Чужие в крепости. Обратный путь к себе

Вторая глава. Записка

Тишина после его ухода была оглушительной. Я стояла у окна, пока красные огни его машины не растворились в темноте. Пустота внутри стала такой огромной, что, казалось, вот-вот поглотит меня целиком. Мне нужно было движение. Действие. Любое, лишь бы не оставаться наедине с этой гложущей тоской.

Я принялась убирать. Механически, почти бездумно. Протерла пыль в гостиной, поправила диванные подушки, которые он всегда сминал. Потом пошла в прихожую.

Его пальто все еще висело на вешалке, брошенное наспех. Дорогое, серое, кашемировое. Подарок на прошлую годовщину свадьбы. Я помню, как он тогда улыбался, примеряя его, и крутился перед зеркалом, спрашивая:

«Ну как, я красавец?» А я смеялась и целовала его в щеку.

Теперь это пальто казалось мне чужим. Символом его жизни вне этих стен. Жизни, в которой мне не было места. С резким движением я сорвала его с крючка, чтобы отнести в гардеробную и спрятать с глаз долой. И в этот момент из внутреннего кармана что-то выпало.

Небольшой, аккуратно сложенный квадратик бумаги. Не счет, не визитка. Бумага была плотной, дорогой, с легким цветочным ароматом. Не его. Чужой.

Сердце ушло в пятки, застучав где-то в горле. Рука сама потянулась поднять записку. Пальцы дрожали, когда я разворачивала листок. Почерк был незнакомый, женский, с изящными, плавными линиями.

'Родной мой,

Каждая минута в разлуке кажется вечностью. Я все еще чувствую тепло твоих рук, помню твой смех. Эти несколько часов, что мы были вместе, — мой единственный источник света. Ты наполняешь меня жизнью, как никто другой. Я жду нашей следующей встречи, как манны небесной.

Целую бесконечно.

Твоя Амина'

Я перечитала строки. Сначала быстро, потом медленно, вникая в каждое слово. Сознание отказывалось верить.

«Тепло твоих рук… Твой смех… Твоя Амина».

Воздух застрял в легких. Мир поплыл перед глазами, пол ушел из-под ног. Я прислонилась лбом к холодной стенке в прихожей, пытаясь удержать равновесие. Не было ни злости, ни ярости.

Только леденящая пустота, пронзительная и абсолютная. Все пазлы сложились в единую, уродливую картину. Его поздние возвращения. Отстраненность. Раздражение. Постоянно включенный беззвучный режим на телефоне.

Он не просто отдалялся. Он жил другой жизнью. У него была другая. Та, что пишет ему такие письма. Та, что зовет его «родным».

Я не закричала. Не разрыдалась. Какая-то странная, неестественная спокойствие нашла на меня. Я аккуратно, с той же чужой тщательностью, сложила записку обратно в идеальный квадрат. Сунула ее в тот же карман. Повесила пальто на место. Выровняла рукава.

Вернувшись в гостиную, я села на диван и смотрела в одну точку. Известие не разбило меня. Оно… освободило. Вся борьба, все попытки достучаться, все вопросы «что со мной не так?» — в один миг потеряли смысл. Теперь я знала правду. И эта правва была ужаснее любой ссоры.

Он вернулся под утро. Я все еще сидела в темноте.

— Ты чего не спишь? — его голос был хриплым от усталости.

— Не могла спать, — ответила я ровно, без эмоций.

Он промычал что-то невнятное и, не сказав больше ни слова, прошел в спальню.

А я сидела и смотрела в окно, где начинал разгораться рассвет. Во мне не было ни боли, ни ненависти. Было холодное, безжалостное знание. Я больше не была его женой. Я была свидетелем. Хранителем чужого секрета.

И тогда, в сером свете утра, в памяти всплыло лицо того таксиста. Его внимательный, чуть печальный взгляд, пойманный мной в зеркале заднего вида несколько дней назад.

Взгляд, в котором было простое человеческое участие. И я впервые за долгие месяцы позволила этой мысли остаться. Не гнала ее прочь. Быть может, если я для кого-то стала невидимкой, пришло время стать для кого-то желанной? Хоть на мгновение. Хоть в чьих-то чужих глазах.