Бог из машины

Ep. 19. Тяжело думать

Острая боль пронзила тело, протекла по каждому сосуду, заставив очнуться. Голова гудела так, будто ее держали внутри колокола. Правый глаз не открывался, но это было и не нужно. Левый фиксировал лишь кромешную тьму. Он протер лицо ноющими кулаками, ощущая костяшками что-то засохшее. Он со стоном поднялся на колени, упираясь руками в пол.

«Я мертв?»

Сзади от себя он заметил блеклое свечение. Слабый дрожащий отблеск играл на полу, и он оглянулся по сторонам: его окружали металлические прутья клетки, за пределами которой практически все было поглощено густой тьмой. И только свеча, стоявшая за спиной у клетки, источала слабый свет, обнажая за собой стены с несколькими провалами во тьму.

Превозмогая боль, он дотянулся до свечи и поднес к себе.

Маленькое хлипенькое пламя завораживало и немного согревало окоченевшие руки.

Он отдалил свечу и заметил, что прутья уже больше не окружали его.

«Я точно умер. И это мой персональный ад».

Им овладело странное чувство. Кто-то словно дергал его за нервы: в руках, в ногах, в животе, в горле – повсюду. Раз-два-три-четыре. Кто-то играл на струнах его нутра, натягивал до момента, что струны вот-вот порвутся, и резко отпускал. Это было настолько отвратительно, что с этим мог сравниться разве что тот непостижимый страх, с которым сталкиваешься лишь один раз за всю свою жизнь. Тот страх, который отпечатывается в памяти так сильно, что уже ничто не может показаться более ужасающим или обездвиживающим.

Он прикрыл единственный зрячий глаз, пытаясь успокоиться. Что с ним? Почему руки дрожат? Что с этим про́клятым телом?

Он вцепился пальцами в пол и склонил голову, приоткрыв рот и рвано дыша; пряди волос упали на лицо. Ощущения сгущались мрачной и густой тучей, терзали першащее горло и забивали онемевшие легкие.

«Чэнь Рэн умрет. Обязательно умрет, он должен умереть. Почему он не умрет?»

Он огрел себя пощечиной. На секунду это выгнало мысль из головы, но затем она вернулась под другим обликом.

«А ты? Ты слишком хорош для этого?»

«Нет, я…»

«Не оправдывайся, ты настолько убог, что не можешь даже умереть».

«Свали к хренам собачьим».

«Тебе доро́га только одна».

«Рот закрой!»

«В самое… сердце… B.U.G. Акроним, способный описать тебя с любой стороны, с какой только можно представить, ха-ха».

Удар.

Отвратительная боль волной прокатилась по голове, и лоб заныл. Он цеплялся мокрыми от пота пальцами за пол, и с каждым вздохом с его подбородка срывались капли пота. Тело горело и дрожало от холода.

Голос пропал. Он его выбил.

Удар.

Он приложился снова – чтобы наверняка.

И в тот момент он наконец-то смог почувствовать.

«…становится легче».

Со лба отлипла грязь, смешанная с запекшейся и свежей кровью. Дыхание слегка дрожало, и голова страшно гудела, но странное ощущение наконец прошло – он больше не чувствовал такого невыносимого давления на свой разум. Бетонная плита соскользнула с раскрошенного черепа.

Не в жизни, так в смерти что-то еще может помочь от панической атаки.

Сердце облилось чем-то ледяным и животворящим, можно даже сказать, мятным. Это было так сладко и так больно, что он ощутил себя самым ничтожным, но счастливым и свободным человеком.

«Я вспомнил, как ощущается страх».

Он кое-как поднялся, держа в дрожащей руке свечку и, сильно прихрамывая, начал идти вдоль куполообразно вогнутой к центру стены, ведя по ней второй рукой. То и дело рука проваливалась во мрак, и в этом мраке можно было разглядеть новые стены и провалы. В какой-то момент стена сворачивала, затем снова, снова.

И снова.

«Раскрытая внутри лабиринта клетка. Крысе пора искать клубничку. Этим я и буду заниматься оставшуюся вечность».

Игра света и тьмы порождала непрерывное ощущение движения стен. Они сужались, расширялись, тени рисовали пористые узоры, закругленный потолок пульсировал.

Он прошел в один из провалов, оказавшись в почти ничем не отличимом от предыдущей комнаты пространстве.

Так продолжались отдающие болью в конечностях блуждания. Сеть лабиринта раскинулась настолько далеко, что всякое ощущение реальности потерялось. Держа перед собой свечу с неровным пламенем, он медленно хромал среди пористых стенок губки или, может быть, осиного гнезда. Мысль о том, что рано или поздно пламя потухнет, пугала. Что будет тогда?

Чем больше он блуждал, тем сильнее казалось, что стены вот-вот раздавят.

Настоящий трипо-клаустрофобический кошмар наяву.

Озноб постепенно сменился все больше усиливающимся жаром. Пот стекал обильнее, сердцебиение участилось. Казалось, оно уже отдавалось эхом от стен, несмотря на их структуру, отлично поглощающую всякий звук. Он ускорился, не обращая внимания на боль.

Как давно он не испытывал столь ярких и разных форм страха. От полного оцепенения в режиме «замри» до готовности бежать до потери сознания в режиме «беги». Это позволило наконец-то освободить голову от прочих, до сих пор терзавших мыслей. Адреналин, кортизол и животный страх – ничто больше не перенаправляет энергию с бессмысленных рассуждений об экзистенциальном к увядающим от бездействия мышцам так эффективно.

Он больше не чувствовал себя беспомощным. Ведь ты не беспомощен, когда на пределе.

Он уже знал, почему оказался здесь.

Некоторые люди рождаются, чтобы изменить мир.

Их характеризуют по-разному – от новаторов и трендсеттеров до революционеров и гениев-психопатов.

И кажется, функция всего общества сводится лишь к воспроизведению как можно большего числа себе подобных чтобы появился хоть какой-то призрачный шанс, что среди новых отпрысков отыщутся те единичные гении, которые смогут столкнуть это общество с пути вырождения и дать ему что-то новое.

Эксцентричный Монах слишком хорошо знал одного такого «гения».

Цзя Даньли. Это был поистине талантливый специалист в своем деле. Специфичный, отвратительный, ужасный, бесчеловечный психопат, но великолепный и прирожденный ученый.

Кому, как не повсеместно признанному энтомологу в верхах власти Федерации, полному больных фантазий и сводящему человечество лишь к очередной колонии высокоорганизованных насекомых, было поручено изучать поведение в том числе единственного биологически бессмертного представителя своего бескрылого вида.

Он оказался в аду своей же выученной за долгие годы опытов Цзя Даньли беспомощности.

Но теперь он был готов. Он был готов преодолеть свою неспособность постоять за себя. Он был готов снова почувствовать страх, который он утратил так давно.

Окружение уже упиралось в ноги и плечи. Стены были готовы фаршем выдавить его тело из себя острыми как бритва порами. Он уже не шел, он полз, заливаясь потом и задыхаясь от бешеного сердцебиения. Под догорающей свечой стали проглядываться ровные поверхности. Ощупал – это был металл. Он попытался протолкнуть его. Ничего. Тогда мысль сама легла на язык внутренних рассуждений.

«Бей».

Удар. Удар.

Удар.

Локоть изодран от сильных замахов.

Удар. Удар.

Пластина поддалась.

Ноги потеряли опору, и он рухнул в небытие.