Бракованный Тесак

Глава 16

(1–5)

По дороге домой Бойков меня не лечит — лишь сухо уведомляет, что видел Егора, а также ставит перед фактом, что еще раз подобного поведения в своем доме не потерпит.

— Я все понимаю, Виталина, но и ты пойми, правда никогда не бывает приятной, если являлась тайной много лет, — поучает напоследок мужчина. — Только люди вокруг тебя не виноваты в том, как ты ее воспринимаешь.

Я остаюсь одна в квартире, с переноской в руках, в которой храпит блохастый паршивец. И угораздило же! Если бы не обещание рыжему мальчонке присылать фотографии Енота каждый день, не щенячий умоляющий взгляд Инны, и не чувство вины перед всей чудной семейкой, я бы отнесла это отродье соседке, в качестве подношения.

А теперь… Будет у меня все жилье вонять. Котом.

Опускаю переноску на пол, открываю дверцу и принимаюсь за распаковку “приданого”. Угум. Лоток и совочек. Вашу ж мать! Мне теперь еще и какашки убирать? Брррр. Наполнитель. Четыре, четыре(!), ёперный театр, миски. И все керамические, каждая со своей подписью. Вода, еще вода, сухой корм, еда. Последняя ставит меня несколько в тупик, потому что я начинаю смутно припоминать инструкции по кормежке моего нового домочадца. Корм, значит, у нас вместо печенья, на перекус. Небольшой пакет с игрушками, упаковка корма, ох ты ж, цаца какая, косметичка с шампунями и расческой, полотенце, и… паспорт на животину.

Чтобы не угнетать себя словами Бойкова — думать сейчас вот совсем не хочется — тащусь в комнату и усаживаюсь за ноутбук, надо бы почитать о сородичах этого мейн-куна, и медленно офигеваю. От всего. Ближайшие три года у меня будет активно растущая лошадь, готовая в любой момент спикировать на меня с какой-нибудь полки. Эту тушу необходимо вычесывать дважды в день, раз в квартал возить в ветклинику, нужно купить когтеточки, а еще его надо кормить пять-шесть раз в день и лучше сырым мясом. Молоденькие цыплята, куропатки… Трындец! Не было у бабы горя, купила баба порося!

Пора, пора искать работу. Причем очень активно, потому что мои денежные запасы иссякнут слишком быстро с подобным троглодитом.

Начинаю просматривать вакансии, буквально все подряд. Продавцы и консультанты отпадают сразу, потому что я не настолько готова к бесконечному общению с людьми. Туда же улетают и вакансии, требующие специальных навыков и знаний, вроде врачей и слесарей.

Скрипя зубами, бросаю заявки везде, где написано “секретарь”, “библиотекарь”, “архивариус”, “корректор”, “контент-менеджер” и… “учитель истории”.

А вот в колледж, о котором говорила Инна, историки уже не нужны, да и педагоги, в целом. Они набирают каких-то мастеров производственного обучения, а еще им нужны методисты. Весьма смутно представляю, о чем идет речь, но резюме им всё же скидываю, на всякий случай. В конце концов, если совсем везде пролет будет, я позвоню Наташе, — ее Андрей обязательно поможет, сам обещал. Потому что звонить кому-то из бывших — это за гранью. Не теперь уж точно.

Вальяжно откидываюсь на стуле и прикрываю глаза. Прислушиваюсь к себе. “Правда никогда не бывает приятной, только люди вокруг тебя не виноваты в том, как ты ее воспринимаешь”. Сказано хорошо, но я не до конца понимаю этого. Например, как Стечкины могут быть не виноваты в том, что столько лет скрывали мое удочерение? Или, например, в том, что я об этом узнала именно так. Могли бы уж тогда и не раскрывать эту тайну вообще. Никогда. Всем было бы проще. Я не хотела этой правды, никого не просила об этом. Что мне теперь с ней делать?!

Словно в ответ на мой мысленный вопрос с диким воплем “мяу” на меня пикирует рыжая скотина, выпуская в полете когти. Не подружимся. Завтра же повезу его кастрировать!

Утро начинается не с кофе и отнюдь не в полдень. Аккурат в три часа ночи раздается душераздирающий вой, за которым следует звук бьющегося стекла.

Твою мать! Подскакиваю на ноги, мчу в сторону звука и тут же шлепаюсь, поскользнувшись на чем-то мокром. Вот тварь! И, что еще хуже, лужа оказывается из моего совсем не бюджетного крема — остатков былой роскоши, так сказать. Все же, в работе в издательстве были свои жирные плюсы, которых меня сейчас лишает меховой изверг. Потому что по пути на кухню я нахожу всю свою, буквально уничтоженную, косметику, что находилась в ванной комнате.

Злость перемешивается с желанием приготовить кошатинку на завтрак. И пусть мне потом плохо будет! Прихрамывая на всю свою отбитую по дороге тушку, решительно врываюсь на кухню еще до того, как успевает вспыхнуть свет, и тут же взвываю от боли, а ногу простреливает режущая боль. Вот скотина!

На кухне внезапно становится светло и я, стоя на одной ноге, с ужасом рассматриваю масштаб нанесенного мне ущерба, пока взгляд не спотыкается о рыжую тушку разрушителя.

Кошак лежит на разделочном столе и жалобно пищит, так тихо-тихо. А у него из бочины точит… вилка! Мать твою!

Черт! Черт! Черт! Что же делать?! Думай, Виталина, думай! О том, как вилка могла угодить в бок этого засранца, мне совсем рассуждать не хочется. Заслужил. Но вот труп мне на кухне сто лет не нужен.

— Ты тут лежи, а я сейчас, — бросаю на ходу, и выпрыгиваю из кухни в ванную.

Аптечка, к счастью, в целости. Опираюсь о стенку и задираю к верху раненую стопу, из которой торчит осколок стекла. Ну, нам двоим одна скорая точно не поможет, а Еноту, мне кажется, еще хуже, поэтому… С громким матом, больше похожим на лай своры собак, я безжалостно вырываю стекло из ноги, и тут же щедро поливаю это дело перекисью.

Если после такой моей жертвы, мохнатая скотина посмеет окочуриться, я его сама убью!

Кое-как залепив рану пластырем, хромаю в комнату, чтобы нацепить на себя одежду и вызвать такси. Я видела одну ветклинику круглосуточную, как раз рядом с моим бывшим издательством.

На колготки времени нет, поэтому хватаю из шкафа носки, леггинсы и водолазку — испортить любимую толстовку я кошаку не дам.

Так, машина будет через пять минут. Прекрасно. Интересно, это ж кому еще не спится в три часа ночи в будний день? А нет, не интересно, плевать!

Обуваюсь. Нога ноет зверски, только стоны животного из кухни заставляют забыть о собственной боли, я не душегубка в конце концов. Хотя, этот засранец заслуживает хорошую взбучку! Накидываю куртку, рюкзак. Из ванной прихватываю большое полотенце, потерю которого я как-нибудь переживу и аккуратно двигаюсь к рыжей морде.

— Давай так, сволочь, я тебя к доктору отвезу, тебе там все подлатают, а ты больше мой дом крушить не будешь. Ну захотелось тебе жрать — подойди ко мне тихонько, скажи свое это “мяу”, и разберемся. Стало скучно — игрушки кому покупали?! Не нравятся эти — выберем другие.

Пока я заговариваю зубы меховому засранцу, успеваю уже подхватить его на руки, в полотенце. Хорошо, что он еще котенок, можно в одной руке нести, ведь надо еще и двери закрыть.

— Ты ж пойми, хвостатый, чем больше моих вещей испортишь, тем меньше мяса получишь. А будем жить душа в душу — я тебе раз в месяц буду мороженое покупать. Хочешь шоколадное, хочешь сливочное, а хочешь — вообще из рыбы?!

Таксист, в машине которого растрепанная баба тарахтит с непонятным свертком в руках, едет так быстро, что в нужном месте мы оказываемся уже минуты через четыре. Рекорд, однако.

— Даже не спрашивайте! — осторожно опускаю скулящего гада на стол. — Сама в шоке.

— Ничего, — улыбается мне ветеринар. — И его починим, и хозяйку. Заметил, что хромаете. Стекло?

Я сразу тушуюсь. А мужчина собой весьма неплох. Достаточно высок, голубой медицинский костюм подчеркивает спортивное телосложение. Темноволосый, кареглазый… И не тот.

— Я с детства хромаю, — вру, осознавая всю бредовость ситуации, но и давать свою ногу на ощупывание постороннему мужику я не хочу. Он не Егор, которому я бы доверила, и… не только ногу.

Еще какое время эскулап пытается обратить на себя внимание, но, к счастью, занимается своим делом. Рана у Енота оказывается, можно сказать, пустяковой, и больше служит источником привлечения внимания. Однако, этот, теперь перебинтованный (я настояла), гад, сам забирается ко мне на руки и начинает громко тарахтеть. Вопросов больше, чем ответов, но очевидно одно: хвостатый симулянт — тот еще манипулятор, и сегодня, слишком уж ловко избежал наказания за содеянное, потому что… я как-то странно себя ощущаю: мне не противно, и даже несколько радостно, что все обошлось.

— Ну, конечно, у мамочки на руках хорошо, — снова лыбится ветеринар, на что я лишь вежливо киваю.

А вот когда приходит время оплаты приема становится вообще не до улыбок, потому что за ночное обслуживание с меня сдирают едва ли не недельный запас еды и вкусняшек из ближайшей кулинарии. Хорошо, я не повелась на речи эскулапа и не доверила ему свою ногу: еще вопрос, как бы расценили это.

— Сволочь ты меховая, домой как добираться будем?

— Мяу.

— Подышать хочешь?

— Мяу.

— А вырываться и убегать не будешь?

— Мяу.

И как с таким спорить? Застегиваю куртку, оставляя рыжую морду на “воле”. В принципе, погода позволяет, можно и пешком прогуляться, тем более, что никаких маньяков не существует.

— Ты зачем мою косметику испортил, а?

— Мяу.

— А посуда тебе чем не угодила?

— Мяу.

— Будешь вести себя, как гад последний, я тебя кастрирую.

— Ррррр.

— Еще раз рыкнешь и пойдешь искать дом пешком. А для мальчика я легенду придумаю.

— Мррр.

— То-то же.

Господи, Стечкина, ты точно кукухой поехала! Мало того, что идешь среди ночи и с котом разговариваешь, так еще и в полной уверенности, что он тебя понимает. Может, меня соседка успела покусать, когда последняя стычка была? Откуда такая благосклонность к пушистому говнюку?

— Слушай, а может тебе действительно места мало? — вдруг приходит в голову мысль. — Можно поискать просторную однушку. Давно надо было бабушкину квартиру продать.

“И о Гробникове меньше думать буду, чтоб его!” — мелькает мысль.

Даже в предрассветной темноте я вижу, как ярко сверкают зеленые глазюки меховой морды. К тому же, Стечкиных я видеть сейчас тоже не хочу, да и соседи уже столько крови выпили за это время… Пожалуй, рыжий не так уж плох, раз в моей голове появляется столь верное для меня решение. Утром же найду риелтора!

Домой бы добираемся уже засветло, потому что по дороге еще заходим в круглосуточную аптеку и общепит. Все с собой.

Только хорошее настроение быстро исчезает, когда я вижу настоящий цирк перед своим подъездом: пожарная машина, полиция, скорая, толпа соседей, родители, если их так можно назвать, и… трое бывших.

И если по дороге домой я ещё сомневалась в адекватности своих мыслей, то сейчас… Решено! Нам срочно нужен переезд. И ни одной собаке не оставлю новый адрес!

— Живая! — театрально вздыхает Филипповна, первой заприметив меня. — Ой, девонька, мы так перепугались все!

Ага, особенно некоторые, в которых не то что пальцем, — палочкой тыкать не хочется.

— Лина! Ты где была?! — восклицает мать.

— Мы думали, тебя похитили! — встревает Савин.

— В квартире такой разгром, еще и кровь! — перебивает его Анисимов.

— И где твой муж вообще, — бурчит Ярошеня.

Соседи гундят наперебой о душераздирающих криках из моей квартиры, следах явной борьбы и моем, ну конечно же, разгульном образе жизни.

В ответ на все это у меня из-за пазухи раздается такое громкое и отчетливое: “Хрррр”.

Гул стихает в одночасье. Очевидно, от меня ждут объяснений. Тяжело вздыхаю и, опускаю руку на скрытую под курткой рыжую морду, словно это может придать мне сил.

— Муж уехал в служебную командировку. Дома я решила ремонт устроить. Порезалась немного. Какие галлюцинации поймали соседи, что им почудились крики — я знать не знаю. И, вообще, у меня еда остывает, пропустите меня домой, немедленно!

— Вопросов нет, — сурово отзывается бывший номер два. — Кроме одного: откуда в квартире кошачий лоток?

Молча расстегиваю куртку, откуда еще раз раздается очень звучное “Хрррр”.

— Муж подарил, чтобы не скучала в его отсутствие. Вот, гулять вместе ходили. Всё?

К подъезду меня, конечно, нехотя, но все же пропускают. Однако за мной следует топот из нескольких пар ног. Можно даже не оборачиваться, чтобы увидеть Стечкиных и чету из троих бывших.

— У меня в гостях вы уже были, еще раз не пущу, да и разговаривать нам с вами не о чем, — бормочу, не оборачиваясь.

— Ну как же, доченька, — слышится маменькин всхлип.

— А вот так, ма-ма! — рявкаю через плечо. — Не хочу сейчас никого видеть! Имею право! Квартира моя!

Продолжаю подниматься в гордом одиночестве, потому что шаги за спиной удаляются под рыдания одной актрисы погорелого театра.

В квартиру прохожу, не разуваясь, — один черт здесь наследили. Вхожу в спальню и осторожно опускаю Енота, укладывая к Горюшке, — авось не подерутся за территорию.

Сама же, с несвойственным мне энтузиазмом, принимаюсь за работу. Несколько раз пиликает телефон — приходят сообщения то с отказами, то с приглашением на собеседование. Затем я завтракаю остывшим бургером, предварительно вытащив из него якобы говяжью котлету для одного вечно голодного обормота.

Душ — и я почти человек. Заглядываю в спальню и вижу все так же мирно спящего рыжего засранца, однако, пустые миски на кухне, и наваленная куча (судя по количеству — как минимум стаи кошек) в лотке явственно говорят о некотором периоде бодрствования Енота.

Оперативно проверяю почту, рассылаю еще несколько десятков резюме — на сей раз по другим городам. Ну а что, все равно ведь решила новую квартиру искать, так почему бы не в новом городе?

Заодно пишу в самое адекватное агентство по продаже недвижимости. Пожалуй, в чем-то Стечкины правы — меня слишком долго кто-то опекал, пора бы пожить действительно самой.

Дни начинают стремительно бежать, сменяясь один другим. Я бегаю по собеседованиями с котом за пазухой, а в мою квартиру ходят возможные покупатели. После одного инцидента, когда Енот решил продемонстрировать свои охранные качества, мне даже риелтора пришлось сменить, потому что тот, крепкий с виду мужчина, просто напросто отказывался заходить в мою квартиру, пока в ней обитало какое-то мохнатое чудовище.

А еще становится совершенно очевидным, что Егор никогда не вернется, особенно после того, как один раз заезжает Андрей и просит мой паспорт на несколько часов, а привозит — без последнего штампа, будто и не было его. Мы скомкано перебрасываемся парочкой дежурных фраз, и Османов отчаливает. Я так и не решаюсь спросить: та моя поездка в его машине была случайностью или хорошо спланированным действием? Да и не важно это уже.

Зато Енот мне скучать не дает. Растет, зверюга. Ванька Бойков иногда даже по видео общается с котом. Не знаю, правда, зачем это последнему, но он лениво мяукает что-то в ответ.

Один раз мне звонит Пулих. И из этого выходит крайне странный разговор. Точнее, монолог.

— Стечкина! Новости открой! Вот как работать надо! Мы ж младшего сына Аркашина нашли! Живого!

Из краткого пересказа становится понятно, что Георгий Львович отсутствовал, потому что пропал на задании, потерял память, пришел в себя в тайге. Его нашел охотник, который проверял свои силки на пушнину и принял в семью. Дед с бабкой были в годах и приютили молодого хлопца, чтобы помогал в быту. Можно было бы в полицию пойти, да только говорить-то что? Да и парень погибшего сынка напоминал. И вот, буквально несколько дней назад, когда, теперь уже молодой охотник, проверял силки, на него рухнула сухая ветка под тяжестью снега сильно ударив по голове. И каким-то чудом это послужило восстановлению памяти. Молодой мужчина, как только воспоминания сложились в картинку, тут же отправился к ближайшему пункту связи, чтобы отправить о себе весточку родным. Аркашин — старший лично вылетел к месту, чтобы опознать своего давно пропавшего сына. Завтра будут фотографии!

— Не жизнь, а сказка, — фыркаю все еще тарахтящей трубке, и сбрасываю вызов. Контакт отправляется в черный список.

Мне все равно. Завтра меня здесь уже не будет. Я ведь работу нашла!

Уныло рассматриваю свою квартиру, которая мне так долго казалась уютной и родной. Сейчас же эти стены скорее раздражают. Пожалуй, мне больше нечего здесь делать…

Для меня как-то удивительно все совпадает: и квартира продается чуть дороже ожидаемого, и новую пока можно не покупать, потому что в соседнем городе мне предлагают служебную просторную однушку — неслыханной широты щедрость. И даже согласны на кота.

С грузовой машиной берется помочь Ярошения, который неведомо как узнает о переезде. А я и не отказываюсь, — глупо из-за гордости немалые деньги выбрасывать. Все равно меня повезет не бывший номер три, а кто-то из его подчиненных.

Правда, забираю с собой в новую жизнь, кроме двух котов, вороха шмоток и книг, — письменный стол, ноут, кофе-машину, кое-что из бытовой техники и… подвесное кресло вместе с пледом.

В последний момент прошу еще загрузить и небольшой столик из прихожей, уж больно вещь крепкая и удобная. И когда грузчик забирает предмет мебели я натыкаюсь взглядом на пухлых конверт в ворохе пыли.

Деньги. И оставил мне их однозначно Гробников. Откупился значит, сволочь! Гад! Скотина! Когда-нибудь, я непременно швырну эти поганые бумажки в его противную рожу!

Сытый Енот ластится ко мне, пока мы выезжаем из родного города, и я даже успеваю пустить слезу. Может, не стоило так срываться с места, но хотя бы раз в жизни следует делать хоть что-то безрассудное.

Новый город встречает нас заснеженными дорогами и яркими праздничными украшениями. Все же — Новый год на носу.

В квартире меня дожидается коллега по работе, которой, как я понимаю, поручено сопровождение меня в процессе знакомства. Первым порог новой жилплощади, по традиции, переступает рыжий кот, так вовремя проснувшийся. Мохнатый засранец, — нет, не ходит, — носится из стороны в сторону, а затем с разбега запрыгивает на меня и говорит довольно громкое и четкое:

— Мяу.

Животинка довольна. Что ж, Адамовна, добро пожаловать в новую жизнь.

Обживаюсь я быстро, а вот в коллектив вливаться сложнее. К детям меня пока не подпускают. Я все же устроилась на работу в профессиональный лицей деревообработки, в учебную часть. Мои обязанности исключительно бумажные, однако, иногда приходится разнести журналы, справки, пропуска и прочее по кабинетам. Здесь учатся стопроцентные мальчишки от пятнадцати и до восемнадцати лет. И это вызывает некоторые сложности, потому что я начинаю теряться, когда на меня пялятся толпы мальков.

К счастью, подобные ситуации бывают нечасто. Зато коллектив состоит из, практически, равного числа мужчин и женщин, вполне себе дружелюбных и корректных в отношении друг друга, и меня лично. Кроме Ники, пардон, Николь, пожалуй. Эта бойкая дамочка сорока плюс годиков, моложавая и очень активная, так и недоумевает, как это я — трижды в разводе, а она — ни разу не замужем. Однако, со мной ей нравится общаться, ведь я молча выслушиваю обо всех ее провалившихся попытках кого-нибудь заарканить.

Близится Новый год. Лицей итак находится во взбудораженном состоянии, а тут еще и у нас в коллективе случается пополнение: в тренажерный зал наконец нашелся тренер. Военный, к тому же.

Вечером старшее поколение собирается в зале для совещаний, чтобы как положено приветствовать новое лицо.

А, нет. Не лицо. Рожу. Глаза не карие — синие, лицо более угловатое, с едва заметными следами былых отеков, чуть измененные подбородок и нос, темно-русые, несколько отросшие кудри… Ненавижу!

И смотрит ведь еще так, с тоской какой-то и надеждой.

— Прошу знакомиться: наш новый сотрудник Аркашин Георгий Львович.

Пытаюсь сделать вдох — а не могу, потому что пазлик-то наконец сложился.