Бракованный Тесак

Глава 10

Виталина

Всю дорогу домой старательно стараюсь переварить сегодняшнее приключение. С одной стороны — слишком много людей. С другой — отчаянно боюсь пустоты, которая неумолимо наступит вместе с уходом из моей жизни Егора. А это лишь вопрос времени, думаю, мы оба это понимаем. Должно быть, именно сей фактор — и есть двигатель мотивов Гробникова, который столь старательно стремится вытащить меня из кокона. Что ж, должна признать, ему это удается. Только теперь моя фобия отнюдь не люди, а их отсутствие в жизни.

В квартире так же молча удаляюсь к себе в комнату. И не потому что хочу побыть наедине со своими мыслями, — просто пора бы взяться за работу. Процесс переодевания занимает достаточно много времени, потому что двигаюсь я медленно и лениво. К тому же, особого труда стоит отодрать от тела налипшее нижнее белье — знатно так я пропотела в чебурашке! По хорошему бы еще душ принять, но на подобный подвиг меня сейчас не хватит.

Наконец, натянув шерстяные носки-тапки и укутавшись в любимый халат прямо на голое тело, сразу же усаживаюсь за стол и открываю так и не выключенный ноут. Мда уж, хозяюшка, что тут скажешь.

— Жена, есть пошли, — бесцеремонно врывается в мою комнату Гробников.

Поворачиваю голову, чтобы наехать на этого мутанта, явно не знакомого с чувством такта и культурой общения с женщинами, как слова так и застревают где-то на уровне диафрагмы.

Чертов греческий бог стоит передо мной в одном коротеньком фартучке, повязанном вокруг бедер. Точнее, я надеюсь и верю, что там, внизу, есть трусы. Хотя и они ситуацию не спасут вообще никак. Ведь Тесак совершенно безупречен! Разве могут быть мужские стопы — сексуальными? Его — определенно! А накаченные икры смуглого цвета с покровом волос? Еще как! И бедра, украшенные на одном из них следами какой-то травмы… Жмурюсь, ощущая не только приступ какого-то первобытного возбуждения, смешанного со стыдом, но и головокружения. От усталости, разумеется.

— Я все понимаю, не Аполлон, — доносится до меня низкий, хрипловатый голос. — Просто умудрился на себя кастрюлю опрокинуть, а запасной шмоткой не обзавелся, так что…

Распахиваю глаза и, теперь отчетливо вижу, красные следы на груди, животе и одной ноге. В порыве вскакиваю со стула и подбегаю к мужчине, чтобы оценить масштаб. Только моя рука замирает буквально в миллиметре от горячей кожи.

— Э-эх, — весело изображает обиду Егор. — А я надеялся, что меня жена лечить собралась.

Отскакиваю от Тесака и срываюсь в сторону ванной. И правда, чего я зависла? Мужчина здесь — в чужом доме, а я хотя бы мазь от ожогов принесу. Недолго ковыряюсь в шкафчике в поисках необходимого, разворачиваюсь и мчусь назад. Только вот врезаюсь в разгоряченное обнаженное тело и, разумеется, теряю тюбик с лекарственной субстанцией.

Гробников реагирует быстрее меня, поэтому успевает придержать за поясницу, чтобы я от удара не упала назад.

Несмотря на плотную ткань махрового халата, кожу под рукой Егора тут же начинает буквально жечь. Дыхание сбивается и, кажется, не только у меня.

Осторожно касаюсь накаченной груди, срывая с уст мужчины рваный выдох. Все мои чувства обостряются, а Тесак предстает в виде запретного плода, который отчаянно хочется вкусить.

Несмело поднимаю взгляд к напряженному лицу и буквально тону в черноте глаз Гробникова. Это наваждение поглощает, разрастаясь откуда-то изнутри. Кажется, что мир вокруг буквально остановился, пока я, словно со стороны, наблюдаю, как мужчина и женщина тянутся друг к другу за поцелуем, так аккуратно, но, в то же время, отчаянно, словно бы от этого зависит их жизнь.

Только все рушится, словно замок из песка от ведра воды, когда воцарившееся предвкушение нарушает истошный вопль моего телефона. Мы синхронно отскакиваем друг от друга. Егор огибает меня, даже не касаясь, и ныряет в ванную, а я, с несвойственной мне прытью, сбегаю в свою комнату. И не для того, чтобы ответить трясущимися руками на чей-то настойчивый вызов.

Сначала мне хочется отдышаться и немножечко подумать: что же это было такое?!

Однако, назойливый абонент никак не желает дать мне эту передышку. Потому что стоит затихнуть одному вызову, тут же раздается следующий. Неторопливо ищу телефон, несмотря на то, что он меня сильно раздражает, быстрее двигаться не хочется, потому что все еще кружится голова.

Наконец, мобильник оказывается у меня в руках. Морщусь, словно это не умный гаджет, а черви, которые любят вылазить из земли после дождя. Потому что меня “вызывает” Пулих.

Если главред не лень вот так наяривать без перерыва, то значит — дела плохи. Конкретно мои.

Прежде, чем ответить начальству, решаю проверить ноут. Плюхаюсь в кресло и делаю то, что планировала некоторое время назад.

На почте висит письмо от главреда и это странно, потому что до этого дня пропущенных на телефоне не было — это раз, а, во-вторых, у меня еще есть день-другой для написания статьи про Аркашина.

Открываю, читаю, офигеваю. У меня не только слов, но и мыслей нет, чтобы описать ту ситуацию, в которой я оказываюсь.

Мобильник разрывается в очередной раз противной трелью. Принимаю вызов, прижимаю трубку плечом к уху и продолжаю молча пялиться в содержимое электронного письма.

— Стечкина, да ты в край оборзела?! — голосит трубка. — Тебе такой шанс выпал! А ты, мало того, что все просрала, меня подставила, так еще и затихарилась, как будто я тебя не найду!

О, да, уж кто-то, а Пулих и из гроба достанет, если потребуется.

— Чтобы завтра, к десяти утра была в офисе! — продолжает орать главред. — Так и быть, напишешь по собственному, и я тебя рассчитаю, включая эти дни, что ты бездельничаешь. Не устраивает — вышвырну по статье! И чтобы без всяких там.

Мой ответ, очевидно, не требуется, потому что в мобильнике раздаются гудки.

И что мне теперь делать? Издательство такого масштаба по сути, у нас одно едва ли не на всю область. В другом месте однозначно зарплата будет ниже, да и дистанционный режим работы далеко не все приветствуют. Работать среди людей я как-то совсем не готова: офис — это уж точно не мое. Постоянные интриги, шум, суета…

Настроение падает окончательно, а я ухожу в свои мысли так глубоко, что прихожу в себя лишь на руках у Егора, который под собственный бубнеж несет меня на кухню.

— Подумаешь, уволили, нет такой работы замену которой невозможно найти, — ворчит мужчина. — Главред ваш недалеко ума манагер, от таких бежать надо, сломя голову и роняя тапки. Умный менеджер знает, что кадры — это ресурс, который необходимо ценить.

(Прим. автора: манагер (неуважительно) — руководитель, который не умеет принимать решения. Менеджер — управленец.)

Мы добираемся до кухни, и меня буквально плюхают задницей на табуретку, вроде бы и не жестко, однако нежностями тут и не пахнет.

— Сперва поешь, потом спать, — продолжает тарахтеть Гробников, гремя тарелками — крышками — ложками. — А по утру будем твои псевдо проблемы решать.

Открываю рот, чтобы возмутиться, потому что работа, точнее ее потеря — это не проблема, это коллапс вселенского масштаба, как мне туда ныряет вилка с едой. Шокированно смыкаю губы, стягивая пищу со столового прибора и едва ли не мурчу от удовольствия, когда жую пасту с морепродуктами.

— Дальше давай сама, а у меня еще одно дело есть, — впихивает мне в руку вилку Тесак, и удаляется из кухни.

Краем глаза замечаю, что он в джинсах и футболке. Что ж, это к лучшему. Хотя бы поем спокойно. Хотя в одежде этот гад не менее сексуален, чем без нее.

После тарелки еды, запитой апельсиновым фрешем, с большим трудом волоку себя под непродолжительный прохладный душ. Волосы прячу под шапочку просто потому, что сушить на сон грядущий я их не стану, а спать на мокрой подушке — то еще удовольствие.

Вместе с потом в сток стекает и моя усталость, и остатки наваждения. Я уговариваю себя, что желать мужчину — это нормально, тем более, что по статистике, пика сексуальной активности женщина достигает как раз после тридцати, а стало быть, и потребности возрастают.

Однако, почти сразу же гоню подобные мысли поганой метлой и делаю воду еще прохладнее. Только это срабатывает от обратного, ведь теперь мне отчаянно хочется в горячие объятия…

Злая на весь белый свет вылезаю из душа и понимаю, что свежий халат так и не взяла с собой. Натягивать бэушный — фи, вот правда. Поэтому, не слыша никаких шорохов за дверью, укутываюсь в банное полотенце, покидаю убежище и быстренько семеню в комнату.

Миссия выполнима! Довольная собой, как слон, включаю свет и… теряю дар речи, потому что в моей комнате присутствуют некоторые инородные предметы.

Например, удивительная вещь моей мечты — подвесное кресло! Это полный восторг! Если честно, мне его хотелось давно, но просто было жалко выброшенных денег, да и не было уверенности, что в моей небольшой квартире под такой атрибут найдется место. Тесак же идеально вписал сей предмет мебели в угол, который стал очень уютным. Потому что кроме кресла с подушкой, на полу рядом появился небольшой пушистый коврик. И все это отлично сочетается с прочей обстановкой.

Не теряя времени на гляделки, буквально запрыгиваю на сидение и прикрываю глаза от удовольствия, мерно покачиваясь. Мммм, как же здорово! Ловлю себя на мысли, что готова поцеловать “муженька”, и не потому что заслужил. А, пожалуй, поцелуй здесь и сейчас — это единственное, чего недостает для полного удовольствия.

Только стоит мне открыть глаза, как я сразу же меняю свое мнение, потому что на моей кровати возлегает большой, нет, огромный плюшевый кот, больше похожий на колбасу с лапками.

— Егор! — кричу во всю глотку, и Гробников не заставляет себя ждать.

— Что случилось? — влетает, словно пуля, и бегло осматривает меня, и комнату в целом.

— Быстро убери эту гадость! — тычу пальцем в сторону кровати.

— Ах, ты об этом, — фыркает гад. — Как знал, что тебе понравится такой мужезаменитель.

— Ты в край обурел?!

— Ну что ты, милая. Просто муж и жена должны спать вместе, а у нас — контракт, вот я и подумал, что тебе одиноко и все дела…

— Ненавижу кошек! — цежу сквозь зубы.

— Ты просто не умеешь их готовить, — скалится Тесак, приближаясь. — И потом, он у нас — мальчик. Я физиологически не могу с ним спать, не выгонять же его на улицу. Ты ведь не жестокая женщина, а?

Сволочь, гад, копытное!

Конечно, выполнять пируэты — не с моей грацией, но бойтесь гнева обиженной женщины. Поэтому, не думая о последствиях, подскакиваю на сидении и замахиваюсь на Гробникова.

Естественно, если я бы лучше учила физику, то знала бы, к чему приведет столь опрометчивый поступок. Но мне простительно, блондинка ведь. Поэтому, я лишь с диким визгом теряю равновесие и падаю прямо на Егора. Мужчина не успевает среагировать на все сто: поймать — ловит, а вот на ногах устоять у него не получается, и мы падаем его спиной вниз на пол. В принципе, соседку снизу, в которой, небось, не только люстра отвалилась, но и дверь выпала, мне не жалко, ведь она из числа подружек Толстых.

А вот горячие ладони на моей заднице, стремительно чернеющие глаза и возбужденный пах мужчины — не сулят ничего хорошего.

— Я же не в твоем вкусе, разве нет? — выдавливаю из себя предательски севшим голосом.

Вместо ответа следует какой-то утробный рык, и мужские пальцы, которые сильнее сжимают мою задницу.

Сказать, что просыпаюсь разбитой — ничего не сказать. Я ворочалась всю ночь, толком не сомкнув глаз. Отчетливо слышала, что и за стенкой творилось, по меньшей мере, тоже самое.

А еще, ближе к утру пришло осознание: я ненавижу Тесака. За его желание, за его внешность, за его такой правильный характер… И, что, хуже всего — я ненавижу саму себя, за слабость, за тягу к этому мужчине.

“Мы не можем, Осечка”, — бьют набатом в голове слова Гробникова. — “И дело не только в контракте. Ты же понимаешь”.

Ох, как много я понимаю! Только от этого ничуть легче не становится. Мои мучения окончательно прерывает звук будильника. Пора собираться, потому что сегодня мне предстоит распрощаться с работой. Окончательно и бесповоротно.

Со странной смесью осуждения и сочувствия на меня смотрит кот, который спал сегодня на полу. И я бы выбросила это чучело, но никогда не была расточительницей. Лучше потом отдам кому-нибудь.

— Уууу, морда! — показываю кулак бездушной игрушке и, переступая через него, иду к шкафу.

В дверь негромко стучат, однако, ее не распахивают как обычно, хотя бы.

— Виталина, я знаю, что ты уже не спишь, — звучит за деревянным полотном голос Егора. — Завтрак на столе, а я в гараж отскочу. Дождись меня, ладно?

Отвечать этой сволочи двухметровой я не собираюсь, как и плясать под его дудку. В конце концов, уже столько дней прошло, а от маньяка ни звука. Сдался мне этот Гробников?!

— Адамовна, я по-хорошему с тобой договориться пытаюсь, — уже на повышенных произносит Тесак.

Пф, еще чего! Вышла хорошая Стечкина. Нет ее. Вытягиваю из шкафа кожаные штаны, такого же цвета водолазку и жилетку с мелкими черепушками по всей ткани. И все черное, как “любит” Пулих.

Бубух, с грохотом распахивается дверь.

— Видит Бог, Осечка, я старался с тобой быть лучше, чем есть на самом деле, — низко рычит Тесак, надвигаясь на меня. — Значит будем действовать по обстоятельствам!

Я же застываю на месте, словно истукан, продолжая наблюдать за уверенными шагами хищника, готового к нападению. И вот, Егор уже подходит совсем близко ко мне, чуть приседает и…

— Сволочь! — истошно кричу, оказываясь перекинутой через плечо. — Живо поставь меня на ноги! Мутант неотесанный! Животное!

— Ух, как ты громко кричишь! — фыркает Гробников, размашисто шагая в свою временную комнату. — Но это не станет для нас проблемой, дорогая моя. У меня для тебя есть аж три варианта. Интересно?

— Козлина ты безрогая! Знаешь, куда можешь засунуть свои варианты?! Причем, для каждого найдется отдельное место!

— Хм, тогда всего один.

Мгновение, — и я оказываюсь сидящей на заднице около батареи. Еще одно, — как что-то лязгает, мои руки тянут вверх и я понимаю, что не могу их опустить, потому что… Прикована наручниками!

Собираюсь снова заорать, но не успеваю, потому что в мой рот запихивают тряпку, поверх которой завязывают пояс от моего же халата.

Мотаю головой, пробуя освободиться, но ничего не выходит. Пытаюсь хотя бы ногами достать до гребанного засранца, однако и здесь меня ждет фиаско — уж больно шустрый, гад.

— Я приеду минут через тридцать, мне нужно поставить машину и забрать другой транспорт. Не скучай, — по дороге на выход бросает Тесак.

Мычу, топаю, в попытках как-то остановить или разжалобить эту сволочь, но ничего не выходит. Хлопает входная дверь. На глаза наворачиваются предательские слезы.

Я никогда не думала, что женщина настолько беззащитна перед мужчиной.

У меня перехватывает дыхание от накатывающей паники и вечного, как мир: “А что, если…”. Уши закладывает, а глаза застилает сплошная пелена слез.

Кожей ощущаю легкий ветерок, а затем мои руки получают свободу. Господи, кто это?! Неужели, дура, сама маньяка накликала?! Это ведь не может быть Егор?! Прошло от силы несколько минут. Боже, прошу тебя, я буду хорошей девочкой! Только пусть это будет не маньяк!

Словно слепой новорожденный котенок, тьфу, щенок, на ощупь пытаюсь уползти подальше от рук, которые где-то совсем рядом.

— Ну тише-тише, — нашептывает знакомый голос. — Прости, что напугал.

Чужие пальцы сначала вытирают от слез мои щеки, затем освобождают рот.

Протираю руками глаза и стараюсь проморгаться. Гребанный Тесак собственной персоной сидит передо мной на корточках!

— Сволочь! — моя ладонь врезается в чуть колючую щеку. — Хам неотесанный! — еще удар. — Мутант тупоголовый! — новый замах.

Только удара не следует, потому что мое запястье попадает в тиски крепких пальцев. Хочу сказать, что он — гад отбитый, только слова так и тонут где-то внутри.

Потому что в мой рот врезаются жесткие губы и наглый язык, который словно бы попадает к себе домой. На меня обрушивается целая буря эмоций: от ненависти до томительного желания. По моему телу со скоростью света, наверное, разносятся импульсы с кончика языка, который несмело отвечает Гробникову на его подчиняющий, поглощающий поцелуй.

Егор дергает меня на себя, вынуждая его оседлать. Благодарю высшие силы за то, что после нашего вчерашнего столкновения влезла в пижаму, хоть и с шортиками.

Тем не менее, тонкая материя не способна скрывать мое накатывающее животное возбуждение, которому я продолжаю отчаянно сопротивляться.

Только как можно противостоять безупречному мужчине, рычащему в твой рот? Тому, чьи руки ласкают обнаженную кожу. Экземпляру, который буквально накрывает своей сильной аурой.

Я отвечаю ему с каким-то отчаянием, с ненавистью, в первую очередь, к самой себе, из-за того, что сдаюсь без боя. И ведь никогда не была такой, течной сучкой, готовой задрать хвост перед каким-то кобелем. Но сейчас я сама трусь задницей о его возбужденный пах.

Мои ладони скользят по напряженным плечам, облаченным в футболку. Кожа под руками такая горячая, что, наверное, на ней можно жарить мясо. Или женщин.

Пожалуй, сейчас в этом можно признаться, я с первой секунды хотела коснуться коротких темных волос на голове Тесака, которые, оказываются на удивление мягкими. Слегка царапаю затылок.

— Да к черту всё! — утробно рычит Гробников, и встает, крепче прижимая меня к себе.

Я осознаю, насколько решительно настроен мужчина, чтобы перейти ту грань… Хотя, о чем это я?! Еще чуть — чуть и мы однозначно достигнем точки невозврата.

Разве можно хотеть и не хотеть человека одновременно? Наверное можно. Именно это я испытываю за те считанные секунды, пока мы преодолеваем расстояние от окна до двери. Слишком много “но” возникает в голове. И, да, я боюсь. Боюсь разочаровать мужчину, боюсь разочароваться самой. Однако самый большой страх — влюбиться в Егора. Ведь рано или поздно он исчезнет, разрушив наш искусственный брак.

Нет. Нет. Нет. Мы должны остановиться! Это безумие нужно срочно прекратить! Пытаюсь разорвать поцелуй, только кто меня слушает?! Даже укусы лишь сильнее распаляют мужчину.

Упираюсь ладонями в грудь Тесака, однако он продолжает идти. Барахтаюсь руками по сторонам, в поисках чего-нибудь, за что можно ухватиться и… пальцами цепляю бабушкину вазу. Эта тяжелая сволочь едва не падает на пол, но я чудом успеваю ее поймать и перехватить поудобнее, пока Гробников заходит в мою комнату.

Жалко этот хрустальный пережиток прошлого, только и себя мне тоже жалко.

Бубух. Ваза остается у меня в руках. Ура! Целехенькая! Я же получаю долгожданную свободу, правда, приземляюсь совсем не как кошка на лапы, о многострадальной попищей на… кота. Хоть какая-то польза!

Егор же с грохотом падает лицом вниз.

Ой, мамочки! Я что, его убила?!