла калитку в их двор, Нобастен, видимо, ждал ее, в нетерпении расхаживая по саду.

— Госпожа! Как хорошо, что ты здесь! — обрадовался он. — Мне бы на рынок сходить, но дом я же не брошу.

— В самом деле. Извини друг мой. Я и не подумала об этом, — Эриса остановилась на дорожке возле клумбы. Если раньше, когда они жили у Сорохи и дом почти всегда был под присмотром, то сейчас получалось несколько сложнее. С этим нужно было что-то решить. Вот послезавтра отправится она к оазису дня на три-четыре, как быть? Не сидеть же Нобастену безвылазно в доме. Хотя здесь район очень благополучный, все равно могут наведаться воришки.

— Может нам нанять какую-нибудь женщину в служанки? Или охранника? Поспрашивай, когда будешь ходить по рынку, — предложила госпожа Диорич.

— Если деньги позволяют, то мысль хорошая, — согласился старик. — Разрешишь, задержусь до ночи? Хочется винца в таверне.

— Не напивайся слишком, — рассмеялась Эриса и отпустила старика.

Когда он ушел, она села на лавочку. Достала из поясной сумки курительную трубку. Снарядила ее сухими листьями моа и разожгла с помощью огнива. Первый вдох дыма защекотал горло и во рту стало чуть сладковато. Отняв от губ подаренную ростовщиком трубку, стануэсса рассмотрела ее внимательнее: точно миниатюрный мужской член, сделанный из керамики, серебра и какой-то темной древесины. Маленькая головка с прорезью удобно ложиться между губ. Эриса рассмеялась. Только такое Нобастену нельзя показывать. Ее старый слуга — человек очень старомодный. Брать эту штуку в рот — такое Нобастен точно не одобрит. Она сделала еще несколько неглубоких затяжек. Ее окутало облачко ароматного сизого дыма, в теле стало легко и приятно, а в голове как-то звонко. «Спасибо тебе Лураций», — мысленно поблагодарила она. — «Ты хороший друг и хороший любовник. И еще… у тебя, конечно, очень озорной язычок!». От свежих воспоминаний мурашки побежали по телу.

Какой же хороший вечер и день! Так мелодично звенит ручей, между камней, шелестит листва. Ведь утром она была в прескверном настроении, даже несмотря на то, что они заселились в новый дом с садом, который ей очень симпатичен. Вот такие причуды, такие капризы души. Сделав последнюю затяжку, госпожа Диорич потушила трубку. Почистила ее, как учил Гюи и убрала в сумочку. Снова всплыли мысли о Дженсере, но теперь не было в них прежней тяжести и трагичности. Да, она очень-очень виновата перед свои мужем. Но так распорядилась судьба. И в общем итоге это к лучшему: ведь она с Дженсером — люди совершенно разные по духу, темпераменту и тем более интересам. Ну зачем насильно терпеть друг друга? Зачем играть роль любящей супруги, если такая роль не во всем приятна? Зачем ломать друг другу жизнь, если можно просто расстаться друзьями? Расставшись с Дженсером, она его, конечно, не обидит. Отпишет ему хотя бы свое второе имение под Луврией. А титул «стануэсс», к сожалению, Дженсер утратит. Это не ее каприз — таковы древние законы Арленсии.

Взгляд госпожи Диорич смесился на нубейское колечко. Сегодня оно так же приятно вибрировало, когда все еще жена Дженсера придавалась страсти с Лурацием. И теперь для Эрисы стало совершенно очевидно, что в те моменты, когда она получает удовольствие, кольцо словно тоже получает удовольствие. В эти минуты через него очень сильно текут безумно приятные энергии. И после всего нить, связывающая с Вауху, становится намного прочнее. Может вызвать мохнатое чудовище сейчас? Просто так. Попробовать поговорить, пока нет Нобастена?

Эриса мысленно нащупала нить. Да, она была крепче чем когда-либо прежде. Теперь она словно состояла из двух или трех переплетенных нитей, уходящих в неведомый мир и отличавшихся немного оттенком. Какую из них потянуть? Выбрала ту, что темнее. И потянула с осторожностью. Почти сразу образовался слабосветящийся круг, переходящий в воронку. Только вместо знакомых очертаний Вауху возник силуэт темного крылатого существа. Стануэсса мигом остановилась. По спине пошел холодок. Вспомнила… Да, Лураций говорил о вауруху — разных существах в свите богини Леномы. Все-таки страшно. С минуту она вглядывалась за зыбкую круговерть, потом решилась.

Раздался тихий шелест, и воздух вокруг словно потемнел, качнулся и пошел ветерком. На лужайке сада появилось черное крылатое существо. Ростом раза в полтора выше самой Эрисы. Лицо его очень отдаленно походило на человеческое. Скорее в нем было нечто от огромного кота, возможно из-за острых кончиков ушей, венчавших голову. Это лицо, вернее мордашку можно было бы признать милой, если бы не пугающие глаза, желтовато-красные глаза, поблескивающие как два крупных топаза. Страшно… И чем эти существа свиты Леномы отличаются от демонов или тех, что в свите Шета, которых призывают опасаться в Арленсии? Еще эти кожистые крылья, сложенные за спиной и короткий, вовсе не кошачий хвост.

— Ты вауруху? — спросила стануэсса всеми силами стараясь не проявлять страх, так и ползущий морозной волной по телу.

— Ах, с глазками у нас плохо? Не видишь, да? — ответ его был не беззвучный, как с Вауху, а вполне ощутимый слухом; стануэсса видела, как открывается его широкий рот, вернее пасть с мелкими острыми зубками и кончиком розового языка, и эта пасть произносила слова необычным шелестящим голосом.

— Как твое имя? — госпожа Диорич мельком глянула на лапы: передние трехпалые с когтистыми отростками, отчасти похожими на пальцы, и задние, на которых он стоял, тоже с подобием пальцев, оканчивающихся когтями покрупнее.

— У меня очень хорошее имя: Сармерс… — круглые зрачки топазовых глаз летуна стали больше.

— Сармерс… Ты готов служить мне? — арленсийка чуть расслабилась, позволив себе сделать шаг вперед. И рассудила при этом так: все-таки существа свиты богини и демоны, несущие беды не могут быть одним и тем же: «Спокойствие, стануэсса, перед твой обычный вауруху!»

— Женщине нужна помощь? Как это всегда интересно, — прошелестев такой неясный ответ, Сармерс почесал затылок левой лапой, и выглядело это почти по-человечески.

С минуту госпожа Диорич молчала. Своим ответом вауруху сбил ее с толку, и в голове гудело от множества мыслей. Хотелось прежде всего ясности, и хотелось о многом расспросить жутковатое существо, стоявшее от арленсийки в десяти шагах.

— Сармерс, ты такой милый, так похож на кота, — начала она с шутки. — Ты случайно не ловишь мышей?

— Ты еще спроси, а не блохастый ли я, — вауруху засмеялся необычным шелестящим смехом. — Женщина, не прячь страх за своими шутками. Хотя я ценю шутки и люблю насмешниц. Они гораздо приятнее тех, кто бьется в истерике при виде меня.

— Хорошо, давай к делу. У тебя большие крылья. Ты способен полететь даже со мной? — в следующий миг госпожа Диорич очень пожалела о вопросе. И почему он, этот шетов Сармерс так ее понял?! Ведь речь шла лишь о возможности… Вауруху как-то неожиданно быстро оказался рядом с ней. Возразить, воспротивиться она не успела. Сильные лапы схватили арленсийку, и вместе они оторвались от земли.

Эрисе хотелось закричать, но она не смогла, потому что горло сдавило спазмом ужаса. Таким тугим, что стало нечем дышать и потемнело в глазах. Дома Высокого квартала уплывали все ниже. Скоро весь Эстерат, тонувший в вечерних сумерках был под ними как на ладони. «О, боги! Волгарт, помоги, защити!» — взмолилась она. И тут же осеклась. Сердце наполнилось еще большим ужасом. Арленсийка вспомнила, что воззвание к родным богам значительно ослабляет магию кольца и влияние Леномы. А вдруг после таких молитв Сармерс отпустит ее или вернется в свой мир?! Но нет — преданный Леноме пока держал ее, все выше взмывая в ночное небо. Эриса на миг представила, что будет если она случайно выскользнет из его лап. Хотя его могучие, и увы когтистые пальцы болезненно сжимали ее тело, арленсийке захотелось, чтобы жуткие объятья стали еще крепче. «Только не роняй меня! Пресветлая Алеида! — она снова осеклась, обрывая молитву. — С ума сойти! Как же безумно страшно! Но как же волшебно!»

Для пущей надежности Эриса сама вцепилась в его правую лапу и прижалась к ней щекой, потираясь о черную шелковистую шерсть. Понемногу успокоилась. Успокоилась ровно настолько, чтобы попытаться разыграть из себя хозяйку положения:

— Достаточно, Сармерс! — огласила она. — На первый раз хватит. Ты молодец! Отнеси теперь туда, где меня взял и очень осторожно поставь на траву возле дома. Осторожно! — повторила она, — Впредь помни, я — нежная женщина. Со мной нужно как с цветочком, — эта вроде бы шутливая речь, стоила Эрисе заметных усилий.

— Цветочком? О, эти женские мечты и волшебные ароматы! — голос темного летуна стал гортанным, он будто усмехнулся и потом прошипел ей на ухо. — Ты, женщина, очень смешная! Цветочек, хочешь, чтобы я тебя понюхал?

— Нет, — Эриса мотнула головой и для большей надежности обхватила двумя руками его шерстистое тело.

— А хочешь, чтобы съел? — полюбопытствовал кот, приподняв ее передними лапами выше.

— Это тоже мне не понравится, — Эриса подняла к нему личико, надеясь, что сказанное Сармерсом тоже шутка.

— М-м… — крылатый лизнул ее в лоб.

Когда они спустились ниже, полет вауруху замедлился. Было слышно, как шуршат в вечернем воздухе огромные крылья. Вот та высокая пальма, что в саду и рядом крыша дома. Сначала земли коснулись задние лапы вауруху: мягко, пружинисто. Наконец и ноги госпожи Диорич почувствовали твердую поверхность. Теперь вместо шелковистой шерсти, пальчики стануэссы держали лишь ночной воздух

— Спасибо, Сармерс. Была рада знакомству, — едва существо отпустило ее, Эриса отошла на несколько шагов. Она хотела поскорее вернуть вауруху в его родной мир, и просто сесть на траву: ноги подкашивались, и голова гудела кружилась, тело парализовали страх и эмоции. Лавина эмоций. Однако на ум пришло несколько интересных вопросов, которые очень захотелось прояснить.

— Сармерс, как далеко ты мог бы лететь со мной? Мог бы, к примеру отнести меня в Фальму?

— Могу в Фальму… Что за вопрос?! Мне бы понравилось с тобой, — он повел кончиком короткого хвоста.

— И сколько времени туда лететь? За одну ночь мы бы успели слетать к Фальме и вернуться? — арленсийка вполне понимала, что лететь в подвешенном состоянии, сдавленной этими чудовищными лапами она не выдержала бы долго. Не могло быть и речи о подобном эксперименте. Но сейчас ее интересовала лишь сама возможность.

— Да, — заверил крылатый. — И даже еще побывать в одном прекрасном месте. Очень поучительном для таких как ты.

— А за полчаса смогли бы? — спросила она, вполне осознавая глупость вопроса.

— Спешишь? Тогда, пожалуй, да, — ответил Сармерс и этот ответ потряс Эрису.

— Сармерс, ты понимаешь, что до Фальмы около ста лиг, караваны идут туда три дня. Как можно пролететь сто лиг за полчаса? — стануэсса даже несколько возмутилась, заподозрив что вауруху морочит ей голову.

— О, ароматная наивная женщина, не смеши меня своей глупостью. Если далеко, я лечу через свой мир. Тогда получается очень быстро. В вашем появляюсь, когда уже цель близка, — дернув острыми ушками, пояснил преданный Леномы. — Слушай, не веришь мне? Хочешь проверить?

— Нет! — выставив ладони вперед, стануэсса отступила на пару шагов. Хотя мысль была соблазнительной: вот так взять и появиться перед Дженсером. Но зачем? Еще раз попросить прощения? Просто проведать? А может не в Фальму, а в оазис к святилищу Леномы, чтобы не тащиться два дня на верблюдах?

— Сармерс, хороший ты… — здесь она замялась. Назвать его человеком, язык не поворачивался. Крылатым котом что ли? Поэтому Эриса повернула так: — Хороший товарищ. У тебя мягкая шерсть. И ты такой удобный для путешествий, — заключила госпожа, Диорич, хотя слово «удобный» можно принять с очень большой оговоркой: возможно у арленсийки остались синяки и царапины на теле, после объятий крылатого. — Как-нибудь полетаем. Кстати, ты с Вауху знаком?

— Кто его не знает. Хотя, те кого он сожрал, теперь уже не знают, — вауруху зашелестел своим бесподобным смехом.

— Сожрал? Ну, привет ему. Почеши его за ушком вместо меня. И на сегодня хватит, — арленсийка поспешила закончить общение с полезным и опасным котом. — Спасибо за прогулку. Можешь вернуться в свой мир, — торопливо отпустила она.

Сармерс не спешил покинуть ее. Хищные глаза точно два огонька поблескивали в густеющей тьме. Крылатое черное тело почти слилось с наступающей ночью. Эриса кожей чувствовала его прохладное дыхание и ей снова стало не по себе.

— Иди же! — настояла она.

В этот раз Сармерс нехотя повиновался. Едва существо исчезло в воронке, остатки трепета сменились восторгом. Сейчас госпожа Диорич даже не могла представить, какие возможности у нее открываются. Захотелось промочить пересохшее горлышко. Стануэсса направилась в дом, в надежде, что Нобастен уже запасся приятным питьем.