Бракованный Тесак

Глава 4

Истерика не спешит сходить на нет, однако, сейчас мне скорее не страшно, а обидно, что некому защитить. Постепенно прихожу в себя от таких теплых, каких-то отеческих поглаживаний по плечам и голове.

— Ну тише-тише, дочка, — негромко и мягко звучит голос Аркашина. — Всё решим, только не плачь.

Боже, как же стыдно! Наверное, попасть впросак сильнее, чем сейчас, мне в жизни еще не доводилось.

— Простите меня, пожалуйста! — всхлипываю, отстраняясь от мужчины. — Мне просто кто-то, вроде бы как, угрожает, а полиция…

Хоть и стараюсь кратко пересказать о случившемся, но получается не очень: из-за моих заиканий речь выходит рваной. Затем показываю мужчине почти все сообщения, кроме почты, потому что на телефон я клиент не устанавливала за ненадобностью. Лев Иванович хмурится, его плотно сжатые губы в прямую линию говорят еще и о явном недовольстве происходящим.

— Давай я тебе охранника дам? — неожиданно произносит. — Есть у меня один боец толковый, сейчас в отпуске, как раз, за прекрасной дамой присмотрит. А программист один — ты его видела, потому что пришла с ним, Османов, оперативно найдет этого резкого перца. Заодно посмотрим: шутник али нет.

— Охранника? — икаю от неожиданности. — Зачем? Все так плохо? Думаете, меня хотят убить? — на последней фразе мой голос едва не срывается на истерику, однако, собеседник молниеносно реагирует и протягивает неведомо откуда взявшийся стакан воды.

— Я бы не сказал, что плохо, — деликатно уходит от ответа ректор. — Ситуация неоднозначная. Хотя, полицию я понимаю. Ну нет у них возможностей каждого юмориста проверять. Однако, в твоем случае попахивает, как минимум, шпионажем.

За мной кто-то наблюдает исподтишка?! Но зачем? Вот кто мог знать, что я ночевала в офисе? Пулих, охранник и… всё. Только главред не станет подобной ерундой баловаться, а мужику, который отобрал мой ранний завтрак вообще до меня дела никакого не было.

— А как меня охранять будут? — трусливо пищу, даже не представляя рядом с собой какого-нибудь человека в черном.

— К тебе подселим, — отмахивается Лев Иванович. — Мало ли, если это какая-нибудь из пассий твоего бывшего, то сразу успокоится, увидев, что у тебя с личной жизнью все гладко. Опять же, возможно, сам бывший балуется, чтобы потом эдаким героем ворваться в твой мир и “спасти”.

Хочу уточнить, что бывших у меня аж трое, и, стало быть, подозреваемых может быть аж шесть, но почему-то становится стыдно озвучивать подобное. А вот от мысли, что у меня дома будет обитать посторонний мужик — вообще не по себе.

— Спасибо вам, огромное, за такое предложение, только я вынуждена отказаться, — стараюсь максимально корректно подбирать слова. Все же, такой мужчина ко мне со всей душой, а я…

— Могу узнать причину? — добродушно уточняет. — Если переживаешь из-за денег, то этот парень мне всё равно должен. А я тебе просто помочь хочу, девушка ты больно милая.

Мои щеки заливает румянцем. Хотя, прекрасно понимаю, что никакого подтекста в словах Аркашина нет, однако ничего с собой поделать не могу.

Ничего, сейчас я его разочарую, и он сразу забудет и о том, что я милая, и о предложенной ранее помощи.

— Понимаете, я не могу жить с мужчиной под одной крышей, если это не мой муж. И дело не в религии, — спешно добавляю. — Не важно, в каких мы отношениях, я просто физически не могу. Меня словно выворачивает наизнанку, и…

— То же мне, проблему нашла, — усмехается Лев Иванович. — Распишем вас заочно минут за сорок. Просто скажи “да”.

И вот что я должна ответить?!

Я еще ничего не успеваю ответить, как Аркашин уже хватает в руки мобильный и кому-то звонит.

— Быстро ко мне, — командует по-армейски, даже я вздрагиваю.

Хочу спросить, что он делает и кого вызвал (вдруг охранника, а я вся зареванная и опухшая), но не успеваю, потому что дверь без стука открывается и на пороге возникает мой новый знакомый.

— Что, Лев Иванович, не по зубам уже молодая кровь? — фыркает Андрей, рассматривая меня и… сразу же хмурится. — Как не стыдно?! Добропорядочный семьянин…

— Отставить! — рявкает ректор. Даже я подбираюсь. — У нас есть проблемы, Османов. Нужна твоя профессиональная помощь.

— Внимательно, — подходит ближе новый знакомый.

— Нашей журналистке кто-то треплет нервы и, возможно угрожает. Поэтому, предлагаю действовать в следующем порядке. Сейчас ты готовишь брачный контракт с сегодняшнего дня. Обязательно прописать пункт про охрану двадцать четыре на семь и никаких домогательств. С одной стороны — Стечкина Виталина Адамовна, с другой — наш с тобой знакомый. И на этих же — контракт на работу.

Мне стыдно, неловко, неудобно. Сильнее вжимаюсь в диван, надеясь провалиться куда-нибудь.

— Бумага нужна прямо сейчас, — как ни в чем ни бывало продолжает раздавать указания Аркашин. — У Егора я сам подпишу, а твоя вторая задача — поставить штампы в паспорта, чтоб все, как положено.

Османов понятливо кивает и протягивает мне руку.

— Не дрейфь, Стечкина, — лыбится гад. — Охранник будет, что надо.

Ох и не нравится мне всё это. Вот только кажется, что ни выбора, ни обратного пути у меня всё равно нет. Поэтому, не смело протягиваю шатену свою руку.

— Гхм, ты очень привлекательная женщина, но я свою Птичку люблю давно и безнадежно, так что… Мне бы только паспорт.

Снова заливаюсь краской. Ну и дура же ты, Виталина. Не даром, блондинка! Какими-то спешными и совсем не четкими движениями ковыряюсь в клатче и чудом вытаскиваю паспорт. Трясущимися руками передаю его Андрею.

— Эй, ну ты чего? — присаживается на корточки около моих ног и заглядывает в лицо. — Егор — дядька, хоть и большой, но не обидит, потому что человек отличный. Зато ты в безопасности будешь, и…

— Да хватит уже со мной, как с маленькой, — взрываюсь. — Раз надо, значит надо, и… — моя спесь спадает, и я снова сникаю. — А какой он, Егор ваш?

— Образован, начитан, с прекрасным чувством юмора, — рекламирует будущего “мужа” Аркашин. — Тридцать два года, капитан по званию. Высокий, черноволосый, всеяден, не любит кошек, потому что предпочитает собак. Руками умеет практически что угодно, разве что, космолет не построит в одиночку. Отзывчив, а, главное, — предан, и в первую очередь, работе, то бишь, сделает что угодно, лишь бы никто тебе не причинил вреда.

По описанию получается, что это что-то средне-улучшенное из моих бывших вместе взятых и собранных в одного человека. Ну что же…

— Ладно, давайте попробуем, — произношу без особого энтузиазма. — Но я же смогу в любой момент все это дело остановить?

— Само собой, — слишком быстро кивает Лев Иванович, поселяя внутри меня новый росток сомнений. — Но, на всякий случай, мы оформим расторжение брака через год, ну и контракт сам на этот же срок подпишем.

Хочу спросить, а почему именно на год, ведь это слишком большой срок…

— Лина, и телефон приготовь, я туда пару программ закину, — сбивает меня с мысли Османов. — Думаю, мы быстро сумеем отследить нашего пугача, если только, он не слишком умен.

Год, так год. Плевать. Только можно мне уже домой?

Андрей в первый раз исчезает минут на пять, от силы, за которые Аркашин успевает сделать один звонок. Разговор длится совсем недолго и состоит практически из сплошных нецензурно-приказных фраз. Однако, я отчетливо понимаю, что мой будущий охранник-”муж” находится в городе и должен незамедлительно прибыть в некое условное место. Должно быть, действительно человек очень опытный и даже важный, только сильно задолжал Льву Ивановичу.

— Готово! — возникает на пороге довольный Османов и обращается ко мне, протягивая бумаги и черную ручку. — Милая барышня, необходимо подписать каждый лист.

— А почему не синяя?

— Черную проще скопировать в книгу записи актов гражданского состояния, — отмахивается, словно от дитя неразумного. — И мне нужен второй паспорт, — говорит уже явно генералу.

Ректор подходит к столу, даже не к сейфу и из какого-то из верхних ящиков выуживает заветное удостоверение личности, словно бы оно дожидалось именно этой минуты.

— И чтобы все чисто, — наказывает, протягивая документ Андрею. Тот кивает и оперативно исчезает.

Мне становится несколько не по себе, потому что на мгновение возникает ощущение, что выбрала наибольшее из двух зол. В конце концов, не такая уж и плохая идея жить в офисе: никто посторонний не пройдет, особенно ночью на двадцать третий-то этаж и без лифта…

Снова пиликает мой телефон. Не хочу смотреть, только руки уже сами открывают злосчастное сообщение.

“А ябедничать нехорошо. Длинный язык — короткая жизнь”.

Буквально отшвыриваю мобильник в противоположную сторону, а ладони пылают, словно их обожгло. И вместе с тем, мое тело дрожит, меня начинает мутить, а голова и вовсе — кружится.

— Опять?! — не спрашивает, скорее утверждает Аркашин, быстро добираясь до чудом уцелевшего телефона и поднимает его. Хмурится.

— Скоро ваш этот приедет? — раздраженно спрашиваю, как будто мне должны. На самом деле, так маскируется новая истерика, грозящая прорвать плотину в любой момент. — Я домой хочу.

Ага, спрятаться за семью замками, которые поставит мне слесарь. А еще лучше, вторую дверь куплю!

— Ну вот сейчас и поедем за твоим будущим мужем. Османов туда же подтянется, как все оформит, — спокойно объясняет Лев Иванович, протягивая мне телефон и… платок.

Этот поступок обескураживает, а мозг переключается, взяв другой курс. Надо же, а тканевые платки еще у кого-то, кроме старого вояки, остались? Едва ли, не в первый раз за долгое время, встречаю подобное чудо. Обычно на помощь приходит упаковка бумажных салфеток. А этот — беленький, выглаженный, даже портить своей тушью жалко, только выбора все равно нет.

— Где мне можно умыться? — бесцеремонно высморкавшись, спрашиваю, всхлипывая. — Вдруг ваш этот Егор еще сбежит от меня?

Разумеется, этот вопрос меня волнует не как женщину, — исключительно как клиента, которого необходимо охранять.

— Не сбежит, — невозмутимо, с едва уловимыми странными нотками в голосе, отвечает ректор. — А в уборную сейчас провожу.

Мои сборы занимают минут пятнадцать под надзором самого Аркашина. И пусть мы находимся все еще в административной части, однако, даже здесь на нас весьма странно косятся. Только Аркашина, судя по всему, подобное стечение обстоятельств не волнует совершенно. Мне бы такую выправку и выдержку.

— Давай-ка я тебя фирменным чаем угощу? — вдруг предлагает ректор. — Не поверишь, сам травки в лесу собираю: какие-то по весне, иные летом, а что-то и по осени.

— А нам разве не пора? — растерянно спрашиваю.

— У тебя вид такой, словно сейчас в обморок грохнешься, а еще минут пять в запасе у нас есть, — с нотками сочувствия произносит Лев Иванович, и я вдруг понимаю, что действительно хочу чай. Поэтому мы возвращаемся в приемную.

Со знанием дела мужчина что-то насыпает в две чаши, потом берет еще две, с кипятком, и начинаются манипуляции по смешиванию, переливанию и прочее. Дает вкусить. Параллельно ректор рассказывает, что у него за сбор такой, целебный, только я с трудом воспринимаю его голос, словно, сквозь вату в ушах. Хорошо, что я согласилась, потому что эти стрессы меня доконают.

Так называемая чайная церемония занимает у нас не пять, а все двадцать пять минут.

— Вашу руку, мисс, — подставляет свой локоть Лев Иванович, когда я более ли менее, как мне кажется, готова к дальнейшим передвижениям. Щеки снова заливает румянец, тем не менее, отказывать себе в удовольствии прогуляться под защитой такого галантного кавалера я не собираюсь. Эх, был бы его сын не женат, ну тот, который жив… — Нам недалеко, даже с территории академии уходить не придется. Есть здесь парочка любопытных мест, — заговорщически негромко произносит ректор.

Делаю шаг за шагом, опираясь на руку Аркашина, потому что идти становится всё тяжелее, а глаза периодически теряют фокус.

— А вам не страшно делиться с журналисткой такими тайнами? — вопрос срывается с языка быстрее, чем я успеваю сообразить. Ну есть у меня подобные недостатки, чего уж там… Хотя, кто-то это называет профессиональной хваткой. Даже в таком вялом состоянии я продолжаю оставаться собой.

— Милое дитя, это тебе должно быть страшно, — совсем тихо отвечает собеседник, а у меня по спине вновь пробегает противный холодок. Хочу вырвать руку, только мужской локоть сильнее прижимает ее к стальному торсу. — Поздно.

Хочется дернуться, только мое тело снова каменеет, даже язык отнимается. Кажется, еще чуть-чуть, и я потеряю сознание. Пожалуй, это не самое худшее, ведь так я хотя бы не почувствую, что будет дальше.

— Виталина, прости старика за черный юмор, — мягко произносит Аркашин, и поглаживает мою руку. — Извини, если сделал больно. И мы уже пришли.

Мне настойчиво помогают войти в какое-то не слишком хорошо освещенное небольшое помещение. Сопротивляться не вижу никакого смысла, хотя, все еще надеюсь отключиться. Потому что мне все происходящее совсем не нравится.

— Ты вот тут подожди, а я как раз за Егором схожу, — словно тряпичную куклу усаживает меня в кресло мужчина и почти сразу исчезает. Удивительно удобный предмет мебели буквально обволакивает тело и я позволяю себе прикрыть глаза, уставшие от тусклого света — все равно толком разглядеть ничего не получается, ведь зрение какое-то расфокусированное.

А затем меня накрывает с головой, словно морской волной. Помню свой первый отдых на юге. Мой максимум — мелководье, ведь плаваю я хуже, чем топор. Неожиданно моя нога напоролась на что-то острое, и я решила нагнуться, посмотреть, что же это. Рядом резвились мальчишки, один из которых толкнул меня. Благо, воды всего по колено, поэтому я просто оказалась на четвереньках. Только вот в этот самый момент, недалеко от берега пронесся катер, поднимая волну, которая дошла до меня гораздо быстрее, чем я успела принять вертикальное положение…

Меня откачивал Анисимов, у которого, на минуточку, разряд по плаванью. Потом была больница, в которой я провалялась два дня с непонятными симптомами, а затем еще год меня преследовали панические атаки. Отчасти поэтому, в моей квартире ванна сменилась на душевую кабинку еще до появления в моей жизни Ярошени, просто Юлик, как бы усовершенствовал мой быт, что ли.

— Ты что творишь, старый пень?! — где-то звучит отборная брать, или это плод моей фантазии, потому что голос совершенно не знаком. Хотя, нельзя исключать, что вместе с топографическим кретинизмом, я болею еще и слуховой агнозией. — Кто дал тебе право так вероломно влезать в мою жизнь?

— Напомни-ка мне, щенок, что самое главное для наемника? — утробно рычит кто-то, и мне почему-то кажется, что это публичный человек, где-то я его слышала.

— Контракт, — ядовито бросает первый, довольно молодой мужчина.

— Не слышу?! — снова рычит второй.

— Кон-тракт! — рявкает так, что мне даже удается открыть глаза и вскочить на ноги.

Только слабость в моем теле напоминает о себе, и я падаю назад, а следом — отключаюсь.

И снова мне снится поездка на юг, только на этот раз — путешествие на поезде. Кажется, словно прямо сейчас я еду по рельсам, потому что меня немного потряхивает и вместе с тем укачивает. Тело будто парит в невесомости и не подчиняется ни мне, ни законам физики. Люблю дорогу. Выкупаешь себе СВ, и наслаждаешься приключением без назойливых попутчиков. Как давно я никуда не ездила? Целую вечность, кажется.

— Значит так, твоя задача — только охранять. Быть рядом двадцать пять на восемь, пока угроза не отпадет. Кто и что — мы разберемся сами, — на грани слышимости пробивается в мой сон чей-то шепот. — Обидишь — будем разбираться, как мужчины.

— М-м-м, даже так… А каких незрелых фейхоа, спрашивается, она моей женой записана, если даже обидеть нельзя? — тихо ехидничает второй.

Действительно, нелепость какая-то. А из фейхоа с лимоном и медом вкусный десерт получается. И с мороженым можно, и с творогом… Куда там мой поезд ехал?

Просыпаюсь очень тяжело и долго, то выныривая, то снова погружаясь в странные и страшные сны. Мне кажется, что меня раздевают. И это дико настолько, что хочется сжаться в клубочек, только у меня ничего не выходит.

Наконец, мне поддаются руки, и я сразу же обнимаю себя за плечи. И… тут же подскакиваю, словно на меня вылили ушат ледяной воды. Потому что я — голая!

Истошный крик вырывается из моей груди, пока мои глаза бегают по окружающей обстановке. Кажется, я дома. И это немного успокаивает. Но… Что же произошло? И кто меня… Ничего же не было, правда? Пытаюсь прислушаться к своему организму, ощутить какие-то симптомы.

— Что случилось? Снова сообщение? — резко распахивается дверь и на пороге вырастает огромный мужик.

Его пронзительный взгляд сканирует мое лицо, а затем спускается ниже. Я пытаюсь прикрыться, только не знаю, куда мне деваться.

— Иди сюда, женушка, — не без ехидства подхватывает покрывало с кресла этот тип и сам надвигается на меня.

Что за бред он несет? Я что, сплю? Стоп! Контракт!

— Ты же Егор, да? — с какой-то наивностью и надеждой спрашиваю.

— Ага, Гробников, муж твой, забыла? — фыркает мужчина.

— Объелся груш и свалил в закат, живо! — срываюсь на крик, выхватывая покрывало из рук Егора. Он многозначительно хмыкает, но комнату покидает.

Спешно одеваюсь, словно Гробников в любой момент может снова ввалиться ко мне. Хочу найти штаны, но, как назло, на глаза попадаются одни лишь юбки. Да плевать. Главное, чтобы трусы были!

Хочу в душ, но сначала надо задать несколько вопросов этому извращенцу!

— Какого лешего ты меня раздел?! — влетаю в гостинную, где работает телевизор. — Ты, павиан невоспитанный! Не учили, что девочек против воли трогать нельзя?!

Гробников лениво поднимает на меня свой взгляд, позволяя рассмотреть его внешность.

Хорош, гад. И не скажешь так, что военный. Только черты лица, как по мне, угловаты, что ли. Словно мужчина пластику делал. Но это ведь бред полнейший. Зачем ему это?

— Как будто мне было по кайфу снимать с тебя обблеванную шмотку, — кривит свои губы, вставая с дивана. — Еще и машину в химчистку гнать придется.

Ах, вот что для нас важнее всего, стало быть?!

— А белье зачем трогал?! Зачем снимал? Извращенец! — выкрикиваю, только сильнее закипая, наступая Гробникова. — Как ты вообще в моем доме оказался?! Я тебя не…

Осекаюсь. Контракт, чтоб его. Мы же должны жить у меня.

— Я твой муж, между прочим, — ехидно хмыкает этот паразит, чуть наклоняясь ко мне. — И, к слову, ты меня не впечатлила. Иначе быстро бы пришла в себя.

Моя рука, вдруг начавшая жить своей жизнью, наотмашь, звонко так, аж до боли в ладошке, впечатывается в мерзкую рожу.

Я вижу, как глаза Тесака буквально чернеют от ненависти, и делаю шаг назад. И еще один. Каждое действие дается с большим трудом, потому что кажется, словно меня обескровили.

Может, он вампир?

— Да неужели?! Может, у тебя просто осечка случилась, прицел сбился на пол-шестого?

Ой, дура-а! Ну и зачем нарываюсь, спрашивается?! А вдруг он реально решит устроить брачную ночь, доказать мне что-то? Я же потом спать нормально не смогу, как и жить…

А Гробников, словно прочитав мои мысли, делает размашистый шаг вперед.