Бывшие. Ненавижу, но люблю

Глава 41

— Ты не тонешь, Настя. Всё в порядке, я держу тебя!

И в подтверждение этих слов меня с силой выталкивает из моря, а я ощущаю, что Дём крепко держит меня на руках. Приподнимает над водой, так, что только мои ступни её касаются.

Просто блеск! Умудрилась оступиться, упасть и удариться мягким местом прямо о дно, ещё и вымокнуть с ног до головы. Как же теперь болит копчик!

— С-спасибо… — почти всхлипываю я.

— Я же говорил тебе ничего не бояться, когда я рядом.

Золотарёв говорит серьёзным тоном, но его взгляд игрив. Внезапно он раскручивается вокруг своей оси, со мной на руках.

— Эй! Перестань! Я и так уже вся мокрая! — закрываю лицо руками, жмурясь.

Не планировала я голову мочить. Да и по сравнению с тёплой водой, воздух ощущается ещё более прохладным.

— Боже, как же это двусмысленно звучит, Птичка, — тихо хохочет Демид под мой неодобрительный шик. — Ты вроде собралась плавать, м?

— Я передумала… — стыдливо опускаю глаза.

— Так не пойдёт. Подожди минутку.

Сосед аккуратно ставит меня на ноги, и идёт в направлении берега. Он же не собирается, как в прошлый раз? От этих мыслей меня отвлекает далёкий раскат грома. Поворачиваю голову в сторону звука, подмечая, что над берегом, примерно в семи километрах от нас, чёрные тучи. И правда, затишье перед бурей. Одновременно завораживает и пугает. Только сейчас замечаю все эти контрасты. Далеко слева, над морем и берегом черным-черно. Тучи будто бы касаются края горизонта над водой. Далеко справа, в стороне Сочи, ярко светит солнышко и небо почти чистое. У нас же пока тихо. Море, ставшее таким тёмным, совершенно прозрачным без волн, что видно каждый камушек, кажется ещё более тёплым. Хочется окунуть и не вылезать.

Демид возвращается ко мне с уже знакомым надутым кругом. Фыркаю, смотря на это зрелище. Везде его с собой таскать теперь будет?

Он кладёт круг на воду, проводит руками по глади, ложится и, оттолкнувшись ногами от дна, ныряет. А всплывает прямо передо мной. Это зрелище дурманит. Когда такой привлекательный мужчина, оказывается возле моих ног. Медленно встаёт во весь рост, не отрывая взгляда. Тянется за кругом и приглашающим жестом руки, намекает, что мне пора заняться плаванием.

— Разве сегодня не я командую?

— Но ты сама сказала, что будешь плавать. Струсила?

— Ещё чего! — негодую я, хватая круг и натягивая это розовое недоразумение себе на талию.

— Ложись на живот. Я буду рядом, не бойся.

Окунаюсь в воду, ложась на живот. Как тепло и приятно! Мы совсем неглубоко, потому мне не страшно. И дно прекрасно видно. А ещё выпитое вино делает меня в разы смелее. Завязки купальника бултыхаются от движений, солёная вода тут же затекает внутрь лифа, из-за чего кожа покрывается мурашками. Пытаюсь расслабиться и насладиться тишиной. Глубоко вдыхаю солёный воздух. Где-то снова громыхает.

Чувствую, как Дём придерживает меня руками. Одна под грудью, а вторая касается в районе бедра, ужасно близко к тазовым косточкам, заставляя вздрогнуть. Пальцы соседа скользят дальше, оглаживая ноги и властно раздвигая их, не оставляя возможности свести их обратно. Да он что, с ума сошёл⁈ Это я собиралась соблазнить и кинуть, но он снова переиграл меня!

Становится страшно, но в то же время будоражит. Водная прохлада тут же окутывает напряжённую плоть, а по чувствительному лобку проскальзывает палец, слегка задевая прикрывает купальной тканью нежные складочки.

— Демид!

— Молчи, Птичка. Ты ведь сама этого хотела, когда пыталась соблазнить меня нектарином.

— Нет! Я не…

— Совсем не умеешь врать, Насть. У тебя всё на лице написано, — выдыхает Золотарёв где-то на уровне моих лопаток.

Мне хочется сказать что-то в свою защиту, потребовать отпустить меня, накричать за такое наглое поведение, но все слова, что вертятся на языке, сменяются сдавленным стоном, когда ладонь Демида проскальзывает под трусики, раздвигая возбуждённую плоть и продвигаясь дальше. Тело предательски подаётся навстречу. То ли вино, то собственные чувства, заставляют послать всё к чёрту. Блаженно прикрыв глаза, я позволяю так развратно касаться себя.

Вся ситуация безумно заводит. Такого я не представляла даже в самых смелых своих фантазиях. Хоть мы на пляже и одни, сверху даже нет дороги, чтобы кто-то прошёл или проехал. Да и со стороны мы смотримся так, как будто он и правда учит меня плавать. И всё же, чувство опасности и возможности быть замеченными очень возбуждает.

— Ты и взаправду мокрая, Настя. Даже несмотря на то, что в воде, вся течёшь. Неужели так сильно хочешь меня?

— М-м-м… — и это всё, на что я способна.

Отрицать? Глупо. Оправдываться? Бессмысленно.

Закусив губу, я растворяюсь в медленных движениях, когда палец соседа надавливает на клитор, оглаживая по кругу, и снова проходится вверх-вниз. Всхлипываю, когда Дём вводит внутрь меня один палец, чтобы собрать смазку и снова вернуться к набухшему бугорку.

Тёплая морская вода обволакивает тело, кажется, что время остановилось, а происходит это всё не со мной. Палец Золотарёва принимается усерднее массировать клитор, срывая ещё несколько приглушённых стонов с моих губ. Другой рукой он скользит по моей спине, чуть оглаживая, тянет за лямки купального бюстгальтера. Дёргает их так умело, как будто всю жизнь этим занимался. И лифчик тут же летит в сторону берега, высвобождая упругие груди.

Я всегда была слишком стеснительной, чтобы соглашаться на авантюры школьных подруг искупаться голышом в ночи. Но теперь понимаю, почему это им так нравилось. Вода от движений наших тел плавно колышет груди, создавая ощущение лёгкости и невесомости.

Умелые пальцы второй руки, оглаживают мою грудь, остервенело сжимая и цепляя затвердевший сосок. Изнывая от желания, я подаюсь к его ладони внизу, еложу по ней, прося сделать это сильнее, быстрее, как можно скорее избавить от этой агонии вожделения.

И вот, руки Дёма отпускают меня, пальцы покидают жаждущее ласк тело. Он отстраняется всего на минуту, чтобы повернуть меня, держащуюся за круг к себе лицом и ныряет под воду.

Чувствую, как купальные трусики сдвигаются в сторону. Ягодицы тут же сжимают сильные руки, притягивая к себе. А промежности касается шершавый язык. Хочется заорать до изнеможения, но я лишь тихо постанываю, всё ещё страшась привлечь внимание случайного прохожего, и ещё крепче хватаюсь за круг. Губы Золотарёва горячие, но язык ещё горячее. Он проходится по всему клитору, впиваясь в нежную плоть, слегка прикусывает. Пальцами раздвигает половые губки, чтобы открыть себе ещё больший доступ. Беспрепятственно проникает языком во влагалище, проталкиваясь внутрь, слизывая солоноватые от воды выделения.

Язык и губы потрясающе ощущаются под водой. Настолько необычно и непривычно, что я едва ли не плачу от наслаждения, когда мягкие губы снова впиваются в чувственный бугорок, всасывая в себя, заставляя его сокращаться в импульсах удовольствия. Ноги дрожат, тело тоже. Но я всё ещё держусь на воде, уже смело сама касаясь влажных сосков в надежде увеличить удовольствие. Провожу по розовым горошинам пальцами, сжимаю, покручиваю. Бог ты мой, как же хорошо!

Надо отдать Дёму должное, выныривает он всего лишь раз за это время. Снова гремит гром. Распахиваю глаза, чтобы иметь возможность лицезреть не только приближающиеся тучи, но и несколько молний, ударяющих прямо в море вдали от нас. Всё больше темнеет. Ветер становится сильнее, а штиль сходит на нет. Моё тело начинает приподниматься и опускаться на пока ещё совсем малюсеньких волнах.

Тем временем, сосед снова выныривает, поднимаясь в полный рост. С удовлетворением в карамельных глазах пробегается по мне. Отступает на шаг назад.

— Что ты делаешь?

Он ничего не отвечает. Я совершенно не понимаю, почему Золотарёв медлит, почему не целует, не спешит взять меня? Разве не этого он добивался?

Дём медленно и мучительно сладко проходится ладонями по моим предплечьям, пока я пытаюсь нащупать дно ногами. Хватается за круг и резко стягивает его с меня через голову, отбрасывая на берег.

— Это нам больше не понадобится.