Безумные дни в Эстерате

Глава 17. Я стану сумасшедшей

Нобастен ушел побродить по торговым рядам и Архва отпросилась сходить к себе домой. Поэтому у стануэссы было около часа-двух без свидетелей. Она немного поэкспериментировала с Флером Времени. Морщась от боли и очень неприятных ощущений, неминуемо сопровождавшей сие действие, арленсийка притягивала магический Флер, мысленно давала команду: «Время замедлить в три раза!», «Замедлить еще!», «Ускорить!». Наблюдала за тем, как течет рыжая струйка в песочных часах и делала какие-то пометки на бумаге. Дух исследователя и прежде многократно просыпался в стануэссе. В юности она даже увлекалась алхимическими, физическими опытами, пока ее наставник, забавный старичок Жиурлей не отправился на встречу с богами из-за несчастного случая на охоте.

Другую часть экспериментов с Флером Эриса проводила в дальнем углу сада под старой смоквой, устроив там тренировочную площадку. К низкой ветке стануэсса привязала три веревочки, к концам которых прикрепила дощечки, свисавшие примерно на уровни груди: какая выше, какая ниже. Вооружившись кухонным ножом, Эриса притягивала Флер Времени, подбрасывала вверх обрывок старого платья. И пока эта тряпка медленно опускалась к земле, арленсийка успевала сделать несколько выпадов, колющими ударами поражая дощечки, представляя, что это сердца ее врагов. Это было не так просто, если учесть, что дощечки раскачивались, и чтобы поразить каждую, требовалось сделать несколько шагов и ловко повернуться. В этом эксперименте, вернее тренировке, песочные часы Эриса не задействовала: мерой успеха была лишь число точных выпадов, пока обрывок платья опускался к земле. Иногда ей даже удавалось пронзить деревянные «сердца» и успеть поймать почти достигшую земли ткань. Вскоре тренировка вымотала ее. Хотя стануэсса хорошо выспалась, все-равно чувствовалось легкое недомогание после вчерашних возлияний с Кюраем. И еще неприятность, немного побаливало там… куда произошло наказание аютанца.

Закончив игры с ножом, госпожа Диорич вернулась к садовому столику, убрала песочные часы в шкаф, чтобы их случайно не разбить. Потом устроившись за столом, пересчитала выписанные на листок цифры и сделав некоторые выводы, что-то написала на том же листке. Все, на сегодня хватит. Теперь можно было сполна расслабиться. Из мешочка на поясе Эриса достала курительную трубку. Разожгла ее несколькими щелчками огнива и отошла от садового столика, присев в густой тени на лавочке. Экспериментировать сегодня с кольцом дальше было нежелательным: во-первых, Эриса очень устала, а во-вторых, итак, потратила за почти половину силы кольца, которая могла потребоваться вовсе не для опытов, но для дел более важных.

День уже шагнул за полдень, и можно было построить кое-какие планы на вечер. Если, конечно, их снова не сломает Залхрат. Втягивая в себя ароматный серебристый дым моа, стануэсса вспомнила недовольную гримасу Кюрая, когда она посмела решительно озвучить свой выбор. Выбор, что у него не собирается оставаться и будет ночевать дома. Вероятно, аютанец рассчитывал, что стануэсса так и мечтает проснуться в его жарких объятиях. И расстались они вчера нехорошо. Он даже бросил ей вслед несколько обидных слов. Не по его, видите ли, вышло. Ну ничего, пусть привыкает. И не мнит слишком много о себе. А мечтания Залхрата, будто госпожа Диорич может стать его женой, до сих пор вызывали смех.

«Так, к Шету Кюрая со всеми потрохами! Слишком часто я его сегодня вспоминаю», — мысленно отмахнулась она. В этот момент в калитку постучали. Оставив тлеющую трубку на лавочке, Эриса поспешила отворить. У ворот стоял мальчишка, лет четырнадцати, сжимая в худой руке свиток. Посыльный, догадалась арленсийка. Уже по охранной завязке, было ясно, что письмо от Дженсера. Хотя, от кого же еще? Не от господина же Залхрата? Так, стоп, наглый аютанец снова не кстати лезет в голову. Стануэсса мысленно послала его к Шету повторно, сама тем временем вручила мальчишке мелкую монетку сверх обычной оплаты почтовой службы и поблагодарила за доставку.

Что-то Дженсер расписался. То было пусто, теперь атакует посланиями с той же напористостью, как это было многие годы назад перед замужеством. Эриса вернулась на лавочку и, не спеша вскрыть письмо, докурила трубку.

— Дженсер, Дженсер… — произнесла она, распечатывая письмо. — Как же у нас все глупо получается. Глупо, обидно, и с моей стороны очень низко. Ну, да, спору нет, я — дрянь.

Начало письма было той же сладенькой халвой, как и прошлое. Дальше скучно о дороге в Фальму, наследстве, которое он вот-вот увидит собственным глазами. А дальше грандиозные планы по арленсийским мануфактурам при поставках дешевого хлопка с новых плантаций. Последним Дженсер явно рассчитывал заинтересовать госпожу Диорич, но просчитался: она даже не стала читать несколько скучных строк. Что бросилось в глаза, так это то, что почти везде Дженсер писал «мы с Сульгой», словно теперь они стали одним целым. Или вовсе Сульга руководила каждым его шагом, да еще помогала водить пером в момент написания сего послания.

А вот конец письма весьма тронул госпожу Диорич. Ей даже захотелось снова разжечь курительную трубку. Глаза снова вернулись к строкам: «Дорогая моя Эриса, за многие дни моего вынужденного путешествия Сульга Иссима стала очень близка мне. Теперь она для меня больше чем просто сводная сестра. Пожалуйста, не обижайся на эти слова, если они хоть как-то ранят твое женское самолюбие. Наши эсмирские традиции менее строги к мужчинам…»

— О, Алеида Светлая! Сестренка-то сводная… — стануэсса все-таки набила трубку новой порцией листьев и раскурила. — Сводная, сука! Дженсер, ну неужели ты такая же дрянь, как и я?! — она рассмеялась, закашлявшись дымом. И в то же время стануэссе стало как-то не смешно. Ровно вчера она будто предвидела такой поворот, и думала: «…Может она ему не совсем сестра». Так было вчера. А сейчас, получив подтверждение прежним мыслям, как-то не слишком радуется этому. Наверное, даже после всего случившегося с ней, Эрисой Диорич, для нее было не так просто отпустить человека, с которым прожит не один год.

— Шет с тобой, Дженсер. Пусть боги даруют тебе счастье. И если эта девушка, Сульга, в самом деле любима тобой больше чем просто сестра, то пусть счастье будет у нее с тобой, — заключила Эриса, чествуя как к горлу снова подкатывает горький ком. Как же все-таки тяжело бывает отпускать близкого человека! Да, Дженсер — шетово дерьмо и, конечно, козел… Но выбросить его из своей жизни почему-то очень непросто.

Она с жадностью докурила трубку, пока та не погасла и из нее не посыпался легкий рыхлый пепел. В этот момент в калитку снова постучали. «Только бы не за мной от Кюрая!» — пронеслось в голове.

У калитки стоял длинноволосый паренек в нечистой, надорванной сбоку тунике и изношенных сандалиях.

— Мне к госпоже Эрисе надо, — сказал он тихо, оглянувшись на проходивших невдалеке мужчин.

— Эт к чему тебе такая госпожа? — улыбнулась стануэсса.

— Господин Лураций послал, — сказал он еще тише.

— Ну, я эта госпожа. Он мне что-то велел передать? — арленсийка разволновалась. Как-то слишком необычно выглядел посыльный.

— Вот, — паренек вложил ей в руки плотно свернутый кусок бумаги и собрался было идти.

— Постой! — быстро сообразив, окликнула его Эриса. — Зайди во двор. Может мне придется срочно написать ему ответ.

Записка была короткой. Госпожа Диорич успела прочесть ее сразу, едва отойдя от калитки:

«Дорогая сердцеедка, случилось непредвиденное. Мне нужно немедленно отправиться в Хархум, и потом придется плыть в Фальму. Путешествие займет дней десять-двенадцать. Такое подозрение, что о моем вынужденном исчезновении позаботился наш общий друг. Люблю тебя. Целую. Прости».

— Давно он послал с этой запиской? — строго спросила стануэсса.

— Нет. Не больше часа. Только корзину успел отнести ремесленникам и сразу, как приказали, к вам, — паренек переминался с ноги на ногу.

— Не знаешь, в Хархум сегодня корабли отправляются? — Эриса вложила парню полсалема, одновременно торопливо решая, как ей быть. Бежать в порт или домой к Лурацию? Не разминется ли она с ним? Она не могла расстаться со «своим мальчиком» на столько дней, не увидевшись перед его отъездом. И в груди ее часто, требовательно стучало. «Неужели, я влюбилась в него?!» — подумалось арленсийке. — «Влюбилась в человека, которого позволяла себе называть «мерзкий старикашка»?! Как на тебя, Эриса Диорич, это не похоже… О, Волгарт, что со мной происходит?! Да, я становлюсь не похожей на саму себя! Очень непохожей! Снова превращаюсь в ту глупую девчонку, с которой случилось столько сердечных глупостей!».

— Откуда мне знать. Я в порт мало хожу. Можно идти? — нетерпеливо спросил паренек, крепко сжимая медную монету.

— Иди… — Эриса скрутила записку Лурация и спрятала ее в кошелек. Бегом поднялась в свою комнату, схватила лист бумаги и написала очень крупно: «Нобастен, друг мой, за меня не беспокойся. Вынуждена срочно отбыть. Когда вернусь — не знаю. Может завтра. Эриса».

Этот лист бумаги она положила на столе в обедне, придавив его бутылкой эля, — старик должен был заметить его сразу. Понимая, что дом придется оставить пока без присмотра, арленсийка почти бегом направилась к Подгорному рынку. При быстром широком шаге побаливала задница: вот они последствия вчерашнего наказания Кюраем. Достигнув моста через Эранту, стануэсса выбилась из сил. Пришлось перейти на шаг.

Когда Эриса добралась до дома ростовщика и постучала, дверь открыл Гайсим, и раньше, чем арленсийка успела что-либо спросить, сообщил:

— Доброго дня госпожа! Очень сожалею, господина Гюи совсем нет. Отбыл с вещами на несколько дней.

— Понятно… Он в порт пошел? Давно? — спросила стануэсса.

— В порт. С полчаса как, — отозвался слуга ростовщика. — Думаю, если он вам очень нужен, можете увидеть его у второго западного причала. Если на пристани не будет, поспрашивайте, где корабль в Хархум.

— Благодарю, — Эриса уже не столь быстрым шагом направилась к Нижнему городу. Тот район она знала неплохо, ведь вблизи они снимали прежнее жилье у Сорохи Иссы. Там, если пройти узкой улочкой через мастеровых, то можно было быстрее всего добраться до порта. Только бы не наткнуться на Абдурхана, ведь его пекарня располагалась на улицу выше от мастеровых.

По пути арленсийку беспокоили мысли о собственном странном поведении. Если не считать некоторые глупости из юности, то прежде Эриса Диорич не бегала за мужчинами. Наоборот, она чаще убегала от их внимания. В Арсисе, да и всей Арленсии у нее было столько богатых, влиятельных поклонников, что приходилось от них прятаться, что-то выдумывать, а самых прилипчивых отправлять в нескромном направлении, не скупясь на острые словечки. И Дженсер в свое время просто как-то прилип к ней, немного увлек приятными разговорами. Ну, да, был он ей мил, наверное, была какая-то недолгая страсть. И переживала она за него, когда были на то основания. Например, как здесь в Эстерате, когда ее муж исчез на много дней без вестей. Но никогда ни за одним мужчиной госпожа Диорич не бегала. Да были некоторые сердечные страдания — не более того. А вот сейчас… Что сделал за эти дни с ней этот немолодой, не слишком внешне привлекательный мужчина по имени Лураций? Почему ее сердце неравнодушно к нему? И еще роились неприятные мысли: «Лураций, он же раньше вечно окружал куртизанками. Уплывет на много дней… Другой город, комната в таверне… Будет водить местных шлюх? Только не это! Не может он так со мной поступать!». Чем больше она возвращалась к этой мысли, тем больнее было душе.

Проходя по грязному и шумному району ремесленников, Эриса вспомнила о вчерашнем намерении купить хороший нож или кинжал. Тренировки с кухонным ножичком — вовсе не то, что нужно. Отец говорил, как важно иметь именно Свой клинок. Такой, чтобы пальцы породнились с каждым изгибом рукояти, приняли клинок, как свое продолжение. Лавка Джонохана — именно ее рекомендовали люди сведущие в оружии — располагалась рядом, не более чем в ста шагах, и разумно было бы заглянуть в нее сейчас. Однако опасения, что Лураций может отплыть раньше, чем она разыщет его, заставили стануэссу быстрее переставлять ножки в сторону порта.

Быстро пересекла район, называемый Грязи, в самом деле грязный. Из-за близости подземных вод, заболоченности лужи здесь не просыхали даже в самые жаркие дни. Воздух гудел от множества мух, казался густым и вонючим от обильных испарений. А дальше начинался морской привоз и сам порт. Уже виднелись высокие мачты кораблей у пристани, слышался гулкий грохот тяжелый, бочек, которые катили по деревянным настилам под жестокую ругань грузчиков. Над мелкой густо-синей волной кружили чайки, и от мыса к причалу грузно шел большой торговый корабль с косыми парусами в красную полоску. Поодаль виднелись рыбацкие лодки, доу, галеры.

— Да хранит вас Валлахат! — приветствовала Эриса по-аютански мужчину в желтой чалме и подхваченном широким ремнем халате. Он показался арленсийке человеком сведущим, возможно каким-то портовым распорядителем, и она спросила: — Где здесь корабль на Хархум?

Аютанец внимательно с теплым интересом оглядел северянку, задержал взгляд на ее декольте и сообщил: — И тебе милость Его. Туда иди, хорошая, — он криво изогнул палец к двухмачтовой багале, у которой собралось несколько повозок, груженных тюками. — Спешишь чего? Может поедим сладких фруктов?

— Нет, мой хороший, — отозвалась стануэсса с таким соблазнительны придыханием, что сама себя мысленно выругала: «Ну что я за сука?! Зачем без причин дразнить доброго человека?»

— Ну заходи потом! Нам хорошо будет! — не сдавался соблазнитель в желтой чалме.

Однако Эриса его уже не слушала, направляясь к указанному судну, ища взглядом господина Гюи.

И повезло — увидела почти сразу. Он стоял внизу у широкой сходни, по которой с жутким скрежетом тянули на корабль длинные ящики. Стоял, говорил о чем-то с двумя одетыми дорого аютанцами, явно не из числа команды багалы. Эриса горела желанием подойти к нему сзади и неожиданно, жарко обнять своего любовника, но благоразумие в этот раз ненадолго победило, и арленсийка сначала окликнула его:

— Господин Лураций Гюи! Уделите мне минутку?

Ростовщик растерялся, оглянулся на ее голос, потом перебросился несколькими фразами с прежними собеседниками и поспешил стануэссе.

Взяв Лурация за руку, Эриса отвела на десяток шагов за повозки и выпалила:

— Шетов старикашка! Ну как ты мог так со мной поступить?! Почему ты не зашел попрощаться?! Лураций, Лураций, знаешь, как мне обидно?! — на глаза, ставшие еще более яркие, бирюзовые, ее навернулись настоящие слезы.

— Прости! Ну прости, — Лураций сжал ее ладошку. — Я не знал точно, когда отплывает «Ликрузза». Ситуация складывалась не очень. И опоздать никак не мог. Меня поставили перед фактом успеть добраться до Хархума в срок. К тому же я думал, что ты у нашего общего друга, — и в этот раз, ростовщик не стал называть имени Залхрата.

— Под «нашим другом» ты имеешь ввиду Кюрая? — Эриса стерла слезу пальцем и нахмурилась.

— Да. Ты же поняла из записки, что это он повернул условия сделки? Повернул так, что мне приходится отплыть дней на десять и лично присутствовать там. В Восточной торговой гильдии при заключении договора о товарном кредите. Мне нужно будет согласовывать и делать подписи, — торопливо пояснил ростовщик. — Эриса, душа моя, ты же понимаешь, Кюрай — опасный человек. Он ничего не делает просто так. Опасаюсь, что он знает о том, что в Даджрах мы ездили вдвоем и вполне может догадываться о наших истинных отношения.

— Да, знает. Я ему уже объяснила, что ты присматриваешь за мной по просьбе Дженсера. Давай не будем сейчас о нем! Ты скоро исчезнешь на много дней — вот что сейчас главное. И как ты мог подумать, что от меня можно отделаться короткой запиской? Правда, меня это разозлило и обидело. Обними меня, если хочешь, чтобы простила, — арленсийка прижалась к нему, в ожидании ласки его рук.

— Прости меня еще раз, — Лураций обнял ее, уводя еще дальше за повозки, чтобы их точно никто не видел. — У меня и в мыслях не было, что тебе так важно попрощаться со мной на эти дни.

— Важно… — госпожа Диорич коротко поцеловала его, и они с минуту молчали просто прижавшись друг к другу. Затем Эриса решилась сказать то, что беспокоило ее: — Помнишь, ты как-то говорил, что не ревнив и… — она замялась, пыталась подобрать более правильные слова.

— Конечно, моя госпожа Диорич, — отозвался Лураций вполне догадываясь, о чем она хочет сказать. — Я же понимаю, что ты молода. Ты очень страстна и тебе нужно больше, чем увы могу дать я. Пусть это не заботит тебя. Играй с другими мужчинами, если тебе захочется.

— Я сейчас не об этом, — Эриса вздохнула и немного освободилась от его рук.

— А о чем? — теперь господин Гюи понимал, что он ее не понимает.

— О том, мой мальчик… О том, что я боюсь…, боюсь, что начинаю любить тебя по-настоящему. И еще о том, что я не могу как ты. Не могу себя побороть. Я очень ревнива, и если ты будешь развлекаться там с какими-нибудь куртизанками, то я буду беситься, — стануэсса думала об этом по дороге в порт и некоторое время думала об этом вчера. — Ведь ты же привык окружать себя разными женщинами. Привык купаться в их любви, необычных шалостях с ними. Я догадываюсь, как было до меня. Эти нефритовые фаллосы в твоем доме, тайсимское волшебное… Всякие постельные хитрости… И теперь ты уплываешь на много дней. Другой город — другие соблазны. Лураций, дорогой мой, меня это правда беспокоит.

— Боги! Как это лестно от тебя слышать! — Лураций расхохотался, потом прижал спиной к повозке и жарко поцеловал.

— Лураций, ты смеешься и не понимаешь! Меня это правда сводит с ума! — возмутилась она, краснея.

— Хочешь, я поклянусь перед богами, что обойдусь без… без этого самого? — его темные глаза были полны тепла.

— Да, очень хочу! И, скажи, ты примешь такое возмутительное неравенство между нами? Примешь, что мне можно все, а тебе ничего? — с тенью сомнения спросила арленсийка.

— Клянусь тебе! Клянусь перед богами, я не изменю тебе! После всего что было, мне не нужны другие женщины. Мне достаточно тебя и больше совсем, совсем ничего не надо. Пожалуйста верь мне, моя девочка! — он улыбнулся и тронул пальцем ее носик. — Ты меня насытила так, что я просто не смогу и не захочу думать ни о какой другой.

— Странный ты человек, мой дорогой мальчик. Я тебя люблю, Лураций, — она прижалась к нему всем телом, слушая стук его сердца и стиснув зубками его воротник. — А хочешь я легко решу проблему с этим плаваньем? Есть способ. Прикажу вауруху Сармерсу отнести тебя в Хархум, чтобы ты быстрее решил свои дела?

— Нет! — решительно отверг ростовщик. — И знаешь почему? Потому, что после того, как появилась ты, я стал очень дорожить своей жизнью, — он рассмеялся. — Да, да! Моя жизнь обрела много смысла. Наполнилась до сих пор неведомыми, волшебными вкусами. Я очень не хочу рисковать собой, пока рядом со мной есть ты.

— Ты трус и шетов подхалим! — пришла очередь Эрисы рассмеяться. — Знаешь, чего я сейчас очень хочу? — стануэсса подняла к Лурацию глаза, одновременно ее ладонь скользнула между его ног. — Чтобы ты меня взял как женщину. Чтобы ты меня трахнул! Сейчас!

— Ты сумасшедшая! — господин Гюи почувствовал, как наливается силой его член в ее нежной ладошке.

— Я стану сумасшедшей, потому что мне будет тебя не хватать, — стануэсса чувствовала, как приятно подрагивает его возбужденный отросток.

— У тебя еще есть Кюрай, — прошептал он, борясь с желанием набросится на возлюбленную прямо здесь, у причала.

— Не говори мне о нем! Не хочу ничего о нем знать! — отрезала арленсийка.

— Еще у тебя есть Боду Бодху и Дуи Марчу, — прошептал он, щипнув губами мочку ее ушка.

— Подлый старикашка! Потешаешься? — она сильнее сжала его твердый отросток.

— Нет, я серьезно. Сходи в халфийские бани, — Лураций поцеловал ее в губы. — Мое тебе благословление, если сама хочешь этого.

— Я тебя хочу! — проговорила она, когда их губы разъединились.

— До отплытия «Ликруззы» не больше часа. Мы должны успеть покинуть гавань пока светло. Здесь есть портовая таверна, но она грязная, — начал рассуждать ростовщик. — Пойти в «Сытый Капитан»?

— Это далеко и долго. Идем! — Эриса отпустила его член и потянула за руку.

Они обошли корзины с грузом и начали подниматься по сходням на «Ликруззу».

— У меня нет своей каюты. Каюта общая! — возразил господин Гюи.

— Это не важно, — отозвалась арленсийка.

Они прошли по палубе до второй мачты и спустились по лестнице в трюм, почти заполненный грузом. Людей здесь не было, если не считать трех такелажников, крепивших что-то в дальнем конце судна.

Завидев в полумраке мягкие с виду тюки, Эриса устремилась туда, увлекая за собой ростовщика. И уже здесь господин Гюи проявил свой мужской напор. Стануэсса тихонько взвизгнула, когда он придавил ее своим телом и добрался до вожделенной щелочки.

— Только не кричи! — прошептал Лураций, прикрывая ей рот свободной ладонью. — Сбежится вся команда.

— Не любишь зрителей? — стануэсса слегка укусила его руку и подогнула ножки. Что-то тверденькое ткнулась туда, где было очень влажно и тепло. — О, дорогой мой! — она вся задрожала от его волшебного проникновения. — Люблю тебя! — Эриса старались найти его губы своими. От кольца пошла такая сильная вибрация, что стануэссу бросило в жар, и сознание заволокло теплой густой пеленой. За ней не было больше ни одной мысли — только безумные ощущения.

Госпожа Диорич стояла на пристани, пока «Ликрузза» не скрылась за мысом. Солнце золотило ленивые воды гавани под вечер полной рыбацких лодок, и дул приятный западный бриз. При всем этом было как-то пусто и грустно. Хотелось разжечь курительную трубку — подарок Лурация, однако, вокруг было слишком много посторонних, и стануэсса не решилась. Наверное, сейчас самое время было сходить в оружейную лавку Джонохана. Так она и поступила, зашагав к началу узкой улочки, ведущей к Нижнему городу и району мастеровых.