Бракованный Тесак

Глава 9

Виталина

— Егор, куда мы едем? — тихо спрашиваю хмурого мужчину, когда понимаю, что мы явно движемся в сторону города.

— Ты устала и тебе надо отдохнуть, — холодно отзывается Гробников.

Блин! Я и перепады моего настроения снова все портим. Вместе. Прислушиваюсь к себе, что понять, почему так, и задаю единственный волнующий вопрос:

— У тебя есть ребенок? — мой голос звучит надломлено и, возможно, даже жалко, но меня это совершенно не волнует.

Тесак с ответом не спешит, заставляя все внутри меня окончательно напрячься. Еще полчаса назад он таким не был: я отчетливо видела веселого, внимательного, заботливого мужчину, видимо, поэтому и возник логичный вопрос про детей. Смотрю на угрюмый мужской профиль и мне становится неуютно. Наверное, я не имею ни малейшего права лезть в душу к мужчине, однако, по неведомым причинам, чувствую, что обязательно должна это узнать.

— Что у тебя в голове, женщина? — резко сворачивает на обочину и останавливает машину. Егор продолжает смотреть прямо перед собой, однако воздух в салоне буквально накаляется.

Почему нельзя просто ответить? Зачем допытываться до моих мотивов, если я сама не понимаю их?

И вдруг приходит осознание, что мне не нужен его ответ, потому что я боюсь, что еще один человек, из без того ограниченного окружения, окажется полноценным, в отличие от меня. А еще мне почему-то страшно, получить положительный ответ. Наличие ребенка у Ярошени меня так не цепляло, лишь давало надежду, что и у нас с ним могут быть дети. Тело пробивает мелкая дрожь, грозя перейти в истерику. Непослушными руками отщелкиваю ремень безопасности, и буквально выпрыгиваю из машины. Вдох — выдох, вдох — выдох.

Должно быть, мой эмоциональный фон зашкаливает из-за овуляции или профориентации. Да и в принципе, присутствие Тесака в моей жизни, как-то выбивает из колеи, потому что я очень боюсь к нему привыкнуть, ведь он такой…

Внезапно хлопает дверь с водительской стороны, а я, непонятно чего испугавшись, срываюсь с места в лес. Глаза застилают слезы, но я продолжаю бежать, потому что позади слышится хруст веток и шорох листвы.

А затем я оступаюсь и куда лечу, только боли за этим не следует. Лишь крепкая хватка, жар чужого тела, мерное укачивание и… отвратительный бубнеж. Я даже плакать перестаю.

— Я не понимаю, что делаю не так, Осечка, — недовольно, но, в то же время, встревоженно, бормочет Егор. — С тобой — словно по минному полю иду: один неверный шаг — и кранты.

Я так рада, что он догнал меня и хочу верить, — сделал это не потому, что должен.

Цепляюсь пальцами за толстовку, как за спасательный круг. Почему-то отчаянно хочется завернуться в этого мужчину и почувствовать себя девочкой: маленькой, защищенной… любимой.

— Лин, мы с тобой так каши не сварим, — продолжает тарахтеть ездовой Тесак. — Я понимаю, виноват перед тобой, да и вообще, не с того начали. Оправдываться не буду — не по-мужски. Но я правда стараюсь быть хорошим дядькой для тебя. Помоги мне, а?

Мы останавливаемся, и кроме голоса Гробникова, вокруг целая какофония звуков, обозначающая, что мы вернулись к машине.

— Не хочешь ты моей помощи, давать я буду ползать вдоль плинтуса? Не хочешь ты никакого личностного развития — да и плевать. Но, пожалуйста, не поступай больше так безрассудно, ты же могла себе шею свернуть, в конце концов!

Пф, ворчит, словно он мне и вправду, муж. А меня распирает от глупой радости настолько, что с трудом сдерживаю улыбку.

— Извини, — тихо бормочу, ни капельки не раскаиваясь. Я рада, что избавилась от мучивших меня эмоций, это раз, а еще — я снова на ручках, это два.

Да и вообще! Главная цель женского бытия какая? Делать мужской мир ярче! Потому что без женщин у мужчин всего два пути: или рука, или жопа.

— Надрать бы тебе задницу, честное слово, — устало отзывается Егор, крепче прижимая меня к себе. — Ну что, теперь едем домой?

— Не-а! — с некой веселостью и игривостью выдаю, наконец поднимая взгляд на напряженное мужское лицо.

— Ну что опять, стерва? — по-доброму улыбается Гробников.

— Мы. Едем. В гости.

До самого дома Османовых мы дурачимся: поем песни под радио. И нет, уж я-то точно никаким голосовым талантом не обладаю, у Егора же — слово бы и нет никаких изъянов, — во всем хорош, гад.

Однако, он всячески подбадривает, да и подначивает меня. Это окончательно расслабляет и я, пожалуй, наконец, отпускаю ситуацию. Пусть Тесак — не мой мужчина, но мы вполне можем остаться хорошими приятелями, по крайней мере, до тех пор, пока мужчина не остепенится. Его веселье и лукавство, с которыми он поглядывает на меня, не кажутся напускными, а значит, Гробникову интересно и хорошо рядом со мной. Этого достаточно.

— Ну что, сделаем сюрприз? — хитро поглядывает на меня Егор. — Заодно посмотрим, сыграет ли жим-жим у Андрюхи.

Не сразу соображаю, о чем идет речь, а Тесак, тем временем, выходит из автомобиля и буквально перелетает через высокий забор. Офигеть!

Буквально через несколько секунд открываются ворота и я наблюдаю довольную морду лица фиктивного мужа.

— Давай за руль, жена! — читаю по губам мужчины, потому что из-за музыки в салоне слов разобрать нельзя.

А ничего, что я за баранкой и не сидела-то с тех самых пор, как в студенческие годы права получила? И учили меня, простите, на старой модели российского автопрома. А тут такой монстр, — под стать своему хозяину: быстрый, мощный, опасный, хоть и красивый до ужаса.

Тем не менее, открытая мальчишеская улыбка расслабляет и придает глупую уверенность в том, что бы ни случилось — Егор все исправит.

Без размышлений пересаживаюсь на все еще теплое водительское сидение и… впадаю в ступор, но буквально на мгновение. Оказывается, мышечная рефлекторная память — это не шутка. Мозг оценивает ситуацию: машина не заглушена, стоит на ручнике и я прекрасно понимаю, что нужно делать. Пять секунд стресса и легкого страха, еще минута восторгов от Тесака, который буквально вырывает меня из автомобиля, чтобы покружить.

— Ты такая умница, даже не представляешь! — низким голосом нашептывает мне, не выпуская из рук. — Я горжусь тобой, Осечка!

Хочется бросить в ответ какую-нибудь гадость, все же — довольно обидно звучит это прозвище, но я не успеваю. Потому что рядом с нами раздается недовольный мужской голос:

— А как нормальные люди появиться не могли?

— Егор! — тут же его прерывает звонкий женский голос. Гробников мягко опускает меня на ноги, и я оборачиваюсь, чтобы тут же увидеть, как к нему в объятия ныряет блондинка. Пожалуй, столь же мелкая, как и я. Лицо рассмотреть не успеваю.

— И я рад тебя видеть, Наташа.

— Гад ты распоследний! — отскакивает от него хмурая барышня. — Ни на свадьбе нашей, ни на выписке не появился! Жизнь бурлит, а друг моего мужа под пулями бегает!

— Не бузи, мать, мы тут не тет-а-тет. Моя жена, кстати, — резко притягивает меня к себе Тесак. — Виталина фон свет Адамовна.

— Здравствуйте, — несмело бормочу, глядя на крайне удивленную женщину.

— Правда что ли? — ошарашенно уточняет, а затем, хватает меня за правую руку, на которой… блестит золотой ободок на безымянном пальце.

Офигеть! Когда оно успело появиться? Как? Почему до сих пор я сама не заметила? Наверное, прошлые браки дали о себе знать, я ведь всегда кольцо носила не снимая, исключение — когда возилась с тестом или фаршем… Неужто старый прохиндей и это предусмотрел?! Тогда респект ему, хотя бы за это. Потому что сейчас, рассматривая колечко, я ощущаю себя в полной безопасности, словно это гарант, щит или купол вокруг меня.

— Правда! — с восторгом вскрикивает Наташа и бросается мне на шею. — Я так рада! Теперь будем чаще видеться! А еще…

— Может, мы сперва пожрем, а? — бесцеремонно перебивает хозяйку Гробников.

На шум сбегаются уже знакомые мне Света и Паша, и еще один юнец, и начинается какая-то суета: приветственные обнимашки, подарки, цветы, продукты. Затем мы перемещаемся в дом, в гостиную.

— А богатырь где? — спрашивает вдруг Егор.

— Сыто отсыпается, — довольно показывает прибор, напоминающий игрушечную рацию, Андрей. — Даже не верится, что вы приехали, ребята!

— Мы сами в шоке, — фыркает Тесак.

Такая шумная, но уютная компания не оставляет мне возможности усомниться в правильности принятого решения и я лишь смущенно улыбаюсь. Да уж, знали бы хозяева, через что нам пришлось пройти…

— Ой, а это для Лёнечки? — уточняет Наташа, выуживая из пакета комплект детской одежды. — Ух ты! Смотрите, какая прелесть!

Прикрываю глаза и чувствую, как мои губы еще сильнее растягиваются — я правда рада, что ребенок оказался Османовых. Даже, если у Егора есть дети, я не хочу об этом знать. Не хочу эгоистично делить с кем-то его внимание и время, которое у нас итак сильно ограничено. По крайней мере, пока.

Не понимаю, когда я успела загнать себя так глубоко в раковину, ведь… люди бывают приятными! Я не ощущаю острого дискомфорта, даже… наоборот! Мне весело, интересно и просто душевно в этой немного сумасбродной компании. Периодически они вспоминают каких-то друзей, с которыми грозятся меня непременно познакомить. А я — искренне хочу этого. Вот она какая, жизнь Егора Гробникова вне службы, полная замечательных людей.

— Опробуем новые настолки? — с надеждой спрашивает Света. — Нас как раз, много.

— Мне Ленечку кормить, вот-вот проснется, — тут же вскакивает Наташа. — Лин, поможешь?

Моему мозгу требуется некоторое время, чтобы усвоить вопрос, с чем же меня просят помочь. А потом… Внутри меня загорается какой-то огонек острого любопытства и трепета, который бы никогда не позволил отказаться, потому что увидеть совсем близко маленького человечка — это сродни чуду. Ведь чтобы вот так, прям вблизи, я видела малышей лишь на фотографиях и то, когда составляла карту желаний. Возможно, если у меня внутри екнет от ребенка Османовых, я смогу задуматься об усыновлении…

Что-то, очевидно, мелькает на моем лице, что дает Наташе право схватить меня за руку и буквально дернуть за собой.

— Я люблю всех наших детей, — смеется она, буксируя меня на кухню. — Но у нас игры нескончаемы. Пускай твой Егор развлекается, — фыркает блондинка. — Пашка уже практически член семьи, и мой младший брат — то еще дите. Как соберутся вместе, так и не разгонишь.

Наконец, наступает свобода, пусть и от приятной, но очень уж шумной компании. Для первого раза, все же — это слишком много. Поэтому я с неким умиротворением наблюдаю, как женщина достает из сушки бутылочку, соску, крышку, затем на столе появляется упаковка с детской сухой смесью. Глазами жадно впитываю информацию, которая может никогда не пригодиться, но я, будто бы, дотрагиваюсь до чего-то сокровенного.

— Знаешь, я в роддоме так переживала, что молока нет, а сейчас — счастлива. На смеси я знаю, сколько Лешка съедает, а еще он не срыгивает, животик почти не пучит, и, что самое главное — мы ночами спим! — тараторит Наташа, подогревая бутылочку с водой в каком-то незнакомом мне до этой минуты устройстве. — Меня всем отделением успокаивали, говорили, что бывает грудь молочная, а бывает — мясная. А я все равно переживала. Зато сейчас, как мамчаты почитаю — радуюсь.

— А со Светой как было? — срывается с языка бестактный вопрос.

Вся веселость блондинки мгновенно исчезает и ей на смену приходит непонятная мне мука, словно бы, вопросы о старшей дочери для нее крайне болезненны.

— Пойдем, — даже не глядя на меня, выруливает из кухни. — Наша спальня на первом этаже, там же детскую оборудовали.

Вскоре мы оказываемся в просторной комнате хозяев дома и первое, что бросается в глаза — овальная по форме деревянная белая кроватка.

— Закрой дверь, пожалуйста, — тихо просит блондинка и я не смею не подчиниться.

Наступает безмолвие, в котором удается уловить тихое посапывание малыша. Наташа подходит к кроватке, снимает с нее что-то похожее на рацию, которую выключила на кухне.

— Раз Егор тебя выбрал — значит ты наш человек, — негромко произносит женщина. — Знаешь, Ленечка — это подарок с небес, не иначе.

— Так Ленечка или Леша? — удивленно спрашиваю, совершенно запутавшись.

— Алексей по документам, Ленечка — внутри семьи. Плохая примета называть ребенка в честь умершего, мне так свекровь сказала, а я помню, как хорошо ко мне относился отец Андрея, — словно бы извиняется. — Можешь подойти ближе, если хочешь.

Хочу ли?! Конечно! Мной продолжает двигать острое любопытство, даже несмотря на страх перед чем-то неизведанным. Затаив дыхание, непослушными ногами двигаюсь вперед, пока не подхожу, наконец, к окрашенному в белый цвет дереву. Внутри колыбели, укрытый тонким голубым пледом с полярными медведями, в бежевом чепчике лежит розовощекий малыш, который смешно причмокивает губками.

Мне кажется, что ничего красивее и трогательнее я никогда в жизни не встречала. Раскрыв рот, жадно и как-то нагло рассматриваю такое маленькое нежное чудо.

Наташа издает беззлобный смешок.

— Лин, между нами, Света нам с Андреем не дочь, но она никогда не узнает об этом, ей итак досталось в этой жизни.

— А как же…

— Если кратко, то у меня в молодости был выкидыш с осложнениями и поставили диагноз — бесплодие. Как человек, работающий в сфере медицины, я четко осознавала, что это действительно так. Только, знаешь, что я думаю об этом сейчас? Любая женщина, если у нее сохранены матка с придатками, разумеется, и она еще не в климатическом периоде, может родить. Важно, чтобы рядом был по-настоящему любимый мужчина.

— Вот так, умница, бутылочку чуть выше, чтобы воздуха меньше попадало, — подбадривает меня Наташа, пока я пытаюсь унять дрожь и четко следовать инструкциям. Никогда не думала, что испытаю такой неописуемый восторг, держа на руках чужого ребенка. — И локоть чуть-чуть выше, чтобы Ленечке удобнее было. Да-да, вот так.

Ох уж этот Алексей! Небось, оперным певцом вырастет, потому что, судя по тем звукам, которые мне довелось услышать за те недолгие минут пять, прошедшие с момента пробуждения малыша до начала кормежки — со связками, как минимум, все прекрасно. Витас в сторонке нервно теребит пуговки на своем блестящем пиджаке.

Мы успели сменить подгузник, переодеть (хотя, здесь уже я больше выступала в роли зрителя), а затем Османова буквально толкнула меня в кресло, накинула поверх моей кофты полотенце и всучила в руки младенца, который сейчас сосет смесь из бутылочки.

— Мне казалось, что лучшее, что было со мной в жизни — это Света. Именно была моим лучиком света, двигателем, который не позволял сложить лапки, — тихо, словно бы напевая, рассказывает историю своей жизни блондинка. — Потом в мою жизнь снова ворвался Андрей. Это было сродни извержения вулкана. Потому что все то, что болело и накипало долгие годы — вырвалось наружу, принося столь желанное облегчение. Мой муж — потрясающий мужчина, на самом деле. Из небольшого числа тех, кто готов, умеет и решает твои проблемы, даже если ты еще сама не догадываешься о них.

Мне кажется, что и Егор такой же. Заботливый, внимательный, обходительный…

— Но с появлением Ленечки — буквально все в моей жизни перевернулось, — продолжает Наташа, не скрывая восторга в голосе. — Я будто бы проснулась! Хотя, признаюсь честно, уже месяц, как мама, а сыночек все равно воспринимается, как пришелец. До сих пор не могу поверить, что со мной свершилось такое чудо!

Османову настолько сильно переполняют эмоции, что я слышу, как в ее голосе появляется дрожь, которая явственно говорит о том, что блондинка плачет. Непроизвольно и на моих глазах наворачиваются слёзы. Мне и весело и грустно, и радостно, и горько, и, даже, самую маленькую капелюшечку завидно. Тьфу — тьфу — тьфу. Не хватало еще такую кроху сглазить.

— Я верю, что и у тебя все получится, — тихо шепчет Наташа. Поднимаю на блондинку свои мокрые глаза и вижу, как она открыто улыбается, смахивая слезы. Я бы, наверное, жутко ревновала, если бы кто-то трогал моего ребенка.

— Ну что, а теперь к остальным, — уже бодрее добавляет. — Судя по всему, Ленечка спать пока не собирается.

Возвращаю взгляд к малышу и вижу, что он уже перестал сосать смесь и теперь корчит смешные рожицы, разглядывая свои крошечные ручки в рукавичках и дотрагиваясь до моего рукава.

— Смотри: аккуратно встаешь, — буквально помогает мне подняться с кресла Наташа. — А теперь разворачиваем мужчину к себе лицом и держим вертикально.

“Столбиком”, — подкидывает мозг знания, полученные из прочитанной мной за многие годы литературы о беременности, родах и первых двенадцати месяцах жизни.

Плавно, словно бы плыву, передвигаюсь вслед за хозяйкой, крепко, но аккуратно, придерживая Алешку за спинку и головку. Маленькие ловкие ручонки, которые уже давно сбросили свои “царапки”, с удовольствием переключились на мои волосы.

— Ого! Вот и нам няня нашлась! — не без иронии фыркает глава семейства Османовых.

— Я тебе дам няню! — наигранно ругается на мужа Наташа.

Однако, шуточная перепалка остается где-то на заднем плане, фоном. Потому что я ловлю полный нежности взгляд карих глаз Егора.

— Тебе очень идет, — подходит совсем близко Тесак. — А где наш богатырь?

— Ах, значит, ваш? — с веселостью восклицает Османова. — Ну тогда и быть тебе крестным, папочка!

(Прим. автора: в шутках про няню идет отсыл к книге “Няня для майора”.)

— Я ее прибью, — бурчу себе под нос. — Нет, их обоих!

— А детей не жалко? — фыркает Егор, бросая мимолетный взгляд на меня, и снова фокусируясь на дороге.

Вот как, спрашивается, ну как я позволила этим двум чертям — Османовым уговорить себя на… участие во флешмобе?! И не где-нибудь, а в детском отделении травматологии! Спасибо, что не онкологии, по крайней мере. Это было бы совсем жутко. И нет, я регулярно перевожу денежку на борьбу с раком, просто стараюсь даже не читать об этом, — страшно. Даже представлять не хочу, что испытывают родители. Я, вот, бабушку потеряла. И сколько слез и боли мне это принесло, а дети… Наверное, нет ничего страшнее.

— Себе, значит, заберем, усыновим всех четверых, — весело врывается в мои мысли Гробников, напоминая о своем вопросе, на который я так и не ответила.

Сначала хочу уточнить, откуда там четыре? Допустим, Никита — раз, Света — два, Лешка — три… А потом до меня доходит: я вспоминаю историю Пашки, которого сейчас по сути никто не воспитывает и он регулярно зависает в доме Османовых, хотя и стесняется этого. Мальчик еще и не догадывается, что все расходы на его проживание с теткой, которой до ребенка нет ровным счетом никакого дела, как и на занятия (включая участие в соревнованиях) по джиу-джитсу, и обучение в гимназии покрывает Андрей. Мальчик полгода назад потерял родителей, и, буквально чудом, беременной Наташе удалось уговорить его родную тетку не сдавать пацаненка в детдом. Хотя, непосредственное участие в этом сыграл и какой-то там Земченко, отметив, что квартира-то по дарственной записана на Пашу, поэтому, чтобы проживать в ней, надо как минимум оформить на себя опеку…

— Так ты у нас мечтаешь о большой семье? — перевожу взгляд на Тесака, и вижу, как снова напрягается его профиль.

До больницы мы добираемся в гнетущей тишине, однако, это время я трачу с пользой — на размышления о смысле жизни.

У приемного отделения травматологии нас встречает компания незнакомых мне людей во главе с Андреем.

— Инна, Антон, Лена, Дима, Степа, Лина, — бегло представляет людей Османов. — Егора вы знаете, а это его жена — Вита.

Сперва раздается громкое хоровое “Оооооо!”, а затем мы здороваемся друг с другом.

— Так, времени немного, сейчас нас заведующий встретит, поэтому, давайте, похватали костюмы, пакеты со вкусняшками и шуруем внутрь переодеваться.

Мне хочется сбежать и лишь крепкая рука, сжимающая мою ладонь, не позволяет этого сделать.

— Мы справимся, Осечка, вместе, — шепчет Егор мне в макушку. От его горячего дыхания и губ, которые мимолетно касаются моих волос, миллионы мурашек разбегаются по всему телу и паника отходит на задний план, давая место предвкушению.

Мне достается костюм Чебурашки. Но это ладно, потому что Тесак у нас — Карлсон. Двухметровый… Остальные ребята, кто в чем: здесь и бурый мишка, известный по одному мультсериалу, и попугай, и дракон, и миньон… Очень разношерстная компашка. Один лишь Османов нас фотографирует и ржет при этом.

— Привет, теть Лида, — оборачиваясь к женщине лет пятидесяти, весело салютует Андрей. — В смысле, Лидия Степановна, это наши аниматоры. Забирайте. А я поехал выручать женщин в наших яслях.

Дальнейшее в моей памяти откладывается с большим трудом. Я лишь успокаиваю себя тем, что дурачится перед детками не Виталина Стечкина, а чебурашка. Даже песенку вместе спели. Оказывается, сразу у нескольких ребят в отделении — День Рождения, а кто-то на вытяжке лежит, кто-то в послеоперационной палате. Да и, в целом, смех — лучшее из всех лекарств, самое вкусное и приятное. Из сладостей детям принесли фрукты, печенье и зефир. К сожалению, как оказалась, шоколад покупать запретили, чтобы уж не очень нарушать режим питания.

Многим позже, уже сидя в какой-то пустующей палате, взмокшие, но довольные, мы делимся впечатлениями об этом мероприятии.

— Вот вам и вояки, — фыркает молоденькая блондинка, Лина, кажется. — А я ведь по-началу боялась Диму, да и Егор весьма внушительное впечатление производит.

— А я, стало быть, не произвожу? — грозно рявкает, кажется, Антон.

— Оооо! На меня ты уж точно произвел неизгладимое впечатление, любимый, — весело щебечет рыжая. — Особенно, когда домой из больницы сбежал.

— И как я тебя тогда сам не убил? — встревает Дима.

Должно быть, это те самые друзья, которых упоминали вчера в доме Османовых.

— Ты к нам еще привыкнешь, — легонько толкает меня плечом паренек по-соседству.

Улыбаюсь. Сейчас почти нет скованности или желания спрятаться, скрыться где-нибудь. Наверное, так влияет ладонь Тесака, которая сжимает мою.

— Слушай, Егор, мне Андрей сказал, что тебя крестным позвали, — обращается к Гробникову Лена. — Ну что же, вот мы почти и стали с тобой папой и мамой.

Голосов становится все больше, они перемешиваются друг с другом, а я лишь ощущаю острый укол в боку. Что это, ревность?!