Бракованный Тесак

Глава 7

Виталина

Я абсолютно не понимаю, как мне теперь вести себя с Егором. С одной стороны — его забота и внимание обезоруживают. С другой стороны, — все еще обиженное нутро постоянно ждет подвоха.

— Почему ты еще не женат? — задаю вопрос, прожевав, кажется, четвертый блин. Тесак же — лениво ковыряет первый.

На самом деле, я абсолютно всеядна, да и когда ты сутками из компьютера не вылазишь, особо не до выпендрежа. Мне просто хотелось проверить этого товарища напротив, как он воспримет мой отказ есть то, что он приготовил. Удивил.

Тем более, что про овсяноблины я только читала, готовить подобное было лень. Мои мужики из каш воспринимали только рис в виде плова (и никакое там не ризотто или паэлья), иногда еще в качестве самостоятельного гарнира, или в составе сложных блюд вроде пирога, блинчиков, голубцов. А так: Анисимов еще ел гречку, Савин терпел перловку в супе, ну а Ярошеня соглашался на булгур или кускус.

Себе же я могла заварить овсянку из пакета, где добавки всякие, типа малинки или голубики.

А тут, бац, и такое чудо. Приятно, черт возьми!

— Не с моей работой, — бурчит, наконец, Гробников, отвечая.

Отрываю взгляд от тарелки и внимательно разглядываю мужчину. Красивый, сильный, не обделен ни по одному параметру (если судить по тому, что мне довелось рассмотреть, — явно при деньгах. К тому же, вон каким обходительным и заботливым может быть.

— Давай откровение за откровение, м? — спрашиваю, сощурившись. И не то чтобы я готова к подобному, но, раз уж нам предстоит жить под одной крышей, было бы неплохо понимать, что за фрукт передо мной.

— А ты сама-то готова к этому? — мужчина резко поднимает на меня взгляд, от которого табуны мурашек разбегаются по всему телу. Вот как он так ловко считывает меня?!

— Ответь на мой вопрос и задай любой свой. Отвечу, как на духу, — тараторю, чтобы не передумать. Врать в глаза — не мой конек. Другое дело — статьи.

— Не согласен, — фыркает Гробников. — Я тебе тут выворачиваю душу, а ты взамен выполняешь одно мое желание. И, если вдруг тебе не понравится, то я выполню в ответ твое.

Мое лицо мгновенно заливает краской. А ведь ничего пошлого не прозвучало. И, нет, я не думаю, что Тесак по мальчикам, просто… Я слышала, как он проклинал меня, когда ходил одеваться.

— Ну так что, лады? — вроде бы и не давит, только словно бы вынуждает меня кивнуть.

Мамочки! И на что я только что согласилась?! С другой стороны, Стечкина, ты в четвертый раз замужем. Неужели осталось то, чем тебя можно смутить?

— Хорошо, — после небольшой паузы, тяжело вздыхает мужчина и начинает рассказ. — Я тогда еще был срочником. Где-то в прошлой жизни. И, вот, долгожданный дембель. Мы направлялись домой, позволили себе немного загулять, но без жести. В одном из поселков по пути нам повстречалась девушка, Амина. Она слезно просила нас помочь ей добраться в Москву, хотела сбежать к любимому, — вижу, что рассказ дается Тесаку нелегко, но он упрямо продолжает сухо говорить. — Только об этом узнали в поселке, как и о том, что она уже порченная, так сказать. Еще и беременная. При нас, как и при всех жителях, никого не стыдясь, мужчины ее семьи насмерть закидали Амину камнями. Чтобы другим неповадно было смешиваться невесть с кем. И почти сразу мы случайно узнали, что нет никакого любимого в Москве, потому что те же самые братья давно прикопали его. Только думали, что одумается сестра, ан-нет. К тому же, я видел, как мой лучший друг на рожон лез, потому что его любимая замуж вышла. Не думаю, что, в принципе, стоит любить.

Тесак говорит, а я лишь сейчас понимаю, что плачу. Потому что и жизни толком не знаю, — живу в своем каком-то замкнутом мирке, а вокруг, оказывается, происходит столько несправедливостей! А еще мне жаль себя. Потому что я никогда не любила. И это кажется таким убогим, — жить без любви… Пускай говорят, что любовь — это боль, мука, да и просто последняя тварь, которая разрушает твою жизнь, только я отчаянно хочу попробовать ее на вкус…

“Как жизнь без весны, весна без листвы, листва без грозы и гроза без молний, так годы скучны без права любви…”©

Нет, я искренне заботилась о каждом из своих мужей, уважительно к ним относилась, искренне хотела родить ребенка. Наверное, если бы была необходимость, я бы поехала за каждым из них на другой конец земли. Только это все равно не любовь. Любовь — когда можешь без другого человека, только не хочешь.

— Теперь мое желание, да? — уныло усмехается Егор. — Сама виновата, если что.

И его глаза резко вспыхивают озорными искорками. Мам-мочки!

— Мы сейчас собираемся и едем давать интервью, — размеренно произносит Егор.

— К-какое интервью? — не своим голосом переспрашиваю у Тесака.

— Твое, — возвращает себе прежнее, нахально-самодовольное выражение физиономии. — У нас ведь был уговор? Или ты хочешь предложить мне какое-то другое желание?

Снова краснею, будто школьница, которую впервые проводил до дома одноклассник. Господи! Да что такое со мной происходит? Ведь чертов Гробников ни на что пошлое даже не намекнул!

— В общем так, Адамовна, у тебя ровно сорок две минуты на сборы. Внешний вид — классический деловой дресс-код, — насмешливо бросает Тесак, пока пытаюсь собраться с мыслями. — Вре-мя по-шло!

И тут до меня доходит, что выбора у меня по сути и нет. Поэтому ноги сами несут тело в душ, пока голова не в ладах с собой.

Лишь сейчас вспоминаю и от души благодарю собственную лень за то, что так и не накрасилась в тот злополучный день нашего знакомства с Тесаком. Иначе была бы я сейчас опухшая и страшная, в край.

Раз вид нужен классический, то в качестве укладки обойдемся пышной косой, а посему, голову можно не мыть. Ура! Быстро ополаскиваю тело душем. Обтираюсь полотенцем, рассматривая себя в не успевшем запотеть зеркале. М-да уж. А вот макияж явно не повредит.

Жопонькой родимой чую, что долго малевать на моей морде лица более ли менее адекватного человека мне никто не даст, поэтому действую крайне быстро и, на удивление, выходит довольно-таки неплохо.

Кутаюсь в любимый огромный халат и шлепаю в комнату. Гробников по дороге не встречается. Вот и славненько. Потому что мне неловко рядом с ним, а еще я не понимаю, как себя вести. И, хуже всего то, что он мне нравится, как мужчина. Есть в нем что-то такое, одновременно и бунтарское, и правильное, что ли…

Сегодня, судя по всему, холоднее, поэтому выбираю брючный костюм василькового цвета, а под низ — белую полупрозрачную водолазку. Накину сверху тренч и осенние туфли на шпильке. Пусть потом Тесак на ручках меня через все лужи носит…

— Готова? — раздается легкий стук в дверь. Решаю не искушать судьбинушку, которая итак почему-то обозлилась на меня, и сама выплываю в коридор.

— Может, все-таки расскажешь, куда мы едем? — спрашиваю, распахивая дверь и натыкаюсь взглядом на шикарного до умопомрачения мужчину, облаченного в… темно-синий костюм и белую сорочку. Он что, блин, экстрасенс, что ли?!

— Муж и жена — одна сатана, — ржет, словно конь, вмиг убивая все мое впечатление о нем. — Признайся, дорогая, я тебя волную, — щурится, пристально глядя мне в лицо.

— Ага, только в том формате — как бы поскорее избавиться, — недовольно бурчу и показываю язык наглой физиономии.

Гробников лишь сильнее входит в раж и, прихватив мою руку, подталкивает к зеркалу.

— Ты только глянь, какая парочка шикарная! — хмыкает, скользя слишком наглым взглядом по моему отражению от чего у меня заливает щеки румянцем. Благо, под тоном не видно. Только я все равно это чувствую. — Ты определенно мне подходишь, — продолжает свое, гад.

Внутри меня целая гамма противоречивых эмоций, однако, самое время вспомнить о том, что я — на минуточку, скорпион! Пусть и сухопутный.

— Да?! — удивленно восклицаю. — Вот это честь! Что же, позвольте и вам ответить тем же, — разворачиваюсь боком в сторону Егора. Он следует моему примеру.

— Неужто поцелуешь? — наклоняется к моему лицу. Все-таки, он нереально огромный мужик. Мне кажется, даже стокилограммовая “дюймовочка” на его фоне потеряется.

И тем не менее, не подкупят меня его съедобные подмазывания! Если уж решила перевоспитывать — значит так тому и быть!

— Лучше, — фыркаю. Не одному тебе со мной играть, гад! — Я торжественно возлагаю на тебя обязанность носить меня на руках сегодня, потому что под этот костюм, который, на минуточку, ты заставил меня надеть, подходит лишь одна пара обуви. А в них ходить нельзя, только стоять. И то, недолго.

Карие глаза, которые так не подходят своему обладателю как-то недобро сверкают и становятся почти черными.

— Я готов начать хоть прямо сейчас, — с легкой хрипотцой в голосе произносит Егор, касаясь моего кончика носа своим.

Ой, дура-а-а! И почему он все время на шаг впереди?

Должно быть, от чего-то крайне ужасного, меня спасает настойчивый звонок в дверь. Тесак напоследок стреляет глазами по моему лицу и двигается к источнику шума.

Я же предчувствую новую беду: а именно, мадам Тонких. Почему-то, как мне кажется, столько нагло и настырно может названивать лишь она одна.

Не успеваю предупредить мужчину о возможном побочном эффекте жизни со мной, как он резко распахивает дверь и рявкает на весь подъезд:

— Какого овоща вам надо?!

Громко, очень громко что-то падает на бетонный пол. Надеюсь, это вставная челюсть старой перечницы, которая ремонту не подлежит. Злорадно улыбаюсь и подхожу к Егору, посмотреть, что же происходит.

Однако, стоит мне оказаться в зоне видимости, как сразу же раздается премерзкий вопль:

— Вот она, душегубка окаянная! — голосит Филимоновна. — Люди добрые, это что ж делается, да еще и при свете дня! Кошек моих извела, теперь и меня убить решила!

— Ну почему же сразу решила? — тихо, но как-то зловеще произносит Тесак, перебивая соседку. — Пока лишь предложила.

Даже у меня противный холодок пробегается по позвоночнику. Бабка же стоит белее белого, ни “бэ”, ни “мэ” произнести не может.

— Я повторяю вопрос: какого овоща надо? — утробно рычит Гробников, вызывая новую волну мурашек, на сей раз — приятных, ведь он меня защищает. Какая девушка не растает рядом с таким сильным и опасным красавцем?!

— Извините, — появляется откуда-то сбоку блеющий тощий мальчонка лет двадцати максимум. — Мы вам заказ привезли. Ошибочно позвонили не туда.

— Прекрасно! — громогласно произносит Егор. — Где подписать?

Тут же появляется второй подобный мальчонка с планшетом и трясущимися руками протягивает его Тесаку.

— Если что-то не так — три шкуры спущу, — ставя свою закорючку, бросает, как бы между делом. — А вам, сеньора, что надо? — не отрывая глаз от планшета, уже более суровым тоном обращается к соседке.

Бабка не теряется, и снова начинает голосить:

— Спала себе, никого не трогала! Натравили на меня насильников, маньяков, чтобы те убили и в коробку останки сложили! Квартира моя нужна?! Накося-выкуси! Думаешь, ты тут один такой борзый? У этой шалашовки целая армия тебе подобных! Шастают без конца! Да я сама вас всех…

— Статья сто двадцать восемь часть один — клевета, штраф до пятисот тысяч рублей, — лениво произносит Егор, протягивая планшет парню и возвращая взор к соседке. — Статья сто тридцать семь — нарушение неприкосновенности частной жизни — до двухсот тысяч рублей. Статья сто девятнадцать — угроза убийства или причинения вреда — до пяти лет принудительных работ. Статья сто десять — доведение до самоубийства или до покушения на самоубийство, публично, срок от восьми до пятнадцати лет лишения свободы.

Противная бабка спиной пятится к своей двери, Тесак же, медленно, словно хищник, надвигается, продолжая перечислять последствия для Тонких. Краем глаза замечаю, как мальчишки пододвигают огромную коробку к нашей двери и быстро ретируются по лестнице.

— Еще раз хоть одно слово вылетит из твоего мерзкого рта в сторону моей жены, — тихо рычит на соседку Гробников, мне даже приходится очень напрячь слух, чтобы разобрать его слова, — я в миг напомню тебе, что соседи умеют не только за дверью прятаться.

Звучит жутко, угрожающе, пугающе. Бабка, запнувшись в своих же тапках, буквально вваливается в собственную квартиру. Тесак делает размашистый шаг и за шкирку вздергивает Тонких на ноги.

— А сейчас, Агриппина Филлиповна, будьте так любезны, громко и четко произнести извинения в сторону Виталины Адамовны, — нарочито мягко обращается к соседке Егор.

Все-таки, классный у меня муж номер четыре, пусть и фиктивный. Не думаю, что после того, как в течение двадцати минут Тонких мямлила свои извинения, ей захочется еще раз зацепить нашу… пару.

— А что в коробке? — в который раз пристаю к Тесаку, пока мы куда-то едем на машине, очень похожей на автомобиль Андрея. Кстати! — А ты Османова знаешь?

— Да, Осечка, с тобой в разведку не пойдешь, — фыркает Егор, отрывая взгляд от дороги и бросая его на меня. Карие глаза, будто мальчишеские, озорные, добрые, что я невольно улыбаюсь, глядя в них. — Я около года назад помогал Андрюхе его Наташу вернуть. Там история такая, что и плакать, и смеяться. Но закончилось все хорошо.

Не могу разобрать эмоции, с которыми говорит Гробников, и это немного настораживает, а по лицу прочесть тоже не вариант — потому что мужчина уже вернул взгляд на дорогу.

— Да, он мне хвастался своей женой, — поддакиваю, лишь бы продолжить разговор. — А ты прям совсем не хотел бы вот так, найти своего человека?

С ответом мужчина не спешит. Пристально сканирую его напряженный профиль, но все равно не могу ничего разобрать.

— Я не готов бросать работу, — наконец произносит Тесак. — Дикий зверь в неволе гибнет. А обрекать жену на бесконечные ожидания, переезды, и прочие плюшки жизни с военным… Нет, у меня, конечно, не совсем та работа, при которой моя семья может быть под угрозой, но без этого как-то проще.

Каждое слово, словно острая бритва, проходится по телу, примерно в том месте, где располагается у человека сердце. Мне больно за этого мужчину рядом. Одинокого, хотя он считает это свободой; сильного, — вот только я уверена, что и он бы хотел иметь женщину, которой можно положить голову на колени; смелого и столь же отчаянно трусливого…

— Не кисни, Адамовна, — так и не поворачиваясь, Егор находит мою руку, накрывает своей и тихонько сжимает. В этом жесте сокрыто столько всего, что у меня на мгновение аж перехватывает дыхание. — А то я часом решу, что ты и в самом деле мечтаешь скрасить мои дни.

Вздрагиваю, как от удара. Потому что как раз об этом я и не думала. До этой самой секунды. Если абстрагироваться от причин и обстоятельств нашего с Тесаком знакомства, то… Я бы хотела, пожалуй, такого мужчину рядом. С ним спокойно, он обходителен (когда выключает режим сущего гада), красив, остроумен…

— Нам никогда не будет по пути, Виталинка, — врывается в мысли голос, окрашенный какой-то серостью, а пальцы на моей руке разжимаются.

Сразу становится как-то… пусто, что ли, словно я могла привыкнуть к чужой руке за… секунд десять? Безусловно, Гробников прав. Только почему меня задевают подобные слова? Вся кожа словно покрывается тонкой корочкой льда, которая обжигает тело своим холодом.

Это странное, новое и дикое состояние для меня, ведь все три развода были исключительно по моей инициативе. Тот же Макс примерно с полгода уговаривал меня не спешить, ведь мы молоды, надо пробовать еще, и… А здесь, получается, меня послали аж заранее, как будто у нас могло быть это самое “а что, если”.

— Слушай, а у тебя пилочка с собой есть? — произносит с ехидством Тесак, нагло встревая в мои размышления.

Не сразу понимаю, чего от меня желает этот тип, а когда осознаю — сразу же подношу пальцы к лицу и рассматриваю свои ногти. Вроде бы все в порядке.

— Я просто спросил, чего ты? — продолжает откровенно издеваться кареглазый гад. — Ну, может, хоть ножницы маникюрные завалялись? Или, зубочистки, на крайний случай?

Никак не могу понять, к чему клонит пока еще без гроба Гробников, как вдруг до меня, наконец, доходит — я забыла сумочку! Спрашивается: и вот что мне теперь делать?! Как я могу куда-то ехать, когда у меня при себе нет ничего! Даже дверь закрывал Тесак… Точно! Я поэтому и забыла! Черт! А телефон?! И ведь даже почту не проверила! Три тысячи чертей! Меня же Пулих убьет, если не дозвонится!

— Опять не в ту сторону думаешь, Осечка, — уже откровенно ржет Тесак. — Я лишь спросил, есть ли у тебя при себе то, чем меня можно убить.

— Как видишь! — раздраженно рявкаю, пытаясь взять себя в руки. Теперь-то уж чего себя изводить?

— Так это же прекрасно! Роба тебе точно не подойдет, — фыркает Гробников. — Ну и раз ты меня все равно не убьешь, то с радостью сообщаю — приехали!

Только сейчас обращаю внимание, что машина давно стоит на месте. Поднимаю взгляд — и внутри все обрывается, когда вижу надпись: “Добро пожаловать!”. Сердце разгоняется с места в карьер, потому что я не могу различить буквы на золотистой табличке, закрепленной на здании, но и так знаю, что там написано. Неприятное ощущение смеси недоумения, страха и отвращения — мерзкий коктейль, быстро вытесняющий любые мысли, кроме одной единственной: “Я не хочу ТУДА!”.

— Знаешь, — цежу сквозь зубы. — Я смотрела сериал недавно “Как избежать наказания за убийство”. Очень познавательно, кстати.

— Просто скажи, что тебе слабо, и я придумаю другое желание, — с явной иронией бросает Егор, а затем добавляет низким голосом: — Обещаю, тебе понравится.

Убью! Пальцы аж покалывает от того, как сильно хочется влезть в бардачок чужой машины, может, там есть какое “оружие”?

Меня итак всю колотит. Весь мой пыл поугас также резко, как и вспыхнул. Я не могу. Не хочу. Не буду. Слишком много людей… и детей. Прикрываю глаза и начинаю дышать под счет.

— Лин, — тихо, но твердо обращается ко мне Гробник. — Я тебе обещаю: пока я рядом, никто, слышишь, никто не посмеет тебя обидеть. Тебе нечего бояться.

Слова, которые должны успокоить, действуют наоборот, словно приговор, который обжалованию не подлежит — я понимаю, что выбора мне не оставили.

Обхватываю себя руками за плечи, пытаясь укрыться, абстрагироваться от всего, но и это не помогает. Зачем долбаный Тесак делает это? Ему так нравится издеваться надо мной? Что за больной психопат?! Предательские слезы, все же, покрывают щеки, застилая глаза. Почему-то, когда я плачу, у меня закладывает уши.

Поэтому, вздрагиваю, когда по моей груди вдруг уползает ремень безопасности, а затем следует рывок, и крепкие руки прижимают меня к своей груди.

— Ты не можешь, да и не должна прятаться от мира всю свою жизнь, — пробивается в мое сознание голос Тесака. — Ты слишком красивая для того, чтобы запереть себя в четырех стенах.

И тут меня прорывает окончательно: я не просто вою в голос, но еще и кидаюсь на мужика, чьи брюки сейчас мнёт моя задница. Гробников не сопротивляется и не мешает выплескивать эмоции, терпеливо ждет, когда же я выдохнусь. Только вот мои накопленные обиды, комплексы, из которых сооружены целые стены вокруг, не спешат так быстро рушиться.

— Я тебя ненавижу, — кричу на слишком невозмутимого мужчину. — Да тебя пристрелить надо, словно шавку бешеную!

Внезапно я оказываюсь на своем сидении, а ладонь обжигает… металл.

— Ну так пристрели, — ровно произносит Егор, захватывая мой взгляд в плен своих глаз. — Давай, просто нажми на курок — и станет легче, по крайней мере, хотя бы одна проблема исчезнет.

Мою дрожащую руку, несмело сжимающую ствол, перехватывает сильная ладонь, поднимая выше, направляя дуло прямиком на точку между карих глаз.

До крови прикусываю губу: мне страшно — я никогда не держала в руках оружие, даже в тире; а еще мне больно — потому что мужчина напротив готов прямо сейчас расстаться с жизнью, вверяя выбор в руки… фиктивной жены.

Это открытие помогает собраться, потому что я вдруг осознаю, что Тесак мне попросту доверяет, словно я не способна причинить ему вред. Может, и мне стоит поверить ему?

— Я пойду, — всхлипываю севшим голосом.

— Ты не обязана, я больше не буду давить на тебя, — тихо отвечает, а с меня, словно оковы спадают. Сразу так легко становится. Я — свободна?

— И что, мы можем просто развернуться и поехать домой? — осмелев, спрашиваю.

— Можем, — отпускает мою руку и протягивает раскрытую ладонь.

Одно слово — и я готова начать танцевать. Разжимаю затекшие пальцы и аккуратно опускаю пистолет, перекладывая его в руку мужчине, который он тут же куда-то прячет.

— Это твой родственник, кстати, Стечкин, — как бы между делом, бросает Тесак, возвращая взгляд к лобовому стеклу, и заводит машину. — Ни разу меня не подводил.

Черт! Мы же людей подведем! И, что хуже всего, детей! Блин! Я ведь и сама была маленькой, и отчетливо помню, как к нам на открытый урок обещала прийти одна радиоведущая и… не пришла. А я ведь слушала каждый ее эфир! Как сейчас помню, с каким нетерпением и внутренним волнением ждала её прихода и… как обидно было!

Здание школы все отдаляется, потому что Егор сдает назад. Времени сделать выбор почти не остается. Самое верное решение — первое. Не о чем больше думать.

— Стой! — кричу изо всех сил, как будто мужчина, сидящий рядом, может не услышать. — Я пойду! Слышишь?!

“Потому что я хочу тебе верить”, — добавляю мысленно.