Целевая орбита

«ГЕЙЗЕР»

Постепенно вошли в новый ритм жизни. Казалось, после двух запусков на космодроме наступила новая жизнь с новыми отношениями.

Большие перерывы в запусках ракет приводят к тому, что со временем забываются нюансы в подготовке, возникают вопросы, в основном связанные с опасениями по мелочам. А когда пуски идут через неделю, для таких вопросов не остается времени. Люди «притерлись». Уже сказали друг другу колкости, обозначили свое величие, идет обыкновенная штатная работа. Каждый знает свое место.

Неожиданно звонок В. П. Легостаева — директора программы «Морской старт»:

— Послушай, я предупреждал тебя, что придется лететь в Базовый порт?

— Да, но ведь мы послали туда Андрея Сорокоумова.

— Американцы требуют тебя.

— Да Андрей все расскажет. Это его система. Он досконально разобрался с замечаниями к ДУ СОЗ. — Имеется в виду двигательная установка системы обеспечения запуска основной маршевой установки.

— Но американцы требуют тебя.

— Зачем?

— Ты ведь хорошо знаешь, что будет встреча с заказчиком и они хотят, чтобы встреча прошла без замечаний. Они страхуются. В такой ситуации для них важны авторитеты.

— У меня здесь через неделю запуск — не могу.

— Но это же через неделю. К пуску ты вернешься.

— Это как?

— Билет я тебе уже взял. Завтра ты прилетишь вечером, а утром отправишься в Лос-Анджелес. Документы и билеты будут у водителя. Там пару дней, и обратно. Ты как раз успеешь к заправочной комиссии.

— Ну вы даете! — только и вымолвил я. — А Семенов знает?

— Конечно, он и сказал, что тебе нужно лететь.

— Хорошо. Я понял, что выбора у меня нет.

— Это точно.

В тот же день вылетел в Москву. Вся команда осталась на Байконуре.

Американцы могут из мухи раздуть слона. Но, если вызывают, значит, хотят подстраховаться.

Понимал, почему был такой экстренный вызов: при каждом пуске разгонного блока по программе «Морской старт» в режиме увода неожиданно выключалась автономная двигательная установка правого блока управления.

Программой полета было предусмотрено, что после выключения маршевого двигателя и отделения космического аппарата начинают функционировать микродвигатели двух автономных блоков управления, создающие продольную силу, которая во избежание столкновения с космическим аппаратом уводит блок с целевой орбиты.

Блоки управления работают на самовоспламеняющихся компонентах. Их не нужно специально поджигать в камере сгорания. Да и подача их в камеру сгорания микродвигателей обеспечивается вытеснительной системой. Топливо в баках хранения отделено от газовой среды эластичной перегородкой, которая под высоким давлением направляет топливо в камеру сгорания. Остается только включить входные клапаны, а дальше процесс идет сам.

Система простая, хорошо отработанная. Да и двигатели прошли все виды испытаний на наших российских компонентах, которые отличаются только токсичностью. У американцев свои законы: ввозить токсичные компоненты на их территорию запрещено. А если очень нужно, то можно получить разрешение, но на очень высоком уровне.

В проекте «Морской старт» пошли другим путем. Привезли в Россию американские не менее токсичные компоненты, провели испытания двигателей. Все вроде хорошо. Двигатели работают. Проблему обошли.

При первом запуске с экватора, который прошел, как говорят, на ура, детальный анализ телеметрических параметров выявил температурные аномалии в районе правого блока управления. Думали, анализировали и пришли к выводу, что, наверное, сорвало теплоизоляцию на блоке.

Второй пуск. Опять замечания по поводу температуры, да еще двигатели осевой перегрузки выключились раньше времени.

Внимательно изучили все отличия «морского варианта» от разгонного блока, который используется в России. Их оказалось два: новые кабели и компоненты топлива. Компоненты проверены. Погрешили на кабели. Обмотали дополнительной изоляцией.

При третьем запуске — опять замечания. Программы выведения выполняются с высокой точностью, а при работе правого блока управления в режиме увода все сильнее сказывались замеченные недостатки.

Опять мозговая атака. Подняли все результаты испытаний. Во время одного из них — незачтенного — обнаружен прогар двигателя. Результаты этого испытания не учли, поскольку обнаружили прогар в самом конце, когда в баках окончился компонент.

Анализ показал, что не соблюдалось соотношение компонентов, подаваемых в двигатель. Отсюда резкий рост температуры в камере сгорания и прогар из-за нарушения охлаждающей завесы стенки камеры одного из компонентов.

Первый вывод: температура в камере сгорания сильно зависит от соотношения компонентов. Но почему? Соотношение меняется у нас на блоке? В который раз анализируем ситуацию, в который раз ползаем по блоку.

Обратили внимание, что в районе правого блока проходит горячая труба от газогенератора маршевого двигателя. Может быть, она повышает температуру?

В муках рождается правдоподобная версия. Когда не работает автономная установка, трубопроводы, подводящие топливо к управляющим двигателям, прогреваются, топливо поступает в камеру сгорания уже не в оптимальном соотношении, и хотя это злосчастное соотношение затем восстанавливается, процесс горения в камере уже нарушен. Остается только ждать, сколько времени выдержит конструкция.

Трудно было дойти до этого. Любой инженер, который участвовал в аварийных комиссиях, меня поймет. Далее эта версия требовала подтверждения.

Конечно, кардинальное решение — перейти на российские компоненты (что, кстати, и сделали для последующих пусков).

Но нужно было срочно лечить изделие, которое находилось уже в Лос-Анджелесе. На поставку российских компонентов требовалось время, и немалое, с получением разрешения порядка года. Не ждать же, когда оно придет. Все заказчики разбегутся.

Для предстоящего пуска решили доработать блок на месте. Установили специальные защитные экраны, прикрывающие концевые участки от нагрева газоводом маршевого двигателя. Дополнительно изолировали кабели. Казалось, сделали все возможное. Но американцы — как Фома неверующий, задавали вопросы один за другим. Что-то их не устраивало. Прямо говорить не могут, им запрещено давать советы по конструкции и технологии российской техники. Нечего обучать русских. За этим строго следил представитель госдепа.

Пришлось лететь в Базовый порт и в который раз объяснять им, что нами сделано все возможное, чтобы исключить неполадки.

— Слава, ты извини, что мы тебя вызвали, — такими словами встретил меня технический руководитель проекта «Морской старт» Беймук. Вопрос очень серьезный. Заказчик требует гарантий. Ты своим авторитетом поможешь его убедить.

— Но здесь же находится Сорокоумов, он может все объяснить.

— Андрей — хорошо, но нужен человек, которого они знают.

— Пусть узнают и Андрея. Он — классный специалист.

— Но это потом. Сейчас ты нужен. Поговори с Джимом Мейзером — главным инженером.

— Хорошо. А может, лучше объяснить сразу заказчику?

— Нет, сначала Джиму.

В этом проекте нас, русских, не подпускали к заказчику, в отличие от работ с «Протоном». Мы объясняли свои доработки представителю компании Sea Launch, а он — заказчику. Встретились с Джимом Мейзером (конечно, в присутствии их представителей от госдепа). Мейзер все понимал и без моего объяснения. У него была полная информация по этому вопросу.

— Знаешь, Джим, мы такие же мероприятия проведем и на левой установке. Так же закроем, как и правую.

По лицу Джима я понял, что попал в точку. Правильно: обжегся на молоке — дуй на воду, у них это было как требование.

— Мы подумаем над вашим предложением, завтра у меня встреча у заказчика. Если это его удовлетворит, вопрос будет закрыт.

— Только учтите, — напомнил я, — послезавтра мне нужно уехать. У меня на Байконуре запуск.

— Мы дадим знать.

Утром пригласил вице-президент Д. Картер:

— Большое спасибо. Конечно, это нелегко лететь с Байконура и обратно. Но дело требует этого. Заказчик удовлетворен. Путь к нашему запуску открыт.

— Это хорошо. А у меня для вас сюрприз.

Достал свою книгу «Место старта — океан», подписал ее и передал Дену Картеру.

— О! Вот это да! Это первая ваша книга?

— Нет, еще есть. Изучайте русский язык.

Он засмеялся:

— Очень трудный язык. Но за книгу огромная благодарность.

Открыл книгу, показал фотографии. Как мне показалось, он был искренне рад.

Оставались сутки до отлета. Нужно приобрести подарки для команды, которая ждет на Байконуре. По совету местных коллег купил вино в бумажных пакетах по пять литров. Калифорнийское вино особое, с тонким ароматом и очень вкусное.

Обратный полет был более спокойным. Дело сделано. Теперь пуск «Гейзера». Как прошли испытания блока? Хорошо бы без замечаний… Ведь прилечу за один день до заправочной комиссии.

Ночь в Москве. И снова «Внуково-3», наш родной аэропорт. Садишься в самолет, как будто пришел к себе домой. Наши самолеты — самолеты РКК «Энергия» — были куплены еще при советской власти. Три Ту-134, один Ил-76 и Ан-12. Освоение космоса, отдаленность космодрома требовали быстрой доставки на Байконур строителей, испытателей, да и частая нехватка комплектующих вынуждала иметь свой парк самолетов.

Когда предприятие акционировалось, авиаотряд стал самостоятельным филиалом нашего предприятия. Главой авиационного предприятия был назначен А. Н. Илюхин. Энергичный, знающий свое дело, имеющий определенные связи с руководством Внуково, он постепенно провел реконструкцию нашего аэропорта, в который, как говорят, стало не стыдно и зайти.

Организовать свой таможенный пост и пограничный контроль тоже было непросто. Так что с помощью своего опекуна — вице-президента РКК «Энергия» А. Л. Мартыновского — он сделал наш аэропорт международным.

Три часа до Байконура. Прилетели очень быстро. Аэродром «Юбилейный» встретил нас жаром и безветрием. Жара всегда достигает своего апогея примерно в три часа дня, как раз к нашему прибытию.

Как обычно, встретил ведущий по блоку и доложил, что все находятся на комиссии. Все идет по плану. К блоку замечаний нет. Это уже радовало. Технический руководитель Владимир Лазуткин был на комиссии. Меня часто поражало его, казалось бы, легкое отношение к своим обязанностям, но все сходило с рук. Все запуски блоков, которые он готовил, проходили без замечаний.

— У него очень легкая рука, — говорил о нем командир полигона Л. Т. Баранов, — бывают же такие люди!

Но за этой легкостью стояли опыт и знание своего дела.

Некоторые раздувают из мухи слона, а здесь все было наоборот. Все было просто и решалось легко.

— Я подписал за тебя решение. Замечания были легкие, даже не хочется тебе о них и говорить.

— А нет, лучше расскажи, — попросил я.

После рассказа становится не по себе. Замечания, действительно, не имели принципиального значения. Но, на мой взгляд, они требовали дополнительных проработок специалистов.

— Посоветовался с баллистиками — они все допустили, я и расписался, — как бы опережая возникающие вопросы, отвечал Владимир.

И так было не раз. За легкостью решения им вопросов, лежала напряженная умственная работа.

По дороге на площадку 92 встречаю автомобиль командира космодрома, который после заседания комиссии ехал в штаб.

Он же знал, что я прилетел. Водители, поморгав друг другу фарами, дали понять, что нужно остановиться.

— Привет американцам! Как слетал?!

По тону командира понял, что комиссия прошла спокойно. Тревожиться было не о чем.

— Нормально. Пришлось в сотый раз объяснять, что мы знаем о дефектах «морских» блоков и их локализовали. Но они дотошные. У них правило — лучше тысячу раз спросить, а потом принять решение. Может, они и правы.

— У нас тоже все в порядке. Лазуткин доложил как всегда блестяще. Замечаний нет. Так что можно туда не ездить, можно отдыхать. Разворачивайся, поедем к тебе.

— Нет вопросов. Тем более, привез тебе сувениры, — заинтриговал я Леонида Тимофеевича, — один могу вручить сразу, а другой — в коттедже.

Открыл свой походный чемодан и достал охотничий складной нож.

— Это тебе.

— А как ты узнал, что я коллекционирую ножи?

— Интуиция.

— Нож отменный. Возьму тебя на охоту.

— Ну уж нет, извини, я не охотник. А вот второй презент в коттедже. Поехали.

Ребята уже ждали. Стол накрыт, обед готов. После «Бурана» и перестройки в стране на космодроме наступило затишье. Многие дома оказались брошенными. Наше руководство не растерялось: освободившиеся коттеджи взяло на свой баланс. Помещения отремонтировали, и, надо сказать, неплохо. Один небольшой коттедж достался специалистам, занимающимся средствами выведения, и техническому руководству разгонного блока ДМ. Так и поселились в этом коттедже семь человек: испытатель, двигателист, системщик, конструктор, ведущие и технический руководитель. Сами обустроились, купили необходимую кухонную утварь вплоть до фритюрницы. Установили дежурство.

Командировки на космодром кратковременные, не более 7—10 дней. Но в эти дни наш коттедж притягивал всю площадку 2. Шутки, анекдоты, музыкальные вечера привлекали к нам всех сотрудников. Особенно нравилось и военным, и гражданским наше гостеприимство.

Полюбил наш коттедж и командир космодрома. Он просто восхищался нашей командой, которая умела отдыхать, а работать тем более. Никогда не сваливали вину на других при появлении замечаний, не кичились своими должностями (а на полигоне это было распространено), вопросы решали по-деловому, собранно и оперативно. Это вызывало уважение наших коллег и некоторую зависть других экспедиций.

Как-то ко мне обратился вице-президент нашей корпорации:

— Почему и командир полигона, и другие руководители всегда идут в гости к тебе, а не в соседний коттедж?

— Лучше об этом спросить соседей, почему у них не бывает гостей? Наверное, у нас им нравится.

Из-за частых коммерческих пусков приходилось проводить на полигоне продолжительное время. Мы-то люди привычные, а каково иностранцам! От дома далеко, речь чужая, никаких увеселительных мероприятий. Такой быт был непривычным для наших зарубежных коллег.

С огромным удовольствием они принимали приглашение приехать в гости. Да и сами часто приглашали к себе. Все это облегчало для нас, технарей, взаимопонимание. Более доверительными становились производственные отношения.

Так что наш коттедж резко выделялся среди других.

Вечер прошел в рассказах об Америке, об отношении к работе американцев, не обошлось без шуток и анекдотов.

Через день — запуск.

Накануне, как обычно, примерно за 8 часов до КП, подъехала госкомиссия.

Все проходило буднично, без ажиотажа. Бункер казался пустым. Все при деле.

5 июля в 5 часов 47 минут состоялся старт ракеты. Зрелище запуска ранним утром всегда поражает, особенно когда ракета как бы из тени прорывается к солнечным лучам.

Из репортажа следовало, что все идет нормально.

Дождались и работы блока: все шло как нельзя хорошо.

— Есть отделение космического аппарата.

В комнате управления хлопают в ладоши. Очередная победа.

Мы не подвели. Наши пуски открыли дорогу служебному модулю МКС.

Наутро узнали, что при работе второй ступени «Протона» обнаружены неполадки в системе наддува. Долетели нормально, но почему-то падало давление, нужно было выяснить причину. При хорошем качестве приема телеметрической информации это сделать несложно. И, действительно, разобрались и дали повторное заключение.

Пуск служебного модуля «Заря» к международной станции прошел без замечаний.

Но это — другая история. Думаю, ее расскажут создатели «Зари».