Бракованный Тесак

Глава 5

Передергиваю плечами, пытаясь сбросить с себя что-то слишком похожее на страх.

— Ты — единственная осечка в моей жизни! — с презрением выплевывает мне в лицо Тесак. — Точно, Осечка Стечкина! Так и буду тебя называть, Витюха.

Я чувствую, как стремительно пунцовеет мое лицо от ярости и желания отправить товарища Гробникова прямиком в гроб. Лично бы забила каждый гвоздик в деревянную крышку. Нет, это ведь уму непостижимо! Вот за что меня Аркашин так подставил с таким охранником?!

— Думаешь, меня заводит соседство подобного примата с интеллектом взрослого кальмара?! — не менее ядовито бросаю, наступая на озверевшего вояку. — Меня обманули гораздо сильнее, чем тебя. Потому что мне обещали: а — защитника, готового грудью заслонять от всех угроз; б — умного, веселого собеседника; и в — рукастого мужчину в дом, в конце концов. А ты, если и умеешь что-то руками делать, то только обратно-поступательные движения!

Выдыхаю. Вот это меня бомбануло! Обычно я сдержанная, культурная женщина, не привыкшая за свой век кого-либо унижать или оскорблять. Но ЭТОТ! Да я таких хамов, пусть и шикарных внешне, ни в миру, ни за период профессиональной деятельности ни разу не встречала! В конце концов, если мама с папой и армия в придачу, не научили мальчика, как надо общаться с девочками, я что, страдать теперь должна? А фиг вам!

Задумавшись, пропускаю момент, когда этот огромный мутант оказывается слишком близко. Его глаза горят яростью, не суля мне ровным счетом ничего хорошего. Трусливо делаю шаг назад, но он снова приближается. Ну не станет же этот неандерталец бить женщину, в конце концов!

Мои глаза бегают по красивой роже, на которой играют ходят ходуном желваки. Попала ты, Стечкина. Подобные типы не прощают подобного обращения. А я же ему еще и пощечину влепила. Мамочки! Лучше бы меня маньяк убил!

Еще шаг, и еще, пока моя задница не упирается в чертов комод. И зачем, спрашивается, мне сдался этот деревянный ящик в коридоре?!

— Так бы и сказала сразу, что тебе мужик нужен, а не компостировала в пустую мозги, — сквозь зубы цедит Тесак и резким движением усаживает меня задом на деревянную поверхность.

Упираюсь ладонями в твердую, словно камень, грудь, только это не мешает мужчине вклиниться между моих ног, из-за чего моя и без того не слишком длинная юбка задирается практически до самых бедер.

— Хочешь узнать, что я могу руками?! — утробно рычит мужчина. — Сейчас покажу!

Его лапища тяжелая, сильная, опускается на мою оголившуюся кожу ноги и медленно скользит вверх.

— Не… не надо, — срывающимся голосом продолжаю пытаться отпихнуть от себя этого типа. Но куда уж там! — Пожалуйста, — чуть не хнычу.

— Пожалуйста?! — рокочет Тесак. — То есть ты, стерва крашеная, когда ляпала языком, была наивно уверена, что я не найду твоему грязному ротику другое применение?!

Меня никогда не заводила грубость. Ни один из трех моих мужчин никогда не проявлял агрессии в мою сторону, и папа у меня мягкий, спокойный человек. Но сила, которой пахнет Гробников, забивая этим ароматом мои легкие, будоражит. Потому что я уверена, — нет, я знаю, что он не причинит мне зла. И контракт здесь ни при чем. Мое тело буквально прошибает током, потому что я совершенно не понимаю, чего хочу. В голове на удивление пусто и тихо, чертов внутренний голос, который учил меня морали, тоже подозрительно молчалив. Может, не проснулся еще. Я же проспала… А сколько, кстати?

Не представляю, что в этот момент написано на моем лице, потому что Егор прикрывает глаза, как-то устало вздыхает и убирает руку.

Почему сейчас, если я почти решилась?!

— Ты мне муж? — спрашиваю внезапно севшим голосом, удивляя своим вопросом не только мужчину, но и саму себя. Мы ведь знакомы всего-то сколько, час, два? Ах, ну да, с его стороны, минимум сутки. Только я все равно ничего не могу с собой поделать. Мне отчаянно хочется изучить этого невозможного типа.

Гробников распахивает глаза и хитро рассматривает мое лицо.

— Не знаю, что ты задумала, Осечка, — с лукавой улыбкой мягко отвечает, — только играть со мной не рекомендую. Я спец в охоте, кошечка.

Гипнотический взгляд, губы, которые стремительно приближаются ко мне, и я, наконец, прихожу в себя.

Чай! Собственноручный сбор… Ах ты, ж старый пень!

Кошечка, значит! И это тот, который их на дух не переносит?! Собачник, видите ли! Ну, я тебе устрою варфоломеевскую ночь, зверолов чертов! Траппер проклятый! Я умею когти выпускать в наглые рожи!

Внутренне подбираюсь, мои губы растягиваются в подобие оскала, обнажая зубки. Это не угроза, а обещание, что я превращу его жизнь в ад. В конце концов, чем знаменит девятимиллиметровый автоматический пистолет Стечкина? Двухрядным магазином на двадцать патронов и возможностью вести автоматический огонь. А блондинки известны своим интеллектом и исключительным коварством.

— Так ты мне муж? — повторяю свою вопрос, опуская взгляд на мужской рот и снова поднимаю к глазам. И, нет, я не мастер пикапа, не приходилось, понимаешь ли. Меня как-то и без этого всего замуж звали.

— Муж, — отвечает хрипло, приближая свое лицо к моему.

Надо же, работает. Мощные лапищи снова опускаются на мои ноги, вызывая некий трепет.

— Сгоняй за тампонами, а? — упираюсь ладонями в его торс, дожидаясь, пока сказанное дойдет до армейского мозга.

Время тикает, а недоумение на лице Тесака не спешит смениться пониманием.

— А еще у нас в холодильнике мышь повесилась, — продолжаю приторно-сладким голосом, пока мои пальчики поглаживают мужскую накаченную грудь. — Одна я ем по ресторанам, но разве такого коня прокормишь? Ты не мог бы себе готовить?

— В любой нормальной семье муж — добытчик, а жена — хранительница домашнего очага, — подозрительно спокойно произносит Тесак. — Странно, что тебя ни один из бывших этому не научил.

Ах ты ж, копытное! Шовинист фигов! Да я итак готовила своим мужьям, потому что мне хотелось приятное сделать! А мне цветы дарили, мелочи приятные, вкусняшки и прочие комплименты. Тебе же, если мне придется кашеварить, я еду солить не буду. Будешь ходить не солоно хлебавши и помнить свое место, хлыщ!

— Да? Ну, ладно. Не проблема, — лениво бросаю, а внутри аж распирает от эмоций, но я держусь из последних сил, чтобы не проколоться. — А что ты ешь, кстати? Овес?

Губы Гробникова растягиваются в презрительную ухмылку, а его лицо приближается к моему.

— Я — лучшее, что было и будет в твоей жизни, Осечка.

Отчаянно хочется ответить ему какой-нибудь гадостью, только мозг не успевает сгенерировать мысль, а сам мутант ждать не собирается. Что у меня за странный опохмел такой, от чая? Про Аркашина я еще годную статью накатаю, и пусть это будет моей последней журналистской работой. Плевать!

Тесак отходит от меня, натягивает белые кроссовки и черно-красную мотоциклетную куртку. А он точно супер-пупер солдат удачи? Подхватывает с небольшой тумбочки ключи и разворачивается ко мне. Ну шикарный же, гад! Из-под распахнутой кожанки ярко выделяется белая футболка, словно вторая кожа, обтягивающая стальной торс. Голубые, чуть зауженные джинсы с заниженной посадкой, красиво облепляют накаченные ровные ноги. Еще бы на задницу взглянуть… Мужчина выглядит модно и, даже, как-то молодо, я бы сказала. Если бы не коротко стриженные, практически под ноль, волосы и не легкая щетина на лице, могу поспорить, Егор мог бы вполне затесаться в компании студентов. Блин! Точно же! Я в каком-то романе читала: хочешь быть незаметным — будь ярким. Парадокс такой. Только мы ведь слишком выделяющихся из толпы людей избегаем. Так, мазнем взглядом, сделаем пару зарубок в голове, что можно, а что нельзя, и все, продолжаем изучать общую серую массу.

— Ну, и долго мне ждать, женушка? — продолжая прожигать меня взглядом, нетерпеливо бурчит Гробников. — Или тебе уже не нужны твои… тампоны?

Вот ведь паразит мерзопакостный!

— Ты сам не в состоянии утолить потребности жены, муженек? — ядовито отвечаю, блуждая взглядом по Тесаку. Нет, дружбы у нас точно не получится! Нельзя при такой внешности взращивать чудовище внутри. Будем перевоспитывать! И срочно! Неизвестно, сколько мне терпеть такой подарочек предстоит…

— Мне нельзя оставлять тебя ни на минуту, дорогая, — ехидно хмыкает. — Велено даже в душе сопровождать. Туалет, так и быть, оставлю чисто за тобой. Уж больно много ты пукаешь, а противогаз при выполнении задания мне не выдали. Хотя, сомневаюсь, что он поможет.

Я едва не задыхаюсь от искреннего возмущения, переполняющего меня.

Ну, всё! Это война, дорогой!

В магазин из принципа собираюсь подольше и начинаю с того самого душа, в котором меня надо якобы сопровождать. Раз ты все равно видел меня голой, гад, и тебе еще и не понравилось, значит буду почаще выводить тебя из себя.

Поэтому, раздеваться я начала прямо там, сидя на комоде и с преогромнейшим удовольствием взирая на перекошенную от гнева морду с плотно сжатыми челюстями.

— Снимай обувь, муж, иначе полы мыть будешь сам, — елейно пропела, дефилируя мимо с обнаженной грудью и “случайно” теряя на ходу юбку вместе с трусами. — Или ты передумал блюсти контракт?

Дверь в ванную принципиально закрывать не стала. Что он там не видел? Козел безрогий!

В душе я плескалась положенные полчаса. Затем еще столько же сушила и укладывала волосы.

Именно в такие моменты я благодарю Вселенную за мои тонкие светлые волосы, которые нуждаются исключительно в нежном уходе. Стайлер, уходовое масло, термозащита, круглая щетка… Зато можно пенкой не пользоваться — моя шевелюра хорошо держит форму. А вот лаком с блеском слегка пшикаю.

— Кстати, муженек, раз уж мы с тобой делим кров, то ты должен знать обо мне несколько вещей, — кричу, стараясь быть громче, чем фен. — Во-первых, я блондинка от природы. Еще раз назовешь крашенной — по утру проснешься смурфиком. Во-вторых, как ты успел заметить не единожды, с каким-то там твоим Витюхой у меня общего ничего нет, поэтому не переноси на меня свои больные фантазии. И, в третьих, раз муж есть, но он играет за команду другого цвета, то мне нужен резиновый друг. Срочно!

Никогда не помышляла подобным. И не потому что я фригидная, — нет, — получать удовольствие от секса меня научили. Просто, как по мне, интим — это не более, чем способ размножаться. А все остальное — сопутствующие бонусы или нюансы. И, да, я практиковала исключительно классику, да и мужья как бы не настаивали на чем-то большем.

— Так что, придется тебе со мной не только в аптеку и продуктовый тащиться, — откладываю стайлер, но по привычке продолжаю кричать. — Или доставку закажем. Поможешь выбрать? Наверняка вы с твоим Витюхой баловались подобным. Ну, какой там лучше, есть же анатомической формы, а есть с примочками всякими… Хотя, нет, надо живьем смотреть.

Бреду из ванной в спальню даже не пытаясь прикрыть наготу. Ну да, мне крайне неловко, однако я всячески подавляю в себе порыв пробежать быстрее или спрятаться где-нибудь. Не дождется!

Комплект белья выбираю намеренно красный, кружевной, с поясом и черными чулками. Еще в браке с Ярошеней покупала, даже один раз в ход пошел — хотела приятное сделать, стриптиз станцевать… Ушибла всю тушку в итоге. Врала все Кармен Электра в своих старых уроках по стрип-дэнсу, о том, что каждая с подобным справится. Ну или я настолько уникальна… Мы снова поехали в травмпункт, словно в день знакомства…

Выхожу в коридор, чтобы посмотреть на себя в больше зеркало.

— Теперь мне, кстати, ясно, почему я не в твоем вкусе. Но, чисто теоретически, как думаешь, я еще ничего? Пятый раз замуж возьмут? Ты ведь здесь ненадолго? — атакую своими вопросами замершего у двери подозрительно молчаливого Гробникова. Его суровый тяжелый взгляд сканирует мое тело, а челюсти сжимаются еще сильнее. До противного скрежета, от которого бегают мурашки.

— Осечка, я все знаю, — звучит утробный рык, словно приговор, что мне хочется не просто сбежать в комнату и завернуться в махровый халат, но еще и шкаф спрятаться, и закрыться изнутри. От греха подальше.

Тем не менее, собрав внутри себя всю волю в кулак, сильнее выпячиваю грудь и натягиваю на лицо маску пренебрежения. Нельзя перед этим неандертальцем показывать свою слабость и давать хоть один повод надавить на болевые точки.

— Напугал, уже боюсь, — манерно бросаю и медленно разворачиваюсь, дефилируя на носочках обратно в комнату. Раз охрана у меня теперь есть, надену — ка красное шелковое платье на тонких бретелях, высокие ботинки на грубой подошве и кожаную куртку. Устала я за столько дней на каблуках. Да и эта обувь у меня беговая…

Ну а что, почему бы не заставить напыщенного гада немного понервничать? А то возомнил из себя не пойми кого!

— Слушай, а что, я теперь тоже Гробникова? — вдруг спрашиваю, потому что подобная фамилия мне категорически не нравится. Сразу в голове всплывает бородатый анекдот.

“Первый день на рабочем месте. Кабинет на десяток человек. Вдруг появляется на пороге работник из другого отдела.

— Вы труп не видели?

— Нет, может застрял на проходной?

— Да нет же, в столовой искать надо!

— Везде уже искали, даже в туалете! Куда наш труп подевался?!

Как оказалось, труп — это вовсе не тело, а фамилия, Труп. Через время этот самый Труп женился, и, чтобы не плодить Трупы, взял фамилию жены — Гробов.”

Хотя, если честно, я против того, чтобы Тесак оказался под моей фамилией. Фигушки ему! В конце концов, я ни разу не изменяла своей Стечкиной, словно бы знала, что развестись придется…

— Слушай, а оргазмы ты тоже так активно симулируешь? — вдруг обрушивается на голову едкий вопрос, от которого хочется придушить этого громилу. — Ну а что, ты сейчас такая вся искуственная, что волей — неволей задумываешься.

Ответить мне нечего, потому что, как оказалось, этот мерзопакостный мутант видит меня насквозь. Нет смысла притворяться и дальше. Плохо. Очень плохо. Значит, придется срочно менять стратегию. Но мне однозначно этот Тесак необходимо обтесать! А иначе не уживемся мы на одной жилплощади. Не было ещё такого, чтобы Стечкина подстраивалась под кого-то против воли! А уступать ЭТОМУ! Я! Не намерена! Быстрее гора придет к Магомеду, чем я решу сдаться первой.

— Ну, что ты, дорогой. Мои мужья знали, что нужно делать с женщиной.

— Ага, именно поэтому у тебя за плечами аж три развода, — фыркает нахал. — А мы — женаты, вместо обычного контракта. Мне вот думается, что все дело в куче твоих комплексов и заморочек…

Чувствую, что начинаю закипать, но держусь. Всё же, годы тяжелой работы с историческими архивами, наконец, дают свои плоды.

— О, простите, герр Фрейд, — наиграно делаю реверанс, и ведь хотела сказать хер, но передумала. — Не признала вас в этом дрянном теле. Ну и потаскало же вас в этой жизни! Мои соболезнования!

— Все сказала? — скалится Гробников, отчего у меня холодеет всё внутри, а по спине начинают бегать противные мурашки. — А теперь слушай сюда, — голос звучит ниже, и, я бы даже сказала, пугающе. — Ты — замкнутая домоседка, причем, настолько, что даже с соседями не ладишь. Живешь здесь еще с тех пор, как бабушка болеть начала. К родителям ездишь не часто, потому что не любишь бывать среди людей. Работаешь удаленно. Девственности лишилась в браке с Анисимовым.

Каждое сказанное им слово — не в бровь, а в глаз. Четко, прицельно и… больно.

— По количеству пройденных обследований в твоей карте, могу сделать вывод, что чрезмерно мечтаешь о ребенке, — продолжает свою атаку Тесак, безжалостно расстреливая меня добытыми откуда-то фактами. — Но, видимо, недостаточно сильно, дабы пересилить собственный эгоизм и усыновить кого-то. Такие как ты, как правило, не жалуют секс ради удовольствия, и, стало быть, резиновый друг сразу отпадает. Как и тампоны, ведь из-за них может развиться инфекция, а ты ведь так хочешь родить… И да, я знаю твой цикл. Сегодня день овуляции. Кстати! Хочешь, помогу тебе по доброте душевной?! Уж мои-то бойцы твою яйцеклетку завалят!

Уши закладывает, потому что мои глаза все еще видят, как шевелятся губы Тесака. Шею словно стягивает удавкой — каждая попытка сделать вдох не приносит облегчения. Тело немеет и я понимаю — здравствуй, истерика! Сколько лет, сколько зим?! Давно мне не было так… Больно. Ан-нет. Никогда. И именно сейчас почему-то мне хочется… умереть. И я радуюсь, когда понимаю, что проваливаюсь в темноту.

Мне снится моя любимая бабушка Маша. Я ведь очень сильно скучаю по ней… Помню, как в этой квартире стояла качалка. Как же часто бабушка укачивала меня на руках! Нет, я единственный и залюбленный ребенок в своей семье, просто так сложилось, что самым близким моим человеком была именно папина мама. Остальных представителей старшего поколения я и не помнила, хотя, дедушку Мишу точно застала — он умер, когда мне исполнилось пять. Мама родом из Украины, с папой они познакомились на море. В общем-то, после этого он и увез с собой любимую женщину. Вообще не помню, чтобы ее родные хотя бы раз к нам приезжали. Да и в гости не звали. Видимо, папа им не понравился. Хотя, разве Адам Михайлович, обаятельный и очень добродушный мужчина, внимательный и остроумный собеседник, и просто очень хороший человек может кому-то прийтись не по вкусу?! Бог им судья.

Очевидно поэтому я и потянулась к единственной мудрой женщине в семье. Вот и сейчас мне кажется, словно бабушка снова укачивает меня на руках, сидя на том самом кресле. Как же я плакала, когда пришлось его выкинуть, словно, последнюю ниточку, связывающую меня с детством. В принципе, я никогда не испытывала тягу к каким-то вещам. Но качалка… Просто бабушка умерла прямо в ней, под любимую передачу “Следствие вели… с Леонидом Каневским” (которую я по сей день смотрю, словно это важно) и спицами в руках, чтобы довязать мне шерстяные носки дома ходить. Никогда не выносила тапочки.

Как жаль, что я не могу почувствовать тепло ее рук сквозь плотный плед, в который я почему-то завернута. Так глупо и грустно, когда ты спишь и понимаешь, что это просто сон. Нет той иллюзии или надежды… Мне кажется, нет ничего более жестокого в жизни, чем невозможность обнять того, кого любишь всем сердцем.

— Знаешь, когда я был маленьким, меня часто дразнили, — эхом доносится негромкий мужской голос, словно сосед за стенкой с кем-то разговаривает. — Например, брат с друзьями, могли затолкать меня в баню к бабкам, и запереть там. У-ух, сколько раз я отгребал по самое не балуй. Поэтому и работу выбрал такую, чтобы других защищать. В общем-то, именно этим я и занимаюсь. Допустим, важных свидетелей охраняю. Или, участвую в операциях по спасению кого-либо. Представляешь, насколько ты важная особа?!

Смысл слов постепенно доходит и оседает где-то на задворках. Тесак, Егор Гробников — вот он, обладатель этого голоса. Не хочу открывать глаза и видеть его презрительный взгляд. Ведь все те факты, которые мужчина бросил мне в лицо — на сто процентов правдивы. И да, я сука эгоистичная, потому что даже мысли не допускала, чтобы взять чужого ребенка. Он ведь… — не мой.

— Проснулась? Как ты себя чувствуешь? — мягко звучит бархатистый тембр. С таким голосом надо на сцене выступать.

Лениво приподнимаю веки. Глаза щиплет, словно в них насыпали песок. А еще сразу усиливается головная боль. Внутри такая пустота, что не хочется вообще ничего, а уж находиться рядом с Тесаком и подавно.

— Прости меня, я не хотел, чтобы вот так, — виновато произносит Егор, пытаясь заглянуть мне в лицо. Но он слишком близко, и подобный жест кажется интимным, поэтому я ныряю носом в плед. — Просто роль роковой стервы тебе не к лицу, и…

И я не хочу больше ничего слышать… Тем более, от него…

— Отдай меня маньяку, пожалуйста, — шепчу пересохшими губами, даже не надеясь, что Гробников услышит. На что-то большее я сейчас не способна. — И просто уйди.

— Никогда, — отвечает также тихо, крепче прижимает к себе и продолжает укачивать.

А у меня совершенно нет сил, чтобы вырываться. Да и есть в этом что-то такое, родное, поэтому и не хочется.