Бракованный Тесак

Глава 6

Тесак

Я знаю, что переборщил. Не хотел ведь так, чтобы до слез, до истерики этой дурацкой… Просто разозлился! Больше на себя, чем на нее. Но и Стечкина тоже хороша!

Аркашин, господин хороший, чтоб его жизнь радовала долгие годы(!), меня подставил знатно, конечно. И ведь я мог ожидать подвоха от кого угодно, но только не от него.

— Я тебе работу по профилю нашел, — заливался соловьем генерал-лейтенант запаса. — Да и мне подсобишь немного.

— Что за работа? — не мог не спросить.

— Да… человечка одного из беды выдернуть, — уклончиво ответил.

И мне бы, дураку, задуматься, ан-нет. Не станет ведь такой серьезный и ответственный товарищ, как Аркашин, херней страдать. Ну я и клюнул, подписался, что называется, не глядя. Вот и получите, распишитесь, ваше сокровище бездыханное, — переутомилась девица от стресса. Вот уж где осечка вышла. Первый раз в моей жизни. Попал.

— А разве я тебя в чем-то обманул? — невинно развел руками генерал-лейтенант запаса. — Барышня в беде, спасти надо. Все, как ты любишь. И, практически — в поле, ведь ее маньяк преследует.

И вот толку было спорить? Закон контракта для наемника — всё. Ничего бы не изменилось.

А Стечкина эта… Мне еще вчера показалось это подозрительным, решил, что обдолбанная. Только когда раздевал блондинку, купал, да в постель укладывал, понял, насколько мое первое впечатление ошибочно. А еще она сквозь сон просила Льва Ивановича ей в купе чай подать, собственноручно собранный. Ну, стратег!

Виталина, до умопомрачения красивая, ладная такая, с нежной бархатистой кожей. А как доверчиво жалась ко мне! Мать вашу! Я ко всякому привык за годы службы. И отпуска по — разному проходили. В конце концов, я не юнец, чтобы секс-марафоны на воле устраивать, пар и в зале можно спустить, и на стрельбище.

Но блондинка эта, хрупкая, домашняя, которую хочется задвинуть себе за спину и уберечь от всего мира, а затем залюбить ночью до потери пульса…

Пожалуй, никогда не испытывал настолько болезненного желания обладать кем-то. И, мягко говоря, подобное меня не обрадовало. Для воина нет ничего хуже собственного бессилия против обстоятельств. И, по — хорошему, — надо брать руки в ноги и давать драпу.

А ее эти дефиле?! С ума совсем сошла, Осечка! Так дразнить голодного зверя! И ведь Витюхой ее не случайно назвал, — пытался сам себе желание отбить. Не помогло. А эти ее кружева красные… Видел же, как смущалась…

Дебил. Поступил, словно урод распоследний. И ведь никогда не был таким. Для меня любая женщина, даже последняя шлюха — богиня. И не потому, что отец по сей день носит на руках мать, а, скорее, из-за двух малышек, подрастающих в отчем доме. Надеюсь, к ним будут относиться так же.

Теперь же мне больно не от желания, хотя оно никуда не пропало, а от осознания, как сильно я обидел Виталину. Даже мое черствое, каменное сердце сжимается, при одном лишь взгляде на блондинку. Словно маленький ребенок, сжавшийся в клубочек, сидит у меня на руках, прижимается, дремлет. А красивое лицо, грустное настолько, что вот смотрю на малышку и понимаю, ну никак нельзя мне ее трогать. Хоть ты сдохни, а все равно нельзя. А вот помочь ей в жизнь влиться — необходимо.

Укачиваю и бормочу, рассказывая о своей жизни то, что Осечке можно знать. В конце концов, по паспорту, пусть это и фикция чистой воды с подделкой печати и свидетельства, Стечкина — моя жена, а значит, имеет право знать, какой я.

Чувствую, проснулась, пробую поговорить с ней, извиниться. Только блондинка еще сильнее закрывается от меня.

— Отдай меня маньяку, пожалуйста, — вдруг раздаются звуки, больше похожие на шелест сухих листьев. Должно быть, Виталина хочет пить. — И просто уйди.

Сейчас она мне остро напоминает одну девушку, такая же потерянная, обиженная и одинокая. Только у Ангелины был (да и чего уж там, по сей день есть) Степка, который свое никому в обиду не даст. А Осечку могу защитить только я.

— Никогда, — срывается быстрее, чем я успеваю подумать.

Имбицил. Разве можно давать девушке подобные обещания?! Не с моим образом жизни.

(Примечание автора: Ангелина и Степан — герои молодежного авантюрного приключения "Любовная афера")

— Пойдем тебя кормить, салага, — шуточно обращаюсь к слишком притихшей девушке. — После Аркашинских сборов есть надо за троих, иначе все эти чудо-травки “собственноручного сбора” долго-долго выводиться будут.

Возмущенная мордашка выныривает из пледа слишком близко к моему лицу. Я, с какой — то маниакальной жадностью наблюдаю, как розовые губки приоткрываются, только звука не слышу. То ли уши заложило, то ли… Ах ты, ж мать вашу!

— Сейчас, водички попьем. Извини дурака.

Вместе с девушкой на руках встаю и, словно танк, пру на кухню. Прямо на стол опускаю свою ношу. Квартирку я изучил еще вчера, заодно заказал продукты и кое-что для себя — меня ведь не предупреждали, что придется жить у всех на виду, еще и с женщиной под одной крышей. Поэтому без проблем нахожу чашку и наливаю в нее горячую воду из кофемашины. Затем разбавляю бутилированной и туда же отправляю ложку мёда.

Сначала протягиваю чашку Виталине, но быстро понимаю, что она и сидит-то с трудом, поэтому, подхожу вплотную и, придерживая девушку, помогаю ей сделать несколько глотков.

— Не жадничай только, — негромко уговариваю, потому что из-за того, что Осечка торопится, водяные дорожки устремляются с ее губ по подбородку, шее, прямо к груди. Той самой, облаченной в красное кружево…

“Это просто твой боевой товарищ, Гор. И ему нужна помощь. Не более,” — мысленно прокручиваю в голове мантру.

— Спасибо, — чуть слышно благодарит Виталина. — Можно мне поспать?

— Давай сначала поедим, — стараюсь не настаивать, чтобы не усугубить и без того паршивое состояние блондинки. — Ну, правда, иначе долго болеть будешь. Мне тоже как-то довелось того чайку испить…

— Продуктов же нет, — как-то виновато бормочет, опуская взгляд. — Я редко готовлю, да и дома несколько дней не была. И…

— Я еще вчера заказал, — перебиваю, потому что Стечкина лишь сильнее впадает в уныние. — И даже несколько блюд сварганил. Ты как, рискнешь?

— Ты… Готовил? — ошарашенно восклицает, словно впервые, рассматривая меня.

И правда, смешно, наверное. Детина, ростом: два ноль четыре, блендером орудует, кастрюлю пытает.

— Ну, да, — неопределенно пожимаю плечами. Клиенты разные бывали, как и обстоятельства. Поэтому, я много чему научился. Надо — макияж или укладку сделаю, или могу рану зашить. — Подумал, что ты наверняка согласишься на крем-суп с креветками или на котлеты из индейки с тушеными овощами. Еще есть рисовая молочная каша с сушеной вишней. Ну и привычная мне перловка с бараниной, и салат из морковки с чесноком.

Чем дольше говорю — тем больше удивление во взгляде. Словно подобных блюд в этой квартире отродясь не бывало, или я только что открыл новую цивилизацию в холодильнике Виталины.

— То есть, первые три блюда, для меня? — хлопает своими глазищами, а на лице появляется легкий румянец. — Серьезно? Но ты же меня совсем не знаешь!

Стечкина в шоке. Теперь я знаю, как это выглядит.

— Достаточно того, что ты — моя жена, — фыркаю, прекращая словесный поток одной журналистки. — Я никогда не был женат, но знаю, что муж должен заботиться.

— Кофе с кривым бутербродом в постель и подгоревшая яичница — предел умений моих бывших, — несколько поморщившись, уныло произносит Виталина, словно ей стыдно. — А, нет, второй еще своими пельменями чуть квартиру не взорвал.

— У каждого свои таланты, ведь так? — решаю поддержать Осечку, несмотря на внутренний острый протест. — Ты ведь своих мужей явно не за умение готовить выбирала.

На кухне воцаряется тишина. Мля. Опять ступил. Поддержал, называется.

— Слушай, — разрывает безмолвие звонкий голос. Отходит барышня. Это радует. — А мы можем этим гадам отомстить?

— Да налегке, — хмыкаю. — Но при условии, что ты поешь.

— Хорошо, — подозрительно спокойно соглашается, бросая на меня какой-то странный взгляд, словно что-то удумала.

— Хорошо, — осторожно вторю ей. Со Стечкиной по-другому нельзя. Чувствую себя как на минном поле. — Чем мне тебя потчевать, жена?

— Всем! — восклицает, ехидно улыбаясь. — Тебе ж меня на руках носить, муж.

Попал ты, Тесак. Главное — не пропасть.

Не знаю, какой ущербный придумал диеты, но любой человек должен полноценно питаться. Вот та же Стечкина, словно с голодного края прибыла, хотя, я прекрасно понимаю, что ее организм ловит жесткий отходняк.

Поглощая мой нехитрый суп, блондинка просто блаженно мурлычет. На втором (а то была перловка с котлетой и моим салатом, — кому нужны тушеные овощи?!) уже постанывает. Мне же остро хочется утолить совсем иной голод, а так, — даже кусок в горло не лезет.

Однако, заедая это обеденное меню сладким рисом, Виталина едва не засыпает, утыкаясь носом в тарелку.

— Спокойно, ты просто отходняк еще ловишь, — вовремя успеваю среагировать и подхватить Осечку на руки. — Ну, что, идем укладываться спать?

— Угум, галопом, — бормочет, неосознанно исследуя носом мою шею. И сразу же раздается мерное посапывание, которое щекочет кожу, будоража весь организм.

“Не твоя. Не смей. Не думай!” — отчаянно кричит внутренний зверь.

А Стечкина, словно издеваясь, теряет свой плед, обхватывая меня своими нежными ручками за шею, и являя всю красоту хрупкой фигуры, обтянутой красным шелком.

На мгновение зависаю, собираясь с мыслями и силами, до скрипа стискивая зубы. Еще раз ее раздеть и уйти я просто не смогу — сорвусь. Разбужу. Залюблю до потери пульса. И она сама будет просить еще, стонать подо мной, раздирать своими коготками мне спину… Проклятье!

“А поутру в ее глазах прочтешь лишь горькое сожаление,” — снова встревает мой зверь. Хотя, еще вопрос: кто из нас двоих человечнее? Только вот мне совершенно нечего ему противопоставить.

Несу Виталину медленно, стараясь не потревожить чуткий сон, в ее комнату, осторожно опускаю на кровать. Оглядываюсь в поисках еще одного пледа и натыкаюсь взглядом на мигающий конвертик на экране ноута.

С одной стороны, смотреть чужую почту, точнее, конкретно Стечкиной, мне не хочется. Мало ли, какие там тайны хранятся, вдруг она та еще тихоня? С другой, — а что если наш товарищ озабоченный вновь объявился?

Хочу пойти и посмотреть, как мою ладонь цепко обхватывают прохладные пальчики.

— Не уходи, — чуть слышно шепчет сквозь сон Стечкина. И я не могу не воспользоваться моментом, и укладываюсь рядом с ней. Пусть это будут те самые пять минут, во время которых мое тело будет гореть от боли и изнывать от желания, но я все равно хочу провести их вместе с моей Осечкой. Единственной в жизни. Пробую вытянуться во весь рост и понимаю, что длины кровати мне не хватает, но это легко компенсирует Виталина, которая едва ли не залазит на меня сверху, устраиваясь поудобнее. Греется, мурлычет, как кошка.

Поглаживаю спину через тонкую ткань, а Виталина, словно не осознавая того сама, с огнем играется, потому что я держусь на последнем честном слове.

И пока в моей голове не стало совсем тесно от пошлых мыслишек, начинаю вспоминать самое большое дерьмо в своей жизни. И это даже не попадание в плен, не ранение и не любовь родителей к брату. Только все это становится совсем не важным, когда тишину комнаты разрывает тяжелый вздох:

— Ненавижу!

Стечкина сама отворачивается от меня, освобождая из своего плена. Вскакиваю, как ужаленный. Заглядываю в шкаф и выхватываю оттуда первый попавшийся плед. Практически не глядя, бросаю его на Виталину. Всё правильно! Так и должно быть. Только внутри — словно раскаленный металл растекается, беспощадно выжигает внутренности.

Чтобы хоть как-то отвлечься от блондинки, все-таки подхожу к раскрытому ноуту, который так и не ушел ни в “ждущий”, ни в “спящий” режим. Совершенно кое-кто собственную технику не бережет. Да какое мне вообще до всего этого дело?!

Письмо от главреда. И я не стал бы его читать вовсе, если бы взгляд не зацепился за слишком знакомую фамилию в самом начале. Некто Пулих выражает крайнее недовольство Стечкиной и ее поездкой в Военную Академию. Ведь ей дали “такой шанс”! А сам Лев Иванович был очень расстроен отнюдь непрофессиональным поведением и искренне просил не публиковать так называемое интервью. А посему, кое-кого ждут крайне пренеприятнейшие последствия…

— Ну, что же, господин Аркашин, — бурчу себе под нос. — Хотя бы в одном ты мне подсобил. Потому что такой девочке, как Осечка, совсем не к лицу ее лядская работа журналиста.

Едва успеваю прикрыть глаза, как меня будит шорох около входной двери. Долго не раздумывая, поднимаюсь на “автомате” и шагаю встретить гостя.

Гостей, как оказывается, аж троих красавцев. Такие рожи узнать не сложно, тем более, что досье на Стечкину я перелопатил “от” и “до”.

Итак, собственной персоной господа: Анисимов, Савин и Ярошеня. Стоят с отрешенно-охреневшим видом. Ну, тут я их даже понимаю. Если бы мне навстречу вместо хрупкой блондинки вылез полуголый здоровенный мужик со шрамами и татухами по туловищу, я бы тоже прифигел. На мгновение.

— Чем обязан, товарищи бывшие мужья? — первым нарушаю молчание.

— Даже так? — хмурится тот, который по документам работает в полиции. — Ты кто? И где Виталина?

— Муж “номер четыре”, — фыркаю. — Линка отсыпается. Брачная ночь, и все дела. Сами понимаете, — говорю как можно небрежнее.

По не довольным рожам вижу, что, как минимум, понимать они ничего не хотят. Только это не мои проблемы.

— Впустишь? — берет слово “старичок”. — Кофейку бы.

— И документики проверить, — встревает мент.

— И Стечкину, заодно, — добавляет учитель. Или кем он там числится?

— А свечку подержать не хотите? Может, научитесь чему? — продолжаю издеваться над мужиками, которые начинают негромко рычать.

Подумаешь. Даже, если толпой кинутся, все равно без шансов: один улетит с лестницы, второго вырублю ударом в подбородок, а вот мясистого можно и ногами отходить. И ему польза, и мне приятно. Надо бы позвать моих парней в клуб, кости размять, заодно Осечку в люди выведу.

— Ладно, я сегодня хозяин гостеприимный, потому что от души удовлетворенный, — вру напропалую, но злить таких мудаков даже забавно.

Вот, как, ну, как можно было своими руками дать развод Стечкиной?! Дебилы!

— Быстро разуваемся и — на кухню. Кто разбудит мою жену — научится летать. Ясно? — произношу на полном серьезе, потому что не хочу, чтобы Виталина застала эту троицу. Итак слишком впечатлительная.

Спиной заслоняю дверь в спальню и наблюдаю, как три ужасно недовольных типа, нехотя, но выполняют мои указания, словно их действительно заботит судьба бывшей. В общем-то, плевать. Конкурентов мне среди них все равно нет, а вот мыть полы после кучки незваных, нежданных, нежеланных, неприятных гостей мне не охота. Главное — итог: три пары обуви, составленных прямо у двери. Вот и ладушки. Вот и молодцы. В принципе, можно было бы их и вовсе не впускать, только зачем мне привлекать лишнее внимание полиции? Вот и я думаю, что проще самому разрулить. Быстрее и, главное, надежнее.

Вхожу на кухню самым последним и офигеваю, как гости чувствуют себя, словно дома. Один активно шманает холодос, второй занимается напитками, а третий расставляет посуду. На троих. Ууууу, морды!

— Так зачем пожаловали, господа хорошие? — так и остаюсь стоять в проходе, потому что все равно сесть негде.

— Виталина на связь несколько дней не выходила. А до этого звонила, и говорила, что ее преследуют.

— И ты повелся? Игра у нас такая была, любовная. Как видишь, я красавицу и “съел”, в смысле, окольцевал, — гордо выпячиваю свою лапищу на всеобщее обозрение. Старый хрыч и золотые ободки предусмотрел. Правда, Осечка свой так и не успела рассмотреть еще.

— Она о тебе не рассказывала, — начинает Ярошеня, но я его перебиваю.

— Как и ты ей, о том, что отцом скоро станешь, например.

Великий и могучий интернет. Если уметь им пользоваться — реально владеешь миром.

Наступает какая-то даже неловкая, я бы сказал, тишина.

— Слушайте, знаю я, на что это похоже, — миролюбиво поднимаю руки. — Мы случайно познакомились, в магазине на Радужной. Как увидел — пропал. А она — Снежная Королева, прям. Я и так, и этак. Виталина же отшила в очередной раз, но сказала, мол, если мне защита нужна будет, тогда и замуж выйду, — говорю и понимаю, что все точно в цель. — Ну я и придумал эту ересь про Фредди. Она в субботу сама ко мне пришла. А в понедельник сбежала, прикиньте?! Через издательство пробил, что на интервью поехала, в Военную Академию. Ну и оттуда я ее сразу в ЗАГС: несмотря на нерабочий день, тетка моя нас и расписала. Такую, как Стечкина, надо хватать: на плечо и в пещеру, чтобы никто другой не позарился! И она, кстати, собиралась вам рассказать, позвать через пару недель на ужин, чтобы отметить нашу свадьбу. Вот только все еще обижена из-за “Эго”.

Что конкретно было в этом баре я в душе не чаю, однако, мои слова вновь попадают в цель.

— М-да, неловко вышло, — встает из-за стола Ярошеня. — Ну, совет вам да любовь, что ли.

— Обидишь — пеняй на себя, — поднимается с табуретки Анисимов. — Я из них самый опытный, как нерадивых мужей перевоспитывать.

— И, неужто блюститель закона меня не защитит? — фыркаю, сощурив глаза.

— Еще и срок впаяю, — угрюмо бросает Савин. — Было бы тело, а дело всегда найдется.

Ну, реально же, дебилы.

И все-таки, перед самым выходом, я торможу Анисимова, на пару слов…

Пока Осечка продолжает спать, я быстро ликвидирую следы пребывания чужих в доме, а заодно решаю сделать своей новоиспеченной женушке подарок.

В конце концов, я перед ней виноват, раз Стечкина сказала, что ненавидит меня. И это не способ подмаслить или загладить вину, а реально желание сделать приятное.

Я обратил внимание, что у Виталины в комнате один угол свободен. Идея возникла буквально сразу. И подходящий магазин нашелся поблизости и даже, за двойную оплату они согласились доставить товар сегодня. Полдела сделано.

Теперь надо сварганить какой-нибудь питательный завтрак для одного задохлика и завалиться в душ, пока блондиночка спит.

Ничего лучше овсяноблинов с творожной намазкой, тунцом и овощами мне в голову не приходит. Возни немного, зато по белку такой завтрак очень хорош, как раз, может Стечкина чего в массу себе возьмет.

Овсянку смешиваю с яйцами и зеленью, затем по одному жарю шесть блинов — по три на лицо. Когда блины уже “отдыхают” под крышкой, перетираю творог с небольшим количеством сливочного масла и давленным чесноком. В отдельной миске смешиваю три банки тунца, упаковку салатного микса, красный лук и туда же добавляю банку икры минтая, найденную среди запасов самой Осечки. И, вот, что странно, эти совсем мелкие солоноватые икринки сюда подходят как нельзя кстати вместо всякой заправки.

Все оставляю как есть, чтобы блины не остыли, и иду в душ. Стоит лишь горячим струйкам заскользить по моему телу, как в голове снова возникают совсем не платонические мысли с Осечкой в главной роли.

Только я даже руке не позволяю себе помочь, потому что знаю, что это к добру не приведет. Просто переключаю воду на ледяной душ и жду, когда отпустит. Однако, все равно не отпускает. И это злит.

Закручиваю поверх возбужденного паха полотенце и выползаю из ванной, чтобы одеться.

— Доброе утро, — едва не сшибаю с ног заспанную Виталину. Ее удивленный взгляд бегает по моему телу. Сначала по лицу, затем торсу, а когда опускается к вздыбленной под полотенцем плоти, Стечкина краснеет и делает шаг назад, опустив глаза в пол.

— И тебе доброе утро, Осечка, — цежу сквозь зубы, чтобы не накинуться на такое разнеженное, еще теплое ото сна великолепное тело, по прежнему обтянутое поганым шелком. Разодрать бы его к чертям! — На кухне через пять минут, будем завтракать.

И я позорно сбегаю в зал, где уже успел обосноваться. Первым делом натягиваю трусы, а дальше — упор лежа и работать, пока ненужные мысли не покинут голову. Пяти минут мне оказывается слишком мало, чтобы перестать думать о том, как я выхожу из комнаты и иду за супружеским долгом к своей (практически законной!) жене.

Наконец, когда мои мышцы начинают подрагивать, позволяю себе натянуть спортивки и футболку.

Виталина гремит на кухне чашками: кофе заваривает, видимо.

— Ты какой любишь? — спрашивает, не оборачиваясь на мои шаги.

— Я и без кофе полон сил, — отвечаю, даже не задумываясь о том, насколько двусмысленно звучит подобная фраза. Лишь вздрогнувшая Осечка словно делает мне оплеуху. — В смысле, тот завтрак, который я тебе предлагаю, лучше запивать теплой водой, можно с лимоном. Ну или чайком не крепким. Иначе с горшка не слезешь.

Стечкина оборачивается и удивленно смотрит на меня. Я же — прохожу помещение, достаю тарелки и начинаю сооружать еду. Блин, сверху намазка, потом салат и сложить пополам.

— Выглядит аппетитно, — тихо произносит Осечка, словно ей неловко.

— Давай сразу: что не так?

Стоит, мнется, чашку в руках крутит, губу жует. Детский сад. И как можно думать вот о такой Виталине пошлости? Она же, словно ребенок, — ей бы конфет, да медведя побольше.

— Я не могу есть салат, — бормочет. — В смысле овощ, в любой его производной. Капусту — да, салат — нет. Мне потом… У меня… Короче, плохо.

Фух. Я уж думал, что серьезнее.

— Не проблема, с ветчиной и помидором будешь? — уточняю, подходя к холодильнику. Угукает. Отлично. — И, Лин, давай ты мне сама расскажешь, что любишь, а что нет. Ладушки? Вот принесет тебе муж мамонта, а ты такая “Не хочу мамонта, слона давай!”.

Оборачиваюсь и буквально тону в бездонных серых глазах. И как же я в тебя так влип, Осечка?