Целевая орбита

«ЭКСПРЕСС-3А» (продолжение)

Замечания о работе систем ракеты были несущественными. Опять поменяли приборы.

Как-то я спросил у А. К. Недайводы — Генерального конструктора КБ «Салют»:

— Послушай, Анатолий, а как так получается, что вы поменяли приборы и, не узнав причину дефекта, даете «добро» на дальнейшую работу?

— У нас так заложено в документации.

— У нас тоже заложена замена дефектного прибора на новый из ЗИП. Так мы называем запасные инструменты и приборы. — Но все равно необходимо знать, почему прибор отказал. Мы срочно высылаем его на завод-изготовитель, ведь, может, и в замененном приборе стоит микросхема из той же партии, что и бракованная. Тут и беды нажить недолго.

— Может, это и так, только нужно принять во внимание статистику. Да и отправить прибор в Харьков — проблема: другое государство, таможня. Только на пересылку уходит месяц. Так что приходится уповать на экспресс-анализ. Будем надеяться, что пронесет.

— Но всякий риск должен быть разумным.

— Это верно.

Так мы тогда до конца и не поняли друг друга.

Вечером 23 июня, как всегда, наша команда стала готовиться к заключительному этапу. Надели чистые рубашки, нагладились, привели себя в порядок, готовились, как на торжественный прием. Принаряженные, стали проверять в папках свои записи. В коттедже наступила тишина. Кто в холле на диване, кто в своей комнате, мы собирались с мыслями. Думаю, что каждый вспомнил предыдущие пуски, просмотрел одному ему только понятные отметки в записной книжке, ведь не даром говорят, что самые плохие чернила лучше хорошей памяти. Вот подошла «Газель», и основная часть уехала. Через полчаса и мы с военпредом тронемся.

Заседание Госкомиссии перед заправкой назначено на десять вечера, как обычно, за восемь часов до старта. Доклады стандартные, как и на предыдущем заседании, в основном об испытаниях на старте.

На комиссию и на пуск прилетел А. К. Недайвода. Видно, звонки В. И. Козлова возымели свое действие. Ведет себя уверенно, как бы заранее зная, что все будет хорошо. Когда-то он был заместителем генерального конструктора по испытаниям и досконально знал полигонные дела. Вот зачитали решение о заправке и пуске ракеты. Назначен ответственный — полковник В. Н. Ефименко и технические руководители по аппарату, блокам ракеты. Время начало отсчитывать часы, оставшиеся до старта. Мы прошли в комнату Госкомиссии.

Практически сразу началось «захолаживание» магистралей окислителя разгонного блока. Напомню, что окислитель «разгонника» — жидкий кислород, а, как известно, его температура порядка — 185 °C. Магистрали довольно длинные, и хотя трубы двойные, как в термосе, да еще изоляция, обеспечиваемая вакуумированием, но сами-то они еще «теплые». Вот и прогоняют через них жидкий кислород до тех пор, пока на входе в блок будет не пар, а жидкость, да еще определенной температуры. Только тогда ее можно подавать в бак. Такой процесс длится полтора часа.

За полчаса до его окончания начинается заправка ракеты окислителем. Окислитель ракеты — азотный тетраксид — захолаживания не требует. Пролили магистрали заправки и в ракету.

Время подготовки как бы растягивается, оно замедляется, и тут нужно взять себя в руки и не суетиться. А порой хочется поскорее все завершить.

Час на заправку бака «разгонника» окислителем. Затем термостатирование.

Дело в том, что, как у нас говорят, среднебаковая температура еще не дошла до нижнего предела, а так хочется сделать еще холоднее. Случай, когда мы выяснили, что при «теплом» кислороде двигатель в космосе не запустился второй раз, заставил нас с особой осторожностью подходить к этому параметру. Двигатель доработали, уменьшили зазоры в уплотняющих кольцах, но все равно, чем ниже температура, тем спокойнее чувствуешь себя.

Процесс термостатирования заключается в том, что в бак постоянно подается охлажденный кислород, а из бака вытекает прогретый, ведь экранно-вакуумная изоляция бака на Земле не столь эффективна, как в космосе. В космосе процесс вакуумирования многослойной изоляции происходит естественно, просто на чехле открываются специальные клапаны, и воздух или продувочный газ выходит из изоляции. Сама она «вспухает», и майларовая пленка за счет отражающей способности замедляет процесс теплопередачи.

Все процессы протекают спокойно. Испытатели знают, что делать.

Вот началась заправка ракеты горючим. Наш-то блок залили «горючкой» еще на заправочной станции.

Опять традиционно обхожу пультовые. Специалисты на местах, из докладов узнаю, что идем по штатному расписанию.

— Вас нашел секретарь госкомиссии? — обращается ко мне В. Н. Панарин.

— Нет, а что?

— Просили зайти в комнату госкомиссии.

— Что случилось?

— Не знаю, но собирают всех членов госкомиссии. Поднимаюсь на второй этаж, захожу в комнату, все в сборе.

— Евгений Иванович, повтори все по порядку, — просит председатель Е. И. Соколова. Вид у него удрученный.

— Заправка первой ступени горючим прошла нормально. Уровней достигли в расчетное время, а вот при заправке второй и третьей ступеней началась какая-то чехарда. Автоматика показала, что достигли уровня второй ступени, а в третьей получили перелив и отключилась. Ничего пока понять не можем. Даже уровней не знаем.

— Что предлагается? Это что, замечания по «Земле»?

— Мы всё проверили. Вроде, к «Земле» претензий нет. Да, ситуация: стоят полностью заправленные ракета и разгонный блок, но вот уровней во второй и третьей ступенях не знаем. А. К. Недайвода молчит.

— Мы не можем дать «добро» на пуск из-за заправки, — продолжает Е. И. Соколов.

— Будем сливать, — делает заключение А. К. Недайвода. Сразу вспомнились слова из песни испытателей: «Лишь бы улетела, не дай нам Бог сливать».

Конечно, в конструкции ракеты все предусмотрено для слива, да и стартовые системы готовы принять компоненты топлива, но не любят ракетчики такие операции, ведь придется все повторять сначала, опять сотни людей будут в напряжении, опять нервы, волнение.

Но делать нечего. Решение принято. Компоненты топлива из ракеты сливаем. А блок? Десять тонн кислорода. Как быть? В документации все расписано. Можно слить, а можно и не сливать. Вот здесь и наступает время технического руководителя. За ним последнее слово. Именно для выхода из таких критических ситуаций он и приезжает на пуск.

Вспоминается наш руководитель, академик В.П. Глушко. Спросил его как-то заместитель министра:

— Валентин Петрович, почему вы летаете на каждый запуск?

— Понимаете, если все хорошо, то я там (на полигоне) не нужен. А если что случится, меня же спросят, а где вы были? Почему на месте не приняли решение? Да и не только кто-то, но и я сам себя спрошу об этом.

Так что со времен С. П. Королева наши руководители вылетают на полигон, когда идут запуски космонавтов. Нынешний наш глава, академик Ю. П. Семенов, не изменяет этой традиции.

Исключение делается для разгонного блока. Блок совершил более двухсот полетов, показал высокую надежность, может, поэтому наш Генеральный доверил роль технического руководителя своему заместителю, т. е. мне.

Для принятия решения необходимо проработать все варианты и найти оптимальный. На первой очереди стоит безопасность, а затем уже сохранность блока, стоимостные параметры, занятость персонала и т. д.

Все быстро проносится в голове. В этот раз решили сливать жидкий кислород не полностью, а частично, увеличив тем самым газовую «подушку» в баке. Запуск отложили на сутки. Посчитали, что за это время кислород немного испарится. Открыли для этого дренажный клапан. Ущерб будет существенно меньше, чем при сливе, да и потери сопутствующих компонентов окажутся минимальными. А в условиях, когда на каждый запуск приходится выбивать деньги для закупки топлива, это существенно. Оставили дежурных по блокам.

Сейчас все внимание на ракету. Сразу выстраивается несколько версий. Пока сливается топливо, все версии детально анализируется.

Первое, на что грешим, это на управление клапанами. Раскладываем на столе схемы. Проверяем основные места, где могут быть нарушения. Определяем, где что еще раз проверить и посмотреть.

Топливо слили. Бригада отправляется на башню обслуживания. Вскрывается люк, и все становится ясно: перепутаны управляющие трубопроводы. Это надо же! Более чем двести пусков, и вдруг такое!

Сразу начинается полемика. Некоторые говорят о конструктивном несовершенстве. Логика есть. Правила ракетостроения диктуют, что соединение кабелей или трубопроводов должно быть таким, чтобы нельзя было сочленить безадресные разъемы или штуцера. Но стыкуют. Рассказывают, что стыкуют и «папу» с «папой». Так что проверка соединений тоже является основным правилом.

Все исправили. Можно продолжать работу.

— А как вы будете проверять адресовку? — Это вопрос к А. К. Недайводе.

— Конструкторская документация не позволяет допустить ошибку.

— Но ведь ошибка была. У нас в «Энергии», если есть замечание, то есть и мероприятия, для того чтобы данное замечание не повторилось. Может всплыть другое, но этого уж точно не будет.

— Пусть работают по конструкторской документации.

Меня всегда бесило это слово «пусть». Вроде как все делается само собой. А ведь за этим «пусть» — конкретные люди, перед ними нужно поставить задачу. Поэтому, когда говорят «пусть», это означает команду в пустоту.

— Вот вы и введите в КД проверки.

— Это невозможно.

— А как же сейчас, вы исправили и не проверили?

— Нет, проверили.

— Значит, способ проверки существует?

— Существует.

— Так и введите его в документацию.

Виктор Иванович Козлов наблюдал за нашей перепалкой, молчали и остальные члены комиссии.

— Мы прошли более двухсот пусков. Это случайность.

— Но она была и не должна повториться в будущем, — не выдержал В. И. Козлов.

— А в чем вопрос? Что здесь особенного: выпустить инструкцию по поводу проверки.

— Мы этого делать не будем, упорствовал Анатолий.

— Давайте запишем рекомендацию в решение госкомиссии.

Все поддержали. У меня остался какой-то неприятный осадок от этого разговора. Подумал про себя: «Сами дойдут до проверок». И действительно, к следующему пуску такой документ был выпущен.

Порой удивляешься упорству людей. Может, в каждом из нас живет дух противоречия. Не обратили бы внимание на недоработку и не заострили бы этот вопрос, думаю, он был бы и так решен. Так уж устроен человек, не любит он, когда ему указывают на недостатки. Этот случай говорил как раз об этом.

Заседание госкомиссии прошло спокойно. Через сутки мой блок чувствовал себя вполне нормально. Осталось подлить жидкого кислорода да захолодить его в баке. Все шло как по маслу.

Ракету заправили строго по графику. Образовалась технологическая пауза — время на дополнительное осмысление и небольшую передышку.

Остались заключительные операции: отстыковка воздушной системы термостатирования и снятие заглушек.

У ракетчиков они называются «снятие красноты». Все, что стоит на ракете и не идет в полет, окрашено в красный цвет, и этого цвета не должно быть на ракете.

Вот ферма обслуживания освободила ракету от своих пут и медленно отползает на предписанное место.

Набор готовности разгонного блока, набор готовности системы управления ракеты, набор стартовой готовности космического аппарата. Все идет без замечаний.

Все. Можно ехать на НП (наблюдательный пункт).

С командиром космодрома Л. Т. Барановым садимся в машину. Бункер запирается. На старте и возле бункера безлюдье. Все готовы к запуску. Только посты на месте, и при виде нашей машины открываются шлагбаумы, а офицеры и солдаты отдают честь своему начальнику.

Наблюдательный пункт находится на территории одного из измерительных пунктов космодрома.

Доклад полковника, что все средства измерительного комплекса готовы к пуску.

На НП не так много народа. Пуск серийный. Мэр Байконура, представители Космического агентства Казахстана присутствуют всегда.

10 минут до старта. Л. Т. Баранов занимает свою позицию у полевого телефона. На прямой связи бункер. Начинается репортаж. К командиру сведения поступают, естественно, быстрее и правдивее. Ведь репортаж-то ведется по сценарию. Был случай, когда ракета упала, а по репродуктору бодрый голос оповещал, что полет нормальный.

По спокойному лицу командира можно догадаться, что все идет нормально.

— Есть контакт подъема, — говорит командир.

Яркая вспышка озарила старт, темный дым, как одеяло, в последний раз окутал творение землян. И вот, как бы сбросив это покрывало, ракета начинает свой стремительный разбег в космос. Ее полет величавый, уверенный, как награда и благодарность людям, вложившим в нее свой труд, душу, знания, опыт.

Резкий хлопок работающих двигателей доходит до нас. Равномерный, постепенно затухающий гул несет успокоение.

Счастливой тебе дороги!

Пуск прошел по плану. Не подвели ни ракета, ни наш блок. Выполнили один из пунктов Федеральной программы. Началась штатная работа КА «Экспресс-3А» в составе космической группировки.