Бракованный Тесак

Глава 15

(1–5)

Командировка, значит?! Сволочь бездушная! Гад бессердечный! Не помня себя, срываюсь с места и скрываюсь за дверью своей комнаты, громко оповещая об этом всех наших соседей. Хотя, а почему это наших? Моих, разумеется!

С разбега плюхаюсь на кровать и обнимаю единственного в мире не блохастого и не ссыкливого шерстяного — Горю.

Слезы застилают глаза, и хорошо, что я уже лежу, иначе, могла бы и не найти, куда плюхнуться, и шмякнулась бы на пол. Возможно, на звук примчался бы Гробников, не исключено, что даже покачал бы на ручках, а потом…

Я еще не готова ни о чем думать, кроме того, что Егор решил уехать, а вкупе с последними событиями, да и вообще, всей нашей “семейной” жизнью, у меня нет никаких прав даже пытаться его остановить. Да и разве это поможет? Тесак из тех мужчин, которые поступают или по контракту, или по своему разумению. А раз наш контракт недействителен по причине отсутствия моей персоне угроз, то…

А вдруг Егор просто меня запугивает? Ну, в смысле воспитывает таким образом? Или проверяет? Что, если он вовсе не собирается уезжать, а просто на нервах играет?

Воодушевившись подобной мыслью, подскакиваю с кровати, только голова начинает кружиться. И пока я пытаюсь устоять на ногах, отчетливо слышу глухой хлопок входной двери.

Буквально опускаюсь на четвереньки и ползу в коридор, где уже по стеночке мне удается принять вертикальное положение.

— Егор! — кричу изо всех сил, только наружу вырывается какой-то жалобный, едва слышный писк.

Шаткой походкой заядлого алконафта, направляюсь в зал, который оказывается пуст. Нет. Опустошен, как и мой внутренний мир. Глаза и без того щиплет от слез, но я их упорно напрягаю, чтобы отыскать хоть малейший след недавнего пребывания в моем жилище мужчины. И… ничего не нахожу.

Жадно втягиваю носом воздух — но даже запах изменился, словно кто-то недавно щедро распылил освежитель.

Едва сдерживая новый поток слез, все же прохожусь по залу, заглядывая в каждую щелочку.

Ничего. Ничегошеньки. Ни постельного белья, что мой фиктивный муженек взял без ведома хозяйки дома, ни аккуратно разложенных стопок его личных вещей, ничего.

Неустойчиво вышагивая, с трудом добираюсь до ванной: здесь гудит стиралка, очевидно, с постельным бельем, а больше — никаких признаков чужого присутствия, и снова запах освежителя.

Не в силах даже подумать о том, чтобы добраться до кровати, просто делаю несколько шагов и оказываюсь в душевой кабинке. Включаю воду и сажусь на дно, прямо как есть, в одежде. Только горячая вода не способна согреть меня так, как объятия одного сбежавшего мужчины. Снова плачу, жалею себя, до тех пор, пока горячая вода не начинает обжигать кожу, даже сквозь промокшие тряпки.

Он все правильно сделал, у нас бы все равно ничего не вышло, а я ведь практически успела влюбиться в Гробникова. Хорошо, что он исчез из моей жизни. И нет, я не верю, что он вернется. Я ведь просто его осечка, единственная в жизни, как он говорил…

Пусть так, наплевать. Сколько я уже одна? И что, мне плохо жилось до истории с маньяком и неотесанным Тесаком?! Кстати, о маньяках!

Что там этот солдафон ляпнул про мою маменьку? Пожалуй, это едва ли не единственный случай в жизни, когда совершенно не хочу звонить родителям: я должна приехать и лично посмотреть матери в глаза — так она мне точно не соврет.

Избавляюсь от мокрой одежды, оставляя ее прямо на дне душевой кабинки, — потом с ней разберусь. Наспех принимаю прохладный душ. Удивительно, но вода меня лечит. Кому-то помогает сон, а мне — водные процедуры.

Фен, тональник, глазные капли — и я выгляжу почти как человек. По крайней мере, уже не полупрозрачная тень с красными глазюками.

Шурую одеваться. Выбираю простое черное белье, колготки — чай не май месяц за окном. Руки сами вытягивают из недр шкафа голубые джинсы — те самые, которые я так и не постирала, после поездки к Османовым. Мы ведь и правда были как муж и жена: Егор заботился обо мне, а я позволяла ему это делать.

Вновь отчаянно хочется разрыдаться, пожалеть себя, что теперь придется снова выживать самостоятельно и, наверное, так бы и произошло, если бы не…

Вслед за джинсами мне в руки попадает объемная белая толстовка. Мужская. Та, в которую на обратном пути Гробников завернул меня, потому что на мой джемпер срыгнул один карапуз.

Слезы так и не проливаются, потому что плотная материя будто напитывает меня энергией, пока я наслаждаюсь ее ароматом.

Недолго думая, натягиваю объемистую кофту с чужого плеча на себя, уже заранее осознавая, какая вещь в гардеробе теперь будет моей самой любимой.

Ботинки, куртка, приложение, такси, дорога… Картинки сменяют одна одну, но я так глубоко ухожу в свои мысли, что просто механически выполняю нужные действия.

В голове же весь рой вьется вокруг моего послания так называемой Вселенной: я благодарю ее за то, что в моей жизни был Егор и искренне желаю ему счастья. Только так можно отпустить того, кто никогда не будет принадлежать тебе. Никаких обид. Хочу быть свободной. Мне кажется, я это заслужила.

— Доча?! — удивленно восклицает мама, распахнув передо мной дверь. — А ты как здесь? Случилось чего?

Рассматриваю растерянную женщину перед собой и подмечаю все больше деталей, на которые раньше не обращала внимания. Например, моя мама совсем не блондинка, а седая. Полностью. Уголки глаз опущены, словно она слишком много плакала. Лицо, которое обычно казалось свежим и моложавым, сейчас выглядело серым и безжизненным, добавляя матери возраста лет двадцать в плюс.

— Ой, а что это мы на пороге?! Проходи, дорогая, — начинает суетиться родительница. — Адушка, милый, Линочка приехала!

— Привет, — наконец, удается выдавить из себя. Зря я решила навестить родителей. Лучше точно не будет, а информация… Кто сказал, что знания — сила?! Бред это все!

Сейчас мне начинает казаться, что если я задам свой вопрос, то могу потерять гораздо больше, чем приобрести. А выяснять отношения и вовсе не хочу. Это ведь моя… Я знаю, она хотела, как лучше.

— Привет, ребенок! — бодрой походкой, упорно скрывая хромоту, появляется в поле зрения отец.

И в этот момент меня прорывает. Я бросаюсь в мамины объятия.

— Он узнал! И уехал, — всхлипываю, не в силах сдерживать слезы. — И я не виню вас.

Почти сразу чувствую, как к спине прижимается папа. Когда я была маленькой, мы частенько так втроем обнимались.

— Прости меня! — тяжело вздыхает родительница. — Мы с отцом не вечны, хотели, как лучше, хотя Адам изначально был против, и…

— Мне так больно! — наконец признаюсь сама себе. И это открытие, произнесенное вслух, срабатывает сродни механизма бомбы, потому что меня буквально оглушают собственные рыдания.

В себя прихожу в зале, укрытая теплым пледом. Кажется, я довольно долго спала, потому что глаза немного режет, даже несмотря на совсем тусклый свет в комнате. По телевизору чуть слышно идет папина любимая передача про рыбалку, а сам отец сидит в кресле с кроссвордом в руках и практически одними губами зачитывает определения новых слов.

Мамин едва уловимый голос доносится из кухни, — кажется, она с кем-то ругается по телефону, отчитывает за невоспитанного мальчишку, которому доверили самое ценное в жизни, а он это не оценил. Фыркаю. Все-таки, родители на моей стороне, и глупо было бы тратить время на обиды на самых близких людей в моей жизни.

Стараясь не производить лишних шумов и не отвлекать увлеченного родителя от его занятий, лениво потягиваюсь и неторопливо покидаю комнату.

— Знаешь что?! — негромко шипит родительница. — Я ведь доверилась вашей семье. А вы так с моей девочкой поступили! А кто виноват?! Ах, вот как?! Не звони мне больше!

— Ну мам! — подаю голос, как только женщина сбрасывает звонок и откладывает телефон в сторону. — Не надо так. Он правда был хорошим и правильным в отношении меня, — грустно улыбаюсь. — Просто не судьба.

— Ох, дети! — театрально вздыхает родительница. — Да что б вы знали о судьбе?! Тоже мне!

Дальше, сидя за кухонным столом, начинается пересказ всех тех историй, которые моя милая мама видела по телевизору во всяких ток-шоу. Потом в ход идут истории о соседях, знакомых и каких-то там коллегах.

— Так вот, доча, судьба — это то, что ты строишь собственными руками! Вот хочешь, мы враз вернем этого беглого засранца?!

— Не хочу, — мотаю головой. И это правда. Насильно мил не будешь, да и вольный зверь в клетке сгинет. Мы ведь существовали бок о бок добровольно-принудительно, так сказать. Но если из этой формы полностью убрать условное согласие, то не понятно, чем вообще история закончится. Егор свой выбор сделал. Я его приняла. Все. Живем дальше.

— Не хочет она! — подскакивает с табуретки мать и гневно вскрикивает. — А знаешь, чего мы с отцом хотим? Умереть спокойно! Ты ж пропадешь одна! Без мужика!

А это уже звучит обидно, да настолько, что и отвечать не хочется. Опускаю на стол чашку с недопитым чаем, который мне успела приготовить родительница под свои рассказы, и встаю.

Я понимаю: наверное, со стороны виднее, но я не первый раз остаюсь одна, никто с ложечки меня не кормит, деньги сама зарабатываю и в передряги никакие не встревала до встречи с Тесаком этим.

Ухожу в коридор собираться домой. Пожалуй, здесь мне делать больше нечего. И вправду, не стоило приезжать к родителям. Обуваюсь.

— Ну и куда ты? Опять свои обидки переваривать? С мужьями, небось, так же вела себя, да?

Ох, мама, лучше бы ты молчала и не шла за мной. Зачем ты пытаешься сделать еще хуже? Натягиваю на объемную толстовку куртку и беру в руки свой небольшой рюкзачок.

— Что тебе все неймется? Чего тебе в жизни не хватает? — надрывается мне в спину женщина.

На шум в коридор, прихрамывая, выходит отец.

— Детей. Детей мне не хватает! — не сдерживаюсь и выкрикиваю в ответ, оборачиваясь.

— Ну и взяла бы из приюта, как мы тебя в свое время! — в тон мне бросает родительница, и тут же зажимает рот руками.

Куда-то бегу. Уши давно заложило, ноги гудят, глаза буквально ничего не видят. Я оглушена, опустошена, потеряна… Мне кажется, ветер бьет в лицо.

Вокруг, кажется, раздается какой-то сильный шум. А затем меня начинает трясти. Не так. Меня кто-то трясет.

— Лина, Лина! Ты меня слышишь? — доносится до меня звонкий женский голос. — Лина, приди в себя!

Пытаюсь сфокусировать взгляд, но только какое-то оранжевое марево перед глазами.

— Да твою мать, Стечкина!

Собственная фамилия оплеухой приходится по организму, который сразу как-то подбирается.

Картинка наконец как-то стабилизируется и перед глазами предстает образ молодой рыжеволосой девушки. Я ее где-то видела. В больнице, кажется. Точно.

— Нина!

— Ну, почти, — улыбается собеседница. — Инна. Давай, вставай. Ты на дорогу вывалилась, чудом никому под колеса не попала.

Шустрая рыжуха чуть ли не силком запихивает меня в черную машину.

— Тебе повезло, что меня Антон отпустил по магазинам прокатиться, а я решила сыну геймпад купить, который только в магазине через два квартала отсюда есть в наличии. Праздники же скоро, потом вообще фиг что купишь.

Инна начинает тараторить, а картинки за окном сменяют одна другую. Мы куда-то едем, наверное, за той самой нужной штуковиной. Однако, когда я вижу лес, становится понятно, что или маршрут перестроен, или изначально был другим.

— Не волнуйся, у нас в гостях побудешь, никто не обидит, — дружелюбно произносит Инна.

Да мне, как бы, все равно. Меня предали и бросили со всех сторон, ничего хуже уже и быть не может. Как жить, если никому нельзя верить? И зачем, вообще, такая жизнь?

— У тебя вид такой потерянный, случилось что? — снова встревает в мысли надоедливый голос.

Давайте уже куда-нибудь приедем, и я спокойно уйду в никуда.

На горизонте появляется коттеджный поселок, затем пост охраны, и мы въезжаем на территорию двухэтажного дома.

— Зачем? — только и удается выдавить из себя единственный логичный вопрос.

— Потому что ты не одна, кому плохо, — без былой веселости произносит девушка, но быстро берет себя в руки и добавляет: — Мы же в прошлый раз толком не познакомились, а ты мне понравилась, блондинок много не бывает, — фыркает рыжая язва.

Я нахожусь в какой-то прострации, исключительно между делом подмечаю интерес охранника к моей персоне, рыжего мальчишку, который бросается в объятия Инны, какого-то хмурого Антона.

— Он уехал, — не то вопрошает, не то утверждает мужчина.

— Да, — киваю. — Уехал. Сказал, срочная командировка, потом развод даст.

— Не даст, — фыркает девушка. — Такие мужчины своих женщин не отпускают.

— Так то своих, — раздраженно отмахиваюсь. — Зачем ты меня сюда притащила?

— У тебя был такой вид потерянный и…

— И что “и”? Инна, я не бездомный котенок, которому нальешь молочка и он будешь счастлив! — распаляюсь все сильнее, и почему именно аналогия с кошкой вылезла? Терпеть не могу блохастых ссыкунов! — Меня со всех сторон обманули и предали. Конечно, я растерялась! Я же человек, а не робот. У меня есть эмоции! Есть чувства. Почему ты вообще решила, что должна сделать хоть что-то?! Только потому, что видела меня один раз в жизни? Так нет, мы ни разу не подруги и никогда ими не станем. А знаешь почему? А потому что у нас нет ничего общего! Мы вообще оказались знакомы только потому, что моя мать, цитата — “в преступном сговоре” со знакомыми Егора решили нас свести. Только тайное всегда становится явным. Да и мы с Тесаком не пара. Так что, вероятность нашей еще одной встречи примерно такая же, как падение метеорита с динозавром на “борту” на Землю!

— Легче? — угрюмо спрашивает Антон, когда я выдыхаюсь и умолкаю.

— Да, — отвечаю после короткой заминки. Действительно легче. Иногда достаточно проораться, оказывается.

— Тогда пошли чай пить, ну и знакомиться заново, коль такая пьянка, — бурчит мужчина, и теперь я обращаю внимание на то, что около дома, оказывается, нас с ним осталось всего двое. В какой именно момент сбежали рыжие — я не знаю.

— Извини, — бросаю в прямую спину перед собой. — Я не хотела. Вот так… — почему-то становится стыдно, ведь если отойти от собственного эгоизма, то Инна наверняка спасла мне жизнь. И даже если меня что-то в этом не устраивает — глупо идти по подобному пути. Ведь пока мы живы, мы можем что-то изменить.

За собственными размышлениями не сразу замечаю, что вхожу в просторную гостиную, по которой разносятся умопомрачительные запахи.

— Ну что, Стечкина Виталина Адамовна, позволь представиться, — громогласно обращается ко мне хозяин дома. — Меня зовут Бойков Антон Сергеевич. Если подружимся, можешь называть меня Бай.

НеМакаренко с расстановкой рассказывает о своей семье, члены которой делают вид, будто бы сцены на улице не происходило. Рыжий мальчишка даже подходит ко мне и протягивает для рукопожатия руку, но вместо этого, коротко целует тыльную сторону моей ладони. Юный джентльмен!

Не понимаю, почему я раньше не любила людей? Может, встречала не тех? Бойковы, конечно же, компания чудная, но интересная и уютная, я бы сказала. Восхищает то, как они все смотрят друг на друга, словно готовы в любой момент защитить, уберечь, да и просто обнять. Чуть-чуть завидую, ведь никогда подобного не испытывала и не наблюдала в отношении себя. Хотя, бесспорно, Егор — исключение из этого правила, ведь он успел для меня сделать больше, чем кто-либо другой за всё моё существование, потому что перевернул мою жизнь с ног на голову… Буквально.

— Говорят, ты работу ищешь, — за чаепитием интересуется Инна. — Кто ты вообще по профессии?

Даже уже и не уточняю, откуда “дровишки”, потому что с компанией Гробникова вообще фиг разберешься.

— По профессии я журналист, а по диплому — историк. Только вот учителем меня никто не возьмет, я же ни дня не проработала, даже практику проходила в архиве…

— Это, кстати, вообще не проблема. У нас в колледж на Ленина давно ищут людей. Они же год назад еще ПТУ-шкой числились, а потом прошли аккредитацию и повысили свой статус, ну и расширились, само собой. А с персоналом беда, сама понимаешь, первые лет пять к ним будут частенько и проверки захаживать всякие, да и подростки…

— Зачем ты мне все это рассказываешь? — перебиваю рыжую, и Бойковы мужского пола синхронно устремляют взгляды в мою сторону, недобрые такие, слегка осуждающие даже. — Засиделась я у вас, что-то. Может, мне кто такси вызовет, а?

Антон уходит прогреть машину, чтобы самому отвезти. Ваня сбегает к бабушке с младшей сестричкой, а я, чтобы хоть немного загладить свое раздражение, принимаюсь помочь хозяйке.

— Что бы у тебя ни произошло, ты это переживешь. Всем нам достается. Знаешь, я себя на первом курсе универа похоронила. А потом в мою жизнь вошли Бойковы, а с ними и Башметовы. Затем еще и Османовы, Никитины… И каждому из них столько по жизни доставалось… Тот же Дима! Не думаю, что в этом есть тайна… Мне Лена рассказывала, что ее муж в шестнадцать лет узнал, что его приемный отец, а Башметова усыновили, является биологическим. То бишь, гульнул от жены, сделал где-то ребенка и слинял. А ребенок попал сначала в детдом, а потом, волею судьбы, в семью родного папаши, класс, да?!

Я бы назвала это другим словом. Хочу высказаться, но торможу, потому что неподалеку раздается громкий храп.

— Ах, да, не пугайся, где-то дрыхнет наш охранник по прозвищу Енот-обормот, — отмахивается Инна. — Ванечка притащил в рюкзаке, где-то около школы подобрал. А я все аллергии боюсь. Мы и объявление в соцсетях давали, и возле школы листовки расклеивали, в ветклинику обращались проверить наличие чипа или каких-либо записей, однако, за месяц — тишина. Не выгонять же малыша на улицу…

— Хочешь, заберу, — произношу быстрее, чем успеваю подумать. Ну куда мне собаку? Хотя, по крайней мере, так одиноко не будет.

— А можно?! — воодушевленно восклицает рыжая. — Он хороший, честно-честно! Ласковый, добрый, храпит, правда, громко, но только когда обожрется. Однако десертом, если придет, рекомендую поделиться, иначе сожрет твой ботинок.

Фыркаю. Обуви у меня много, пожалуй, даже и не жалко. Ладно, будет у меня собака.

Бойкова дает команду сыну собрать питомца для передачи в самые лучшие и добрые руки. Вскоре передо мной возникает две сумки приданого и переноска, в которую вот-вот переместят моего нового друга.

— Ну что, Виталина, знакомься, эта рыжая мохнатая наглая морда и есть Енот, уж больно воду любит, что для смеси мейн-куна с сибиряком, как сказал нам вет, это как-то чересчур странно.

Улыбаюсь и киваю, только улыбка слишком быстро продает с моего лица, потому что я вижу… кота!