Чужие в крепости. Обратный путь к себе

Шестнадцатая глава. Родная кровь

Тишина, последовавшая за моим заявлением, длилась недолго. Через дверь я услышала, как он хлопнул входной дверью и ушел. На этот раз я не испугалась.

Пустота, которую он оставил после себя, была благословенной. Я легла спать и впервые за многие месяцы уснула глубоким, без сновидений сном.

Утром я проснулась от назойливого звонка в дверь. Не в домофон, а именно в дверь. Настойчиво, требовательно. Я подошла к глазку. На площадке стоял мой старший брат, Аслан.

Его лицо было суровым, плечи напряжены. Сердце упало. Если приехал он, значит, новости дошли до нашей семьи.

Я открыла дверь. Он вошел, не говоря ни слова, окинул меня быстрым оценивающим взглядом.

— Ты цела? — спросил он глухим голосом.

— Цела, — кивнула я.

Он прошел в гостиную, сел на диван, поставив локти на колени. Я осталась стоять.

— Мне позвонил Рашид-хаджи, — начал Аслан, не глядя на меня.

— Он сказал, что ты потеряла рассудок. Что ты хочешь разрушить семью. Бросить мужа. Это правда?

В его тоне не было осуждения. Был лишь холодный спрос начальника к подчиненному. Аслан всегда был главой нашей семьи после смерти отца, и его слово было законом.

— Я не хочу разрушать семью, Аслан. Эта семья уже разрушена. Я просто хочу выбраться из-под обломков.

— Он бьет тебя? — резко спросил брат, подняв на меня испепеляющий взгляд.

— Нет. Не бьет.

— Он обеспечивает тебя?

— Да.

— Тогда в чем проблема? — он развел руками.

— У каждого мужа и жены бывают ссоры. Это не повод для развода. Ты обесчестишь наш род! Наших сестер! Кто возьмет их замуж, если их старшая сестра — разведенка?

Старая песня. Те же аргументы, что и у свекра. Но слышать их из уст родного брата было в тысячу раз больнее.

— Проблема в том, что он меня презирает, Аслан! — голос мой дрогнул.

— Он изменяет мне! Он не видит во мне человека! Я для него вещь!

— Мужчины иногда ошибаются, — отмахнулся он.

— Это твоя обязанность — быть мудрее. Вернуть его в семью. А не бежать сломя голову, как испуганная овца!

Я подошла к нему ближе, пытаясь достучаться.

— А если бы твоя жена так с тобой обращалась? Унижала, игнорировала, изменяла? Ты бы терпел?

— Это разные вещи! — он ударил кулаком по подлокотнику.

— Я — мужчина! А ты — женщина! Твое место — рядом с мужем! В горе и в радости! Ты давала клятву!

В его глазах горел огонь непоколебимой уверенности в своей правоте. Он не видел меня. Он видел лишь угрозу семейной чести, которую нужно обезвредить.

— Я не могу, — прошептала я, отступая.

— Я больше не могу.

— Ты должна! — он встал, навивая надо мной.

— Я приказываю тебе, как глава семьи! Ты остаешься здесь. Ты будешь уважать своего мужа. Ты прекратишь этот позорный фарс! Иначе… — он сделал паузу, и в воздухе повисла невысказанная угроза.

— Иначе что? — тихо спросила я, глядя ему прямо в глаза.

— Ты отречешься от меня? Как Рашид-хаджи отрекся от меня? Я больше не твоя сестра?

Его лицо дрогнуло. На мгновение в его глазах мелькнула боль, но она тут же утонула в гневе.

— Не доводи до этого, Айла. Ради матери. Не заставляй меня выбирать между тобой и честью нашего рода.

Эти слова стали последней каплей. Он не выбирал. Он уже выбрал. Честь оказалась важнее родной крови.

— Уходи, Аслан, — сказала я, и голос мой вдруг стал твердым и безразличным.

— Уходи и никогда не приходи ко мне с такими речами. Ты выбрал свою сторону. Теперь у меня нет брата.

Он отшатнулся, будто я плюнула ему в лицо.

— Айла…

— Выйди! — крикнула я, указывая на дверь.

— Сейчас же!

Он постоял еще мгновение, его могучее тело вдруг ссутулилось. Потом он молча развернулся и вышел. Дверь закрылась.

Я осталась одна. Совершенно одна в этом мире. Без мужа. Без брата. Без семьи. Я медленно сползла на пол в прихожей и, наконец, разрыдалась. Но это были не слезы слабости. Это были слезы прощания. Прощания с иллюзиями, с надеждами, с прошлым. Я хоронила свою старую жизнь. И из этого пепла предстояло родиться чему-то новому. Или не родиться вовсе.