Бывшие. Ненавижу, но люблю

Глава 40

Тянусь к вину. Приходится привстать на колени, чтобы аккуратно открутить крышку на бутылке и разлить по картонным розово-голубым стаканчикам. На них надпись: «Смейся. Улыбайся. Живи». Выглядит и правда так, как будто я подготовила свидание. Но на самом деле они остались после моего дня рождения.

Передав стаканчик соседу, принюхиваюсь к густой тёмно-бордовой жидкости. Гадство! Это же кагор! Самое крепкое вино! Да от него меня уносит с одного бокала! Надо было проверить, прежде чем брать. Но делать нечего. Главное, чтобы на Дёма подействовало.

— С чего вдруг, ты предлагаешь выпить, Настя, м?

— Просто так? Разве нужна причина? — выдавливаю из себя самую милую улыбочку.

Делаю глоток. Слишком сладко и крепко, так, что вяжет язык. Послевкусие приятней: чувствуются сухофрукты и шоколадные оттенки. Золотарёв тоже отпивает, морщится и сразу же заедает канапешкой.

Начинаю болтать о всякой ерунде. С каждым крошечным глоточком, потому что много пить этого крепкого вина я себе не позволяю, разговор складывается всё проще. Никаких подколок, шуток, сарказма. Демид так искренне смеётся, когда я рассказываю про Наташу и её новый сюжет для книги. А потом сам включается, балуя меня такими редкими историями про его жизнь, путешествия, планы на будущую работу.

Спустя половину бутылки, почти весь объём которой я старательно подливала Дёму, и сама чувствую, как приятное тепло разливается по телу. И это явно не из-за погоды, потому что облака уже полностью укрыли небо, позволяя только редким солнечным лучикам пробиться сквозь них. Даже воздух стал прохладнее из-за освежающего ветерка.

Сажусь, подобрав под себя ноги. Вытаскиваю из контейнера нектарин. Несколько раз прокручиваю фрукт в руке. Хитро сощуриваюсь, вспоминая об одном Туськином романе, где героиня соблазняла героя подобным способом. Как там было? Запрокинуть голову, поднести фрукт ко рту, откусить небольшой кусочек, да так, чтобы сладкий сок стекал тонкой струйкой от уголка рта до декольте, рисуя по обнажённой коже.

Губами прикасаюсь к гладкой кожице нектарина, что успел уже слегка нагреться в моих руках. Надкусываю. Кожица лопается, сок попадает в рот, позволяя почувствовать целое буйство вкуса на языке. М-м-м, и почему мне тут же вспоминается, как Дём ел такой же нектарин несколько дней назад? Ненароком вспоминаются его губы. В голове всплывает реалистичная фантазия, как эти губы целуют меня. Как его ладони ласкают изнывающее от желания тело, оставляя на нём лёгкую россыпь поцелуев.

Жарко. Очень жарко. Наверное, температура воздуха снова поднялась к тридцати.

Кидаю мимолётный взгляд на соседа. Он смотрит неотрывно в ответ. Его загорелое тело так сильно притягивает внимание. Сильный пресс с чёткими кубиками — моя слабость. Хочется пройтись по ним языком. Уверена, его кожа такая же сладкая, как я помню, даже после солёного моря. Такая же сладкая, как… У Демида находится удивительно много сходств с нектарином.

Жарко. Ещё жарче становится. А ещё стыдно, потому что Золотарёв, кажется, прекрасно понимает, почему я в таком состоянии. Не вышло из меня великой соблазнительницы. Только сама себя опозорила.

— Ты куда? — удивлённо вопрошает Дём, когда я на повышенных скоростях вскакиваю с покрывала и скидываю с себя шорты и маечку.

— Я… купаться? Ты же сам говорил, что море как парное молоко. И волн нет, да? — тараторю я, краснея. — Там же абсолютный штиль. А мне надо учиться плавать, ага. Ну, ты загорай! А я пошла!

И чуть не споткнувшись о камень, почти несусь к морю. Решительно ступаю в воду, заходя почти по пояс.

— Знаешь, когда резко наступает такой штиль на море, Журавлёва? — раздаётся сзади хриплый низкий голос, вынуждающий меня развернуться к его обладателю. — Перед бурей. А я не могу позволить тебе, боящейся воды, оставаться тут одной. Ведь это небезопасно.

Хитрая ухмылка. Горящий взгляд. Крупная фигура, надвигающаяся на меня. Всё это заставляет меня попятиться назад, как вдруг…

— А-а-а!