Безумные дни в Эстерате

Глава 18. Сердце волчицы

Дом господина Джонохана весьма выделялась в этом районе среди мастерских, разных лавок, складов и лачуг рабочего люда. Он возвышался аж в три этажа, сложенный из желто-серого горхуского камня, с портиком у входа и четырьмя колоннами. И даже со своим гербом на красном полотнище, свисавшим со второго этажа. На первом этаже сего приметного на весь район дома располагалась та самая оружейная лавка, достаточно известная в городе и приносившая владельцу немалый доход. Ведь времена в Эстерате, да и всем Аютане беспокойные, и, разумеется, хорошее оружие теперь в цене. Утром и днем к господину Джонохану, как правило, заглядывало много покупателей. Бывало так, что приходилось привлекать в помощники сына. А вот под вечер, ближе к сумеркам сюда уже не заглядывал никто. Вероятно потому, что припортовый район и улицы возле мастеровых, имели дурную славу: каждое утро обнаруживалось чье-нибудь тело с перерезанным горлом и срезанным с пояса кошельком, а то сразу с несколько тел, оставшихся от какой-нибудь слишком буйно повеселившейся компании. Когда дверь в оружейную лавку открылась и в нее вошла молодая женщина у господина Джонохана даже челюсть отвисла от изумления. Женщина в оружейной лавке да в это время?! Тем более северянка! Наверное, с Арленсии. Вдобавок так стройна, хороша собой! Он даже вышел из-за прилавка, чтобы угодить гостье и понять, что же такое привело ее сюда под вечер. Первой мыслью было, что она заблудилась, гуляя от порта или за ней пустился кто-нибудь из местных, и она, спасаясь, нырнула в его лавку. Что ж, он мог помочь, крикнуть своих вооруженных прислужников, которые всегда были начеку.

— У вас все хорошо, госпожа? — поинтересовался он.

— Госпожа Аленсия. Из Арленсии, — представилась стануэсса. — Вы, как я понимаю хозяин этих прекрасных штучек, — она махнула рукой на витрину, поблёскивающую стальными и черно-бронзовыми лезвиями, — господин Джонохан, верно?

— Именно так, — аютанец помял курчавую бороду. Телохранитель, рослый, темнокожий, высунувшийся было из двери во внутренние покои, тут же исчез, после небрежного знака руки хозяина.

— С чего вы взяли, будто у меня не все хорошо? Разве я дурно выгляжу? — Эриса улыбнулась, подходя к прилавку. Здесь было больше света: аютанец мог лучше разглядеть ее, а она то, что было на прилавке и витрине на простенке.

— Напротив, выглядите слишком хорошо для этих мест. Но женщина, арленсийка под вечер в моей лавке. Я же торгую не хлебом с финиками, — Джонохан улыбнулся, из-за шрама на щеке, скрытого наполовину бородой, улыбка получилось не слишком доброй. — А теперь удивите меня чтоб я в обморок грохнулся — скажите, что вам нужно оружие.

— Какая проницательность! Подстелите что-нибудь, что б не громко было падать. Да, да, не хлеб и не финики, а просто оружие. Говорят, у вас здесь неспокойно, как стемнеет, — Эриса тоже улыбнулась, и тоже постаралась сделать улыбку опасной, как у волчицы, и у нее даже получилось. И она добавила. — Верно, господин, мне нужно оружие.

— А для чего? — аютанец все ж не упал, взамен улыбка стала шире, показались его желтоватые зубы, та часть, которая осталась за годы его непростого ремесла.

— Иногда мне встречаются люди, которых хочется убить. Вот именно для этого, — пояснила госпожа Диорич и решила перейти ближе к делу. — В общем, нужен нож. Не кухонный, разумеется. А лучше кинжал. Какой-нибудь недлинный баллок, чтобы с удобством носить на поясе. И чтоб не слишком бросался в глаза. Желательно из стейнландской стали. А еще желательно, выкованный в Олбрине. Что-нибудь этакое по моим деньгам. Без украшений, золота, камешком. Что-то очень практичное. Не дорогое, но очень сильно хорошее.

— Госпожа! Вы изумляете! — искренне удивился лавочник, вытаращив черные блестящие глаза. — Кто бы мог подумать, что такая юная, милая дама смыслит в оружии.

— Что вы, я не знаток, — Эриса небрежно махнула рукой. — Просто элементарная грамотность И еще мне бы так, чтобы уложиться в салемов триста — триста пятьдесят, — стануэсса перевела взгляд на витрину справа, где на черном бархате было на выбор десятка три добротных разноразмерных ножей и кинжалов. Верхние, явно дорогие, украшенные серебром, инкрустированные ярко-сиреневыми аметистами, турмалинами, восхитительно-зелеными хризолитами.

— Салемов триста пятьдесят… — задумчиво протянул аютанец. — Увы, увы, милая госпожа, при всем потрясении вами, за такую цену кинжал, кованный в Олбрине, просто не бывает. Даже плохонького ножа олбринского за три с полтиной сотни не купишь. Времена такие. Эти шетовы дети с Запада возгордились и очень дорожат своей ковкой.

— Только триста пятьдесят. У меня нет больше с собой. Давайте тогда в сторону жадный Олбрин. Что можете предложить на эту сумму? — Эриса перевела взгляд на соседнюю витрину, но там было лишь несколько изящно изогнутых сабель, скимитар с диким изгибом и широким лезвием, короткие и полуторные мечи — все то, что слишком громоздкое, тяжелое для нежной женской руки. Такое ей точно не потребуется.

— Ну ладно, если подумать… — он, в самом деле думая, барабанил пальцами по прилавку, — есть у меня кое-что под ваш запрос, но, с маленькой оговоркой: сталь не стейнладская. Сейчас покажу, — хозяин удалился и несколько минут ковырялся за дверью на стеллаже. Потом вернулся, разворачивая сверток плотной льняной ткани. — Вот это, — лавочник явил на свет небольшой баллок с узким лезвием и ребристой рукоятью довольно изящной работы. — Этот отдам за триста.

Эриса взяла его, взвешивая в руке, стараясь понять, насколько кинжал удобен ей. Рукоять все-таки была великовата для небольшой ладони, но, увы, оружие обычно делается для мужчин. Для женщин только на заказ. Лезвие очень острое, в меру длинное, тускло поблескивало каким-то опасным холодом. И еще интересная особенность: клинок имел с десяток глубоких зазубрин там, где лезвие соединялось с рукоятью. Возможно, это могло стать полезным, если потребуется, что-то перепилить. Сталь в самом деле была хорошая — звонкая. Стануэсса определила это, щелкнув по лезвию ногтем и прислушавшись — так учил отец. Арленсийка представила, если этот баллок с силой вогнать в грудь не слишком тучного человека, то кончик клинка вполне может вылезти из спины несчастного — а это же хорошо.

— За триста пятьдесят и хорошие ножные в придачу договоримся? — госпожа Диорич мило прищурилась, поглядывая на хозяина. Возьмет она его. Волгарт с ним, что он совсем не то, чего хотелось. Деньги у нее, конечно, имелись еще дома в сундучке, и можно было выбрать клинок более интересный, если прийти завтра с более тугим кошельком. Однако, сойдет и этот. Да, Дженсер прислал ей тысячу салемов, и Кюрай дал еще большую сумму, но из них она заплатила значительную часть за съем нового жилья, отдала долг Нобастену и много потратила просто так, на свои прихоти. Все-таки у нее нет сейчас доходов из Арленсии, чтобы покупать слишком дорогие вещи.

— Триста восемьдесят с отличными ножнами. Как раз под этот клинок, — отозвался торговец. В самом деле, он, итак, сделал красивой арленсийке немалую скидку. Другому бы клиенту отдал за четыреста или вовсе пятьсот, если попасть на дурочка.

— Шет, вы меня оставляете без ужина, — рассмеялась стануэсса, насколько она помнила, в кошельке ее было триста восемьдесят пять салемов и может несколько медных монеток.

— Это очень хорошая сталь! Не хваленый «стейланд», но я думаю будет не слишком хуже, — убедил торговец.

— Ладно, ладно, беру, — Эриса развязала кошелек и зазвенела серебром.

— Если дело в ужине, можете вкусно поесть со мной, — предложил Джонохан. — Хорошая покупка, можно немного отпраздновать.

— Ага, знаю я такие вкусные ужины, — арленсийка рассмеялась, отодвигая горку монет продавцу. — Потом на тебя смотрят как на очередное блюдо.

— Госпожа Арленсия, я без всяких нехороших мыслей. У меня жена здесь рядом и дочь вашего возраста, — аютанец выложил на прилавок обещанные ножны и принялся пересчитывать монеты.

— Спасибо, но не хочу нарушать вашу семейную идиллию, — отозвалась госпожа Диорич. Ножны и вправду были хорошие: кожа мягкая со вставками темно-синей замши и крепкими клепками черной бронзы. И на ее ремешок ножны сели так, словно были там всю жизнь. — Благодарю, господин Джонохан, — сказала стануэсса, окончательно завершая сделку.

— Вы хоть этой штукой пользоваться умеете? — черные глаза аютанца покосились на баллок украсивший поясок арленсийки.

— В смысле убить кого-нибудь? Для меня это не сложнее, чем съесть жаркое на ужин, — она рассмеялась то ли собственным словам, то ли недоумению на лице торговца и направилась к двери.

— Аленсия из Арленсии… — негромко проговорил Джонохан, когда она уже была на пороге.

— Что-что? — Эриса обернулась.

— Аленсия из Арленсии, — повторил он громче. — Красивое имя у красивой женщины. И знаете, что… не обидитесь?

— А то страшно, что у меня теперь на поясе смертоносный баллок? — Эриса остановилась, поглядывая на лавочника.

— Да, страшно. У вас такое милое личико, глаза очень красивые, светлые, невинные. Но ваши слова и некоторые мысли. Вы будто облике кроткой лани прячется волчица, — ответил он.

— Ай, Джонохан, спасибо. Сплошные комплименты. Пойду кого-нибудь загрызу в вашем неспокойном районе. Ведь ужин уже скоро. Если к утру будет много крови на улице, не сдавайте меня стражам, — в прекрасном настроении стануэсса вышла на улицу.

Опускались сумерки, и кое где загорались факела. Эриса пошла неторопливо в сторону Эранты. Куда ей было спешить? Темноты и обитающих в ней лихих мужчин стануэсса теперь не опасалась. Напротив, ей не терпелось потянуть Флер Времени и испытать клинок на каком-нибудь наглеце. От этих мыслей нубейское колечко отзывалось: прохладная волна прокатывалась по руке. Наверное, такая же прохладная, как первое прикосновение смерти к живому телу подлеца. При этом арленсийка решила для себя: намеренно убивать не будет. Просто ткнет в мягкое место. Если повезет, то в задницу — поди ж наказание. Нет, так в руку, ногу. Но если не будет выбора, то и убьет, и совесть мучить не будет. Что поделаешь, такая была госпожа Диорич: красивая, милая и даже добрая, только не всегда и не ко всем.

Она прошла уже два квартала, и, как назло, никто не приставал к ней. Никто не зарился ни на ее честь, ни на кошелек, позвякивавший на пояске несколькими монетками. Окликнули ее какие-то парни у второго поворота к Грязям, мол, «эй, постой, красивая, дело есть!». Но сами за ней не пошли. И что теперь делать? Вернуться к ним и глотки перерезать? Так не за что, к сожалению. Ведь даже сукой не захотели назвать, а бросили приятный комплимент.

— Может самой к кому-нибудь пристать? — стануэсса рассмеялась совершенно глупой мысли. Вот что делает с людьми чувство собственного превосходства и безнаказанности. И тут же продолжила: — Если так пойдет дальше, то я сама начну выходить по ночам, отбирать деньги у прохожих и некоторым пускать кровь. Стоп, стануэсса, ты совсем с ума сошла?! Слышала бы тебя сейчас, твоя пресветлая матушка Лиора!

Все-таки баллок испытать хотелось. Несколько раз Эриса хваталась за рукоять и чувствуя, насколько удобно она лежит в руке. Затем, еще недостаточно ловким движением выхватила кинжал и нанесла несколько быстрых, колющих ударов деревянному забору. «Бах! Бах! Бах!» — отозвались пораженные доски. Последний тычок оказался излишне сильным и клинок крепко застрял в заборе.

— Больная что ли? — услышала Эриса мужской голос из полумрака, два силуэта удалились в сторону козьего загона.

— Некрасиво как-то вышло, — согласилась госпожа Диорич и, упершись ножкой, выдернула кинжал из забора. Но в сторону неодобрительно отозвавшихся о ней силуэтов бросила громко: — Поговорите мне еще там! Жнец ваших душ близко!

Как странно: нубейское кольцо отозвалось и на эту шутливо произнесенную фразу какой-то непонятной вибрацией, похожей на чуть болезненный зуд.

Сумерки постепенно перетекали в ночную темноту. Все ярче горели на небе звезды, пусть не такие близкие и крупные, как в оазисе Даджрах, но гораздо более броские, чем на мглистом небе Арленсии. Желтый диск Мельды всплыл над верхушками пальм. Эриса шла дальше по улочке Нижнего города к реке, размышляя, чем занять себя в этот вечер. Все-таки вечер был приятный. Жара сошла и с востока даже дохнуло прохладой. Кое-где в темном воздухе медленно проплывали светлячки, иногда слышался шорох крыльев летучих мышей. Идти домой не хотелось, хотя пришло время подумать об ужине. Отсюда, до таверны «Брачный Сезон» было недалеко, но с пустым кошельком ужин вышел бы крайне скудным. Ну что она возьмет на пять салемов? Бутылку эля и куриную ножку с лепешкой? Хотя и это неплохой ужин. «Надо меньше есть, а то господин Кюрай перестанет восхищаться моей задницей», — мысленно рассмеялась она.

Все-таки решила идти в «Брачный Сезон». Близ него улочки людные, и может быть там пристанет кто. С другой стороны, там вряд ли будет повод проучить мерзавцев острым клинком. Следующий проулок за гончарной был хорошо освещен факелами, светильниками, висевшими на цепях у входа в некоторые дома. И людей здесь было побольше. Услышав сзади торопливые шаги, госпожа Диорич сделала шаг в сторону, чтобы пропустить спешащего, и тут же ощутила, как чья-то пятерня схватилась за ее ягодицу.

— Ах, козел! — баллок тут же вылетел из ножен. «Стоп! Только без крови! Здесь людно!» — пронеслось в голове. Эриса резко развернулась к наглецу: перед ней стоял Абдурхан.

— Аленсия! Моя красотка! Сожрать тебя готов! — воскликнул он, но через миг завидев острие кинжала возле своего выпуклого живота, попятился: — Ты чего?

— Дурак еще! Ничего! Предупреждать надо, что собираешься лапать мою задницу! — стануэсса тут же смягчилась и даже скруглила губки в улыбке. Странно, но она была рада видеть его.

— Послушай, красивая, ты вроде такой резкой не была, — пекарь с опаской взял ее руку, державшую клинок.

— Ага, была кроткой лань, стала волчицей, — она освободила руку и отступила к стене, пропуская прохожих.

— Пойдем в «Брачный Сезон», — Абдурхан слегка обнял ее и наклонившись к уху прошептал: — Помнишь, как там было? Давай повторим?

— Нет, — Эриса почувствовала животиком, что его член быстро наливается силой. — Хочешь, просто поужинаем. Без всякого продолжения.

— Хорошо, просто поужинаем. Ты такая, что… — он не мог быстро подобрать слов, — что пусть все будет по-твоему.

— У меня всего пять салемов, — стануэсса чувствовала, как он потирается о нее своим крупным и твердым жезлом, и ее это тоже слегка возбудило. Однако мысль о Лурации тут же отрезвила ее: «Нет! Я недавно целовалась, прощаясь со своим любимым мальчиком и сейчас как последняя сука подставиться другому?! Нет!».

— Я угощаю. Вино и все что выберешь. Хотя бы так, за твое порванное платье. Идем? — он снова взял ее за руку.

— Жена твоя туда не прибежит? — с опасением спросила Эриса, уже следуя к таверне.

— В таверну? — аютанец рассмеялся. — Она ненавидит это место. Поэтому я его и люблю.

Свободных столиков в нижнем зале не было, а подниматься в верхний арленсийке не слишком хотелось. Прежде в верхнем зале она обычно ужинала с Дженсером: там было спокойнее, меньше суеты, меньше пьяных рож и меньше света. Освещение лишь одна жаровня у колонны посредине и свечи на каждом столике. Для тех, кто желает уединиться, вполне приятная обстановка, если не считать, что цены на блюда и напитки для верхнего зала были раза в полтора выше.

— Наверх идем, — настоял пекарь, потянув ее за руку.

— Там нет музыки, там не танцуют, там дороже, — сопротивлялась госпожа Диорич (на самом деле, главная причина была в том, что ей очень не хотелось оказаться наедине с Абдурхана в этом романтичном полумраке, опасном для доверчивой женщины).

— Я за все плачу! — аютанец решительно потянул за собой. Они протиснулись мимо стойки, уставленной бутылками, и обошли развеселых мужчин, окруживших почти раздетую танцовщицу. Удары тамбурина и звуки флейты резали слух. И здесь особо густо пахло потом, элем и дымом.

Даже поднимаясь по лестнице пекарь крепко держал Эрису за руку, словно опасаясь, что она вот-вот вырвется и сбежит. «Шет, влипла!» — мелькнула мысль. — «Он меня точно сегодня трахнет. О, мой мальчик Лураций! Видят боги, я этого не хочу! Но я же сука, которая очень быстро может захотеть!». Кольцо ответило теплом, разлившимся по руке и пошедшим волнами в грудь. Арленсийке даже плакать захотелось от мучительных мыслей.

Они сели за столик в дальнем углу. Там было еще меньше света. Только свеча на столе дрожащим язычком освещала потертые доски столешницы и въевшееся в них темное пятно. Две немолодых аютанки и бородатый старик сидели через столик от них. Справа еще кто-то в сдвинутой набок чалме с молодой темнокожей красоткой, обвешенной бронзовыми цепочками, и дальше четверо с виду похожих на эльнубейских торговцев. Еще кто-то говорливый в полумраке. В общем публика разнообразная. Подавальщица подошла почти сразу — этот зал всегда обслуживался ез задержек — подошла, поклонилась, и зачитала вызубренное меню.

— Ну выбирай, — пекарь толкнул ножку арленсийки своей под столом. — Не стесняйся. Абдурхан не жадный.

— Креуш из ягненка и овощи эрджу-ху, — решилась госпожа Диорич. После оазиса Даджрах эти яства аютанской кухни ей нравились больше всего. Была мысль заказать еще бутылку эля, но Эриса решила с этим повременить, ожидая, что выберет ее неожиданный кавалер.

— Так, милая-красивая, — Абдурхан наконец оторвал взгляд от Эрисы и посмотрел на пышную подавальщицу. — Мясо в остром соусе с луком и тыквой, две сырных лепешки и большой кувшин вина. Давай рубиновое что с Горхуса. Чашки не забудь. Две.

— С вас тридцать три салема, — после недолгих подсчетов озвучила пышная девица.

Абдурхан недовольно качнул головой и зазвенел монетами, отсчитал названную сумму. «Все-таки приятно, когда за тебя платят, — подумала стануэсса. — А то с Дженсером я забыла, как это мужское внимание выглядит».

— Аленсия, знаешь, что ты мне снилась после того… Ну, когда мы… — произнес он, наклоняясь к госпоже Диорич, когда подавальщица удалилась.

— Ну, договаривай. Когда изнасиловали меня на пару с другом? Или когда твоя женушка все обломала? — стануэсса усмехнулась, отводя взгляд от его черных нагловатых глаз. Все-таки почему-то этот грубоватый и, наверное, даже глуповатый мужчина не бесил ее, как это следовало ожидать. Она как бы смирилась со всем тем, что поначалу так сильно отталкивало в нем.

— Ага. После как сука-жена застукала. Ночью сплю, она рядом, а мнится что это ты, — пекарь, скрипнув табуретом, придвинулся к ней ближе.

— Ну и любил бы ее, думая, что это я. А? — Эриса распустила завязку на пояске и достала курительную трубку. — Ладно. Что мы делали в твоем сне. Расскажи, чтоб я представляла какова вся прелесть наших отношений, — арленсийка начала набивать трубку тертыми листьями, придавливая их пальчиком.

— Ну целовались мы там. Я трогал твои груди. Голые, такие белые, красивые. Потом ты убежала куда-то, — припоминал он.

— Слава Волгарту, хоть не трахались. А то не к добру такие сны, — Эриса раскурила трубку от свечи и втянула в себя ароматный дым, видя, как аютанец смотрит на нее с большим изумлением. — Хочешь попробовать? Это курительная трубка, если не знаешь, — она протянула прибор ему, и когда он взял, пояснила: — Берешь тот конец в рот и втягиваешь воздух в себя. Только не слишком тяни, закашляешься.

Так и случилось: аютанец подавился кашлем, и окутался густыми клубами дыма.

— А я предупреждала, — усмехнулась стануэсса. — Делать это нужно осторожно, без жадности. Ласково, как первый поцелуй. Кстати, очень хорошо прочищает голову.

— Да, в голове звенит, — отозвался пекарь, сделав еще две более удачные попытки. — Интересная штука.

— Очень! Посмотри какая аппетитная форма, — Эриса взяла его руку отодвигая ее ближе к свече.

— Ух ты дура! — Абдурхан едва не выронил дымящую трубку, разглядев, что она в точности повторяет форму маленького фаллоса.

Арленсийка залилась смехом и забрала у него курительный прибор.

— Тебе что, настоящих членов не хватает? Абдурхан сейчас исправит! — он вплотную придвинулся к ней и сунул руку между ее коленей.

— Давай без рук! — стануэсса сильнее сжала бедра, ругая себя за эту шалость. На ее спасенье появилась подавальщица, выставляя на стол заказанные блюда, кувшин с вином и чашки.

— Ты хоть понимаешь, оскорблять так мужчину очень скверно? — все еще негодовал он, однако свободная рука уже потянулась к кувшину, и аютанец смягчился: — Ладно, давай выпьем.

— Мне три глоточка, больше не лей, — предупредила арленсийка. «Так и спиться можно, — подумала она. — Вчера с Кюраем так насвинячилась, что еле на ногах стояла. Еще сегодня…». Она притянула к себе тарелку с рисом и кусками ягненка. Втянула носиком пряный аромат, и как-то невовремя расслабилась — руку пекаря просунулась дальше, между ее бедер.

— Да брось ты, три глоточка… — аютанец налил ей полную чашу. — Это хорошее вино. Всегда его беру. — Все-таки ему пришлось оставить на время арленсийку, ибо есть мясо в соусе, пить вино и одновременно лапать женщину у Абдурхана пока не получалось.

Как Эриса не сопротивлялась, но глоток за глотком ей пришлось выпить всю чашу, и ее обожатель подлил еще. Овощи эрджу-ху оказались не так вкусны, как их делали в таверне «Скорее воды», за то креуш оказался выше всяких похвал и стануэсса съела его едва ли не скорее, чем ее кавалер разобрался со своей мясной порцией. Они выпили еще по пол чашечки вина, после чего госпожу Диорич охватило приятное расслабление, Абдурхан же напротив раздухарился, начал сыпать пошленькими шутками и все настойчивее лезть Эрисе под юбку.

— Ну давай я комнату сниму? Пойдем а? — нажимал он, обхватив ее талию.

— Слушай, ну не могу я сейчас. Понимаешь? — пыталась отвертеться она, опасаясь, что вот-вот может уступить. От игры его рук, его напора, да и прежних воспоминаний, у стануэссы там стало мокренько.

— Почему не можешь сейчас? — не унимался он, потом его осенило. — О! Ты что того… течешь красненьким?

— Да, — сердитым шепотом соврала она ему на ухо. И это, пожалуй, было еще одной ошибкой.

— Моя ж ты маленькая! Я тебя еще больше хочу! — он прижал ее к себе и начал жадно целовать в шею.

Шейка… это то место, которое ни раз подводило стануэссу, потому как на поцелуи туда, она реагировала почти так же остро, как и ласку ее щелочки.

— Абдурхан, — она попыталась отстранится. — Давай не сегодня. Прошу. Хотя бы послезавтра. — О!-о!-о! — стануэсса скруглила ротик: его рука уже оказалась там, где стало совсем тепло и мокро.

— Послезавтра не обманешь? — аютанец немного сбавил напор после обещания чего-то на послезавтра.

— Нет! — она шумно выдохнула.

— И дашь куда я захочу? — он по-прежнему тихонько ласкал ее щелочку, и Эриса никак не могла убрать его руку.

— Сам возьмешь. Обещаю, — ответила она, борясь с диким искушением сдаться прямо сейчас. И подумала: «Шет с ним, что будет потом. Хотя бы сегодня не быть конченной сукой. Ради моего Лурация». Она вырвалась: — Все! Стоп! На сегодня хватит. Мне нужно домой.

Эриса попыталась встать, но кавалер вернул ее за руку на табурет.

— Ладно! Допьем и пойдем. Я провожу, — сказал он.

«Хоть так. Уже намного легче», — мысленно приняла она его предложение, и взяв чашу, сделала только один глоток. — «Неужели я сегодня останусь хорошей девочкой?! Какая я молодец!» — неожиданно кольцо отозвалось прохладной вибрацией. И она была вполне приятной, точно бриз после знойного дня. От этого пришло какое-то необъяснимое, непознанное ранее вдохновение.

Когда Абдурхан наконец осилил кувшин вина и доел лепешки, заодно слопав пряные овощи, которые не стала кушать стануэсса, они оба встали и направились к выходу.

— Тебя куда вести? — спросил он, все так же не отпуская ее руки, при этом ступая несколько неуклюже. Было заметно что пекарь не трезв.

— В смысле? — сразу не поняла арленсийка. — А, где мой дом? — тут же догадалась она и на миг задумалась. Ну, во-первых, не поимеет ли он ее в каком-нибудь темном переулке. Ведь это еще тот «кавалер»! Наглый, как сам Шет. А во-вторых, показывать, где она ныне проживает, было бы слишком опрометчивым. Повадится потом ходить, скомпрометирует перед Кюраем или натворит еще каких бед. Нет, с таким обожателем лучше держать дистанцию подлиннее.

— Там, по дороге покажу, — отвертелась она, думая, что поведет его в сторону дома Сорохи Иссы, где они с Дженсером прежде снимали жилье. А там как-нибудь найдет способ быстро и хитро распрощаться.

Они прошли через нижний зал, полный пьяненького люда, и вышли на освещенную факелами улицу. Мельда висела почти в зените и за крышами домов уже поблескивал краешек второй луны.

— Сюда, — госпожа Диорич направилась к знакомому переулку.

Они отошли от таверны не более чем на три десятка шагов, когда раздался хрипловатый голос из полумрака:

— Эй друг, шлюшкой своей поделишься?

Эриса не сразу поняла, что этот вопрос обращен к ее воздыхателю.

— А что вы такое несете? — пекарь, хоть и был пьян, но суть происходящего уловил чуть раньше госпожи Диорич. Когда к ним из-за брошенной телеги двинулось трое парней: один темнокожий, высокий и худой, и двое пониже, но покрепче, Абдурхан отпустил руку своей спутницы и грозно двинулся к ним. Видно, после кувшина вина он слишком расхрабрился.

— Назад! — вскрикнула стануэсса, увидев, как у среднего из той троицы, блеснул в руке короткий клинок. Там, у куста розмарина появился кто-то еще. «Время вполовину замедлить!» — арленсийка решительно потянула Флер. Руку до плеча схватила боль. И сердце забилось часто-часто словно в минуты страсти с Кюраем.

Завидев перед собой холодный блеск баллока, первый из нападавших, тот коренастый в темно-синей тунике, отшатнулся. Замер, не столько от испуга, сколько от того, что клинком ему угрожала девушка-северянка. Ведь могла она быть лишь легкой добычей, просто шлюшкой, которую не грех поиметь, заодно забрать кошелек.

Краем глаза госпожа Диорич заметила, что Абдурхан, хоть и был пьян, но в драке был проворен. От его удара темнокожий науриец согнулся пополам. А вот дальше пекарю увы, не повезло, из-за куста розмарина появился кто-то четвертый. Стануэсса тут же сделала несколько стремительных шагов ему наперерез. Но не успела, даже при том, что магия времени была на ее стороне. Пекарь взревел, хватаясь за живот и оседая наземь.

— Мразь! — из-за действия Флера ее голос для окружающих казался леденящим душу визгом. Баллок точным и очень быстрым ударом пронзил грудь обидчика пекаря. Наземь они упали почти одновременно.

Кто-то басовито закричал еще. Дверь таверны распахнулись, на улицу высыпало несколько мужчин. И те лихие людишки, что видели в арленсийке легкую добычу, на миг замерли. В этот короткий миг Эриса успела косо и глубоко рассечь лицо коренастому в синей тунике. Сделать три широких шага в сторону и ткнуть кинжалом в ногу наурийца. Он едва не успел перехватить ее руку, но острая боль остановила его.

— Грохун, уходим! Бегом! — скомандовал кто-то из-за ствола пальмы.

Длинный науриец побежал первый, согнувшись при этом и держась за пах. Видно лезвие баллока, вспарывая бедро, пощекотало его и там. Коренастый ревел от злости. Кровь залила его лицо. Он не собирался отступать и был готов задушить светловолосую стерву, которая была так быстра, точно мангуст. Только тычок клинка в руку остудил его пыл.

— Свидимся! — бросил он, и поспешил за дружками по темной улице.

Арленсийка убрала Флер, потом кинжал. Пришла трезвая мысль: «Надо быть осторожнее. Если бы темнокожий успел схватить за руку, то ей бы помог разве что Вауху. Хотя… Можно было замедлить Время еще и перехватить баллок в левую руку». И тут же другая мысль больно ударила в голову: «Что с Абдурханом?!».

Стануэсса обернулась и подбежала к распростертому на земле пекарю. Лежавший рядом с ним парень (тот, что из лихих), наверное, отдал душу Жнецу: не двигался, под ним темнела лужица крови. Видно, кинжал перерезал артерию.

Абдурхан часто и шумно дышал, держась за живот, одежда его была пропитана кровью.

Эриса опустилась на колени возле него. Ей захотелось плакать. Сама не понимала почему. Ну кто он ей был? Мужчина, который поначалу раздражал, бесил своей наглостью? Мужчина, который изнасиловал ее на пару с другом? Мужчина, который странным образом стал ее кавалером на сегодня? Хотя, какой к Шету кавалер, если у нее есть Лураций?! Наверное, хотелось плакать от того, что все так по-дурацки вышло. И еще потому, что неожиданный воздыхатель пострадал, защищая именно ее в то время, как ей не требовалась никакая защита. Вышло очень и очень глупо и скверно! Стануэссе даже захотелось поцеловать его, чтобы хоть как-то облегчить его мучения. Она так и сделала. Прижалась своими губами к его, сухим, и прошептала:

— Прости меня, дуру!

— Тебя-то за что?! — аютанец тут же ожил, даже обвил ее рукой. Но тут же рычал от боли.

— Ну-ка не двигайся! — повелела она ему. Потом подняла голову и крикнула зевакам, стоявшим невдалеке у дверей в таверну: — Эй, человек тяжело ранен! Хороший человек! Кто-нибудь принесите факел и чем перевязать!

— Чашку брума сюда купи, — крикнул кто-то кому-то.

Это было бы кстати. Эриса никогда не пила брум: он был очень крепкий и мерзкий на вкус, такой что даже горел. Но раны обрабатывать им, конечно, было полезно. Не дожидаясь, когда принесут тряпье для перевязки, госпожа Диорич снова извлекла из ножен кинжал и начала срезать им низ своей юбки, распуская его на длинные полосы. Обрезать пришлось так, что юбка едва прикрывала ее ягодицы.

— Плохо мне… — заговорил Абдурхан часто прерываясь, чтобы вздохнуть. — Наверное сдохну… Найди моего друга… Нурбана Дехру… Скажи пусть… Пусть отомстит за меня… — он замолчал и слабо улыбнулся, трогая ее голое бедро. — Жить хочу… Хотя бы до послезавтра… Чтобы трахнуть тебя…

— Будешь жить. Очень надеюсь, — Эриса тоже улыбнулась.

Их окружили люди вышедшие из «Брачного Сезона». Наверное, стануэсса зря резала свою юбку: принесли много тряпья, бутылку с брумом. Кто-то сказал:

— Пустите Хармита. Он умеет с ранами.

Эриса чуть отодвинулась, давая место старичку с длинной седой бородкой.

— Где искать твоего Нурбана Дехру? — спросила арленсийка пекаря.

— Он сотник городской стражи… Все знают… Друг мой… С детства,… — Абдурхан заохал, переворачиваясь на бок, по требованию старичка. Потом, кое-как повернув голову к арленсийке, сказал: — Скажи ему, что напали люди Хореза Михрая… Обещай, хорошая моя!

— Обещаю! — ответила стануэсса.

Пекарь вскрикнул и потерял сознание, наверное, от боли, когда старик начал обрабатывать проткнутый ножом живот.

— Кто-нибудь знает пекарню Абдурхана? — спросила госпожа Диорич у собравшихся. Отозвалось двое или трое.

— Сходи к пекарне, — арленсийка поманила взмахом руки паренька-аютанца. — Пожалуйста, сбегай сейчас. Сообщи его жене, что случилось, — развязав кошелек, стануэсса дала ему полтора салема.

Оставалось еще четыре салема и медяки. Вполне достаточно, чтобы заказать маленькую чашку брума. Стануэссе страстно захотелось выпить что-нибудь огненное и мерзкое, чтобы не было так больно на душе. Вот проблема: юбка обрезана так, что почти вида задница. Для аютанцев, тем более подпитых, такое зрелище крайне опасно: могут задохнуться от похоти. Но ей-то какая разница — она сегодня волчица.