Демонические наслаждения

Роксана справляется быстро. И когда она выходит из-за обеденного стола, весь воздух испаряется из моих лёгких. Сначала весь мир замирает и погружается в тишину, а затем он оглушительно взрывается, когда я окидываю её взглядом: мои глаза скользят по её фигуре, задерживаясь на каждой детали, от густых, только что расчёсанных вороновых волос до выкрашенных в чёрный цвет пальцев её маленьких ног.

Тени подчёркивают её скулы и линию челюсти, в то время как отблески огня выделяют возбуждённый блеск на лице и сияние в глазах. Я протягиваю ей стакан, и она подходит ко мне неуверенным шагом.

Её пальцы смыкаются вокруг предложенного стакана в то же мгновение, когда мои пальцы обхватывают трость, которую она принесла с собой, как было велено.

Она выпивает виски залпом, запрокинув голову.

— Где ты хочешь, чтобы я была? — спрашивает она, в голосе звучит лёгкое напряжение, пока она накручивает прядь волос на палец.

Зажав трость под мышкой, я наливаю в стакан ещё одну щедрую порцию виски.

— На полу. На четвереньках, — отвечаю я, и она издаёт удивлённый, сдавленный смешок, но подчиняется.

Не сводя глаз с моих, она опускается на колени, прикусывая губу, прежде чем упереться ладонями в пол, лицом к пространству гостиной. Её волосы волнами спадают на плечи. Чёрное боди оставляет открытой верхнюю часть её стройной спины. Я отчаянно хочу провести пальцами по ложбинке её позвоночника, прежде чем зацепить их под тонким кружевом и сорвать с неё. Но я сопротивляюсь порыву. Вместо этого ставлю стакан чуть выше края ткани, и она ахает, когда он касается её обнажённой кожи.

Что-то внутри меня трепещет от того, как она на меня реагирует.

— Мы поиграем в игру, — говорю хриплым голосом. — Простую. Всё, что тебе нужно сделать, — это пройти вот так круг по гостиной, чтобы стакан не упал. Вот и всё. Если справишься, я трахну тебя так, как ты сама захочешь. Моим языком, рукой, членом или вообще никак — выбор сегодня ночью за тобой.

Говоря это, я захожу ей немного за спину, и глаза, словно магнитом, притягиваются к гладким полушариям её задницы. Горло перехватывает, а эрекция настолько острая, что становится болезненной.

— А что, если я не справлюсь?

— Я выжгу на тебе своё клеймо, — резко выдыхаю через нос в безрадостном смешке.

Рокси ахает и вполоборота поворачивает голову в мою сторону, так что я вижу её в шоке приоткрытый рот. Вскоре, однако, она приходит в себя, решительно сжимает губы, а затем снова открывает рот, чтобы заговорить:

— Всё, что мне нужно сделать, это пронести стакан на спине через гостиную, верно? Только один раз? И всё?

— И всё, — подтверждаю я, но одного только ликования в моём голосе должно было быть достаточно, чтобы она мне не доверяла.

— Ты терпеть не можешь, когда я что-то проливаю на пол, — замечает она, глядя на меня искоса и постукивая костяшками пальцев по платановому паркету.

Моё нынешнее «я» вынуждено с ней согласиться, но тот, из моего кошмара, отмахивается от неё:

— Мне плевать на пол.

— Что ж, это что-то новенькое, — замечает она, между её бровей появляется складка. — Есть ещё какие-нибудь изменения, о которых мне стоит знать?

Она поворачивает голову чуть дальше, чтобы посмотреть на меня прямо, с вызовом на лице, и у меня вырывается низкое гортанное ворчание.

— Ты испытываешь моё терпение, — резко указываю я. — Тебе не стоит этого делать. Подчинение мне — твой единственный шанс помешать мне сделать то, что я хочу.

Обводя тростью её задницу в немой угрозе, я замечаю в тусклом танце теней и света от камина, что всё её тело покрывается мурашками.

Она так чутко реагирует на каждое моё действие.

Это зрелище будоражит во многих смыслах: мои яйца пульсируют, в венах бушует потребность, а сердце моего пешки — что?? — бьётся чуть быстрее.

— Ползи, — приказываю я, и она повинуется с небрежным:

— Ладно.

Она продвигается вперёд мелкими, осторожными движениями, методично переставляя разноимённые руку и колено и держа спину идеально ровно.

Умная девочка, — думаю я, позволяя ей немного опередить меня и шагая вровень с её осторожно покачивающимися бёдрами.

Именно в тот момент, когда эта мысль превращается в «моя умная девочка», я вздрагиваю и выкрикиваю:

— Быстрее!

Одновременно с этим я вскидываю руку, в которой держу трость, и слишком резко опускаю её с пугающим свистом.

Вспоминая болезненный, изумлённый вскрик Роксаны тогда в моём кабинете, я вздрагиваю и случайно провожу красной ручкой через половину студенческого эссе. Неважно, я всё равно собирался поставить за него «неуд». Но меня тошнит от ментального образа этого яростного следа на плоти Роксаны. Я должен напоминать себе, что этого никогда не было, что это лишь мой истерзанный разум пытается заполнить провалы в памяти страннейшими продуктами воображения.

Сейчас я первым признаю: когда она была моложе, до того, как я разглядел в ней те зловещие грани, из-за которых подобные игры начали казаться неправильными, я действительно мог быть с ней не слишком нежным, когда она мне позволяла. Сомневаюсь, что хоть один мужчина, проживший с Роксаной достаточно долго, упустил бы возможность перегнуть её через колено и наказать её зад, пока он не станет ярко-красным. Но никогда не этой тростью. Она всегда была нужна только для психологического эффекта, и я, чёрт возьми, был предельно осторожен, понимая, насколько это может быть жестоко.

Если бы только всё это не ощущалось так тревожно, так физиологически реально…

Ужас сворачивается кольцом в моём теле, когда я возвращаюсь в ту гостиную в своём воображении, но в него вплетается что-то ещё, нечто обжигающее и пульсирующее. Мощная, первобытная похоть, какой я никогда не испытывал в реальной жизни.

Роксана смотрит на меня снизу вверх, огонь отражается в её глазах, дополняя удивлённый вызов в выражении её лица. Она дёрнулась вперёд от удара, и стакан со звонким стуком соскользнул с её спины и теперь лежит на моём легко повреждаемом деревянном полу в луже жидкости! Нынешний «я» хочет броситься за тряпкой, чтобы вытереть это, но я лишь пассажир в собственном теле, а моему двойнику-водителю явно наплевать.

— Хочешь сдаться? — спрашивает он Роксану, но звучит это моим голосом.

— Разве ты знаешь меня как человека, который пасует перед вызовом? — она приподнимает брови и смотрит на меня с насмешливой полуулыбкой, обнажая не зубы, а только острые кончики клыков. — Наливай ещё, — она кивает в сторону стакана.

— Ладно. Возвращайся на старт, — я наклоняюсь, чтобы поднять стакан, пока она бормочет приглушенное «блядь», прежде чем развернуться и поползти в сторону бара. Её спина выгибается, подчёркивая форму задницы, ставшей ещё более соблазнительной из-за моего следа на ней.

Вновь наполненный стакан липнет от разлитого ранее спиртного, когда я возвращаю его на центр её спины.

— Пошла, — приказываю я ей, и она подчиняется, осторожно, как и прежде, но в её позе чувствуется напряжение, движения стали менее плавными, а мышцы скованными

Она ждёт нового удара, понимаю я, готовясь к нему.

Мне хочется провести пальцами вдоль той первой горизонтальной линии, испортившей её кожу. Я хочу расцеловать каждый её сантиметр, прежде чем зарыться лицом своего пешки — ЧТО?? — между её ног, уравновешивая боль удовольствием.

Я даю ей пройти несколько шагов, когда рассекаю воздух тростью, хлестнув её во второй раз. След на её коже чуть бледнее, и на этот раз я добиваюсь от Роксаны лишь стона.

Она не колеблется, держится стойко и продолжает путь. Правая рука, левое колено, левая рука, правое колено. Её спина соблазнительно изгибается, а бёдра доводят меня до безумия тем, как они покачиваются. Я представляю, каково это — если бы она двигалась именно так, но её тёплое, упругое тело было бы прижато ко мне, а я бы вошёл в неё до самого упора.

Я настолько отвлечён, что позволяю ей дойти до самого обеденного стола — настолько она собрана и методична в своих усилиях.

Ну, это ненадолго.

— Быстрее! — рычу на неё, осыпая её задницу ударами трости снова и снова. Не очень сильно, но в быстрой последовательности, пока полдюжины красных линий не пересекают её кожу, и она не начинает ловить ртом воздух, стонать и — конечно же — материться. Её движения становятся быстрее, резче, нескоординированнее. И когда она огибает угол дивана, стакан соскальзывает с её спины и откатывается прочь через вторую лужу жидкости на моём полу!

— Сука! БЛЯДЬ! — рычит Роксана от досады, ударяя кулаком по полу, прежде чем посмотреть на меня с жаждой убийства в глазах.

Дьявол, как же красиво на ней смотрится убийственная ярость!

— Ну а теперь? — спрашиваю я тоном суровым и неузнаваемым для моих собственных ушей. — Готова сдаться, порочная прелесть?

Как, мать твою, я её назвал?

— Нет. И ещё — пошел ты на хуй, — огрызается она, скаля зубы, её тон преисполнен ярости. — А ещё, когда я выиграю, как насчёт того, чтобы я трахнула тебя в задницу моим вибратором? Я ещё не решила, буду ли использовать смазку.

Она разворачивается и бросается обратно к бару на четвереньках, её колени ударяются об пол так сильно, что на них наверняка останутся синяки.

— Это будет невозможно, — стоически отвечаю я, поднимая стакан и игнорируя виски, впитывающееся в дерево. — Поскольку сегодня утром я выбросил твой вибратор.

— Ты сделал, сука, ЧТО? — добравшись до бара, она выпрямляется на коленях, чтобы испепелить меня взглядом.

Пожимаю плечами, направляясь к ней, втайне надеясь, что она набросится на меня, и представляя все способы, которыми мы могли бы бороться друг с другом, прежде чем я неизбежно одолею её, прижму к полу и буду ебать так неистово, что она закричит. Но Роксана не двигается с места, и, хотя она, судя по выражению лица, наверняка вынашивает желание содрать с меня кожу заживо — она не делает ни единого движения, чтобы воплотить это в реальность.

— Я же сказал, что он тебе больше не понадобится, — наливаю новый стакан и протягиваю ей. — На, выпей один, перед тем как попробуешь ещё раз.

Она выхватывает его из моей руки без единого слова, с притворной агрессией вцепившись в него пальцами. Порция щедрая, но она выпивает её залпом. Я забираю стакан, наполняю его снова и ставлю ей на спину. Но перед этим провожу пальцами по глубокому вырезу боди, которое на ней надето. Её кожа под моим прикосновением тёплая и мягкая. Она вздрагивает и издаёт стон.

Со смешком, который на самом деле больше похож на мой собственный стон, я провожу теперь уже свободной рукой по её пояснице. Роксана всхлипывает, когда я нежно касаюсь костяшками пальцев оставленных мной следов, и стонет, когда я запускаю руку под тонкий, промокший клочок ткани — единственное, что скрывает от меня её пизду.

— Ты, блядь, уже продолжишь или нет? — враждебное шипение тает на её языке, когда я ввожу два пальца внутрь и начинаю ласкать и дразнить, круговыми движениями надавливая на переднюю стенку, такую горячую и эластичную, податливую под моими прикосновениями лишь для того, чтобы снова сжаться.

Глубоко внутри моего живота возникает опасный спазм, яйца зловеще сжимаются, и я останавливаюсь, быстро выдёргивая пальцы пока не кончил в штаны просто от того, как она сжимает меня, словно не желая отпускать.

— Моя порочная прелесть, — бормочу, похлопывая её по заднице, не обращая внимания на следы от трости. — Тебе ведь это нравится, не так ли? Ползать кругами и быть высеченной до полного повиновения тебя возбуждает, правда, моя маленькая похотливая извращенка?

— Ой, да отвали ты, — фыркает она, но голос её охрип и полон похоти. — Мы что, собираемся торчать здесь всю грёбаную ночь? — её опасение не ускользает от меня, оно отчётливо проявляется в напряжении её тела.

Моя реакция на это ввергает меня в свободное падение — ощущение, будто промахнулся мимо ступеньки, сбегая по лестнице. Я чувствую опустошённость. Первые признаки того, что она медленно приближается к своему пределу, не приносят мне ожидаемого трепета.

— Пошла.

Рокси снова начинает ползти, решительно сжав челюсти. Левая рука, правое колено, правая рука, левое колено — она движется с точностью балерины, грациозно, несмотря на свою звериную позу. Я иду рядом, чуть позади, едва не поскользнувшись на первой луже виски, потому что не смотрю, куда иду. Да и как я мог бы, когда её обнажённые бёдра медленно трутся друг о друга, а изгиб попки то заостряется, то ритмично смягчается?

Когда мы доходим до угла дивана, я начинаю касаться её тростью. Сначала только самым кончиком, то одной ягодицы, то другой, а затем кладу её плашмя поперёк бёдер Роксаны.

Она издаёт низкий звук, полный разочарованного предвкушения.

Я хлещу её нежно, затем сильно, затем снова нежно, прежде чем перейти к ритмичным, резким, непрерывным ударам, сопровождаемым свистом воздуха и её сдавленным, несмолкающим вскриком. Под поверхностью её кожи расцветает кровь.

— Быстрее! Быстрее! Быстрее! — безжалостно подгоняю я.

Она извлекла урок из своих ошибок, потому что на этот раз не позволяет мне заставить её спешить и сохраняет темп ровным и сбалансированным, даже когда я увеличиваю интенсивность ударов до такой степени, что моё нынешнее «я» снова ахает от ужаса, а студенческие эссе лежат забытыми.

Она огибает диван и благополучно пересекает короткую сторону гостиной. Миновав следующий угол, она останавливается, тяжело дыша.

— Бля, как же больно, — скулит она дрожащим голосом.

Я вижу, что её руки немного дрожат.

— Хочешь сдаться? — спрашиваю холодным победным тоном.

Она смотрит на меня слезящимися глазами, её нижняя губа дрожит.

— Нет, — качает она головой.

— Тогда чего ты ждёшь? Продолжай!

Там, в моём кабинете, мне почти хочется крикнуть «нет!», когда мой двойник снова хлещет её, не сдерживаясь.

— Проклятье! — она роняет голову, тяжело дыша.

Что нужно знать о Роксане, так это то, что она ругается только до тех пор, пока всё не становится серьёзным. Но как только ей действительно приходится бороться, она замолкает. На самом деле, в таких ситуациях она вообще перестаёт говорить, как и сейчас, продолжая путь в полной тишине, её ладони и колени ударяются об пол с глухим стуком.

Мне кажется странным, что, в отличие от меня, она ведёт себя в точности так, как вела бы в реальности. Во снах обычно либо никто не ведёт себя логично, либо все, но редко это бывает сочетанием того и другого.

Когда она приближается к камину, тёплый свет пламени окутывает её стройное тело своим сиянием. У меня перехватывает дыхание, а яйца сжимаются, и я слишком отвлечён, чтобы мучить её дальше, ограничиваясь лишь несколькими лёгкими шлепками. И даже они вызывают у неё всхлипы, а каждый издаваемый ею тихий звук посылает электрический разряд по моему позвоночнику, когда я представляю, как она издаёт похожие звуки в ответ на то, как я вхожу в неё, доводя до одного оргазма за другим, а её тесная влажная пизда сжимает мой хуй, выкачивая из него каждую каплю спермы.

Миновав камин, Роксана приближается к финишной прямой, барная стойка уже совсем рядом. И всё же она не ускоряет темп, сохраняя каждое движение точным и контролируемым. Моё сердце бьётся быстрее, кровь шумит в ушах. Ей остаётся пройти всего метр или около того, когда я удлиняю шаг, чтобы догнать её ровно настолько, чтобы иметь возможность выровнять трость вертикально по манящей щели между её бёдрами.

Ожидая прилива скорой победы, я ударяю её по пизде так, словно намерен рассечь ту надвое.

Она вскрикивает и бросается вперёд, а стакан слетает с её спины так быстро, что часть медово-золотистой жидкости проливается ей на спину и впитывается в ткань боди.

— Нет! — она качает головой, а затем опускает её так низко, что волосы подметают пол.

Я подозреваю, что она плачет — вижу это по тому, как вздымаются её плечи. Мой триумф кажется совершенно пустым и не приносит привычного удовлетворения от того, что я довёл смертную — ха?! — до предела выносливости. Мало того, что мои яйца ноют от нужды, а член отказывается воспринимать её поражение как что-то иное, кроме своего собственного проигрыша, — в самой глубине души при виде её унижения возникает чуждое, тревожное чувство. Словно боль, рвущая что-то живое.

— Попробуй ещё раз, — на этот раз я удивлён собственным словам так же сильно, как и мой двойник, хотя и по совершенно разным причинам.

Но Рокси качает головой в знак отказа.

— Нет. Не хочу, — признаётся она тихим голосом. — Ты всё равно будешь делать так, чтобы я проиграла. Делай со мной что хочешь.

Она выпрямляется, осторожно садясь на пятки, но по-прежнему не смотрит на меня, опустив взгляд.

Моим первым импульсом было рыкнуть на неё, что это её наказание и не ей решать, когда оно закончится.

Но я этого не делаю. Потому что… мне это не нравится. Мне не нравится видеть её побеждённой.

Вместо этого я позволяю ей подняться на ноги, а затем запускаю пальцы в её волосы. Наматываю их на кулак и тяну так, чтобы она была вынуждена посмотреть на меня. На её щеках блестят дорожки от слёз, а в напряжённых уголках рта застыла горечь.

— Отпусти, — говорит она. — Какой бы урок ты ни хотел преподать, ты его преподал. Если мне приходится выбирать между тем, чтобы получить клеймо, или получить клеймо и при этом ещё терпеть удары тростью по пизде, то я лучше просто получу клеймо и избавлю себя от лишней боли.

Удерживая её на месте, я опускаю руку ей между ног и ловко касаюсь её, обнаружив, что даже сейчас она вся истекает соками на мою ладонь. Что-то раздувается внутри меня и оглушительно шумит в ушах.

— Дай мне поцеловать её, чтобы стало легче, — предлагаю я, не раздумывая.

Её глаза расширяются, но я не даю ей времени на раздумья. Отбрасываю трость, распутываю пальцы в её волосах, опускаюсь на колени, обхватив руками её талию и спускаясь к бёдрам. Рокси вздрагивает и шипит, когда я хватаю её за задницу, сжимая нежную плоть. Но я не могу обращать на это внимания — ни на что, кроме её запаха, наполняющего мои ноздри.

У меня вырывается мучительный стон. Но, прежде чем успеваю хотя бы сорвать с неё чёрное кружево и утонуть в шелковистом жаре её тела, она хватает меня за волосы и резко дёргает, отрывая от сияющего искушения перед собой.

— Нет, — говорит Роксана твёрдо и агрессивно, но с заметной ноткой страха в голосе. — Нет. Ты победил. Ты всегда должен был победить. Если собираешься причинить мне боль — делай это сейчас.

Её глаза — два сияющих уголька в полумраке. При виде её лица во мне закипает жидкое желание, которое имеет мало общего с настойчивым напряжением в паху.

— Я сказал, что хочу заклеймить тебя. А не причинить тебе боль, — замечаю я, снова шокируя самого себя в обеих временных линиях и реальностях, пусть и по совершенно противоположным причинам. — И я никогда не собирался делать это прямо сейчас. У меня на примете есть кое-что гораздо более особенное, — провожу руками вдоль изгиба её бёдер. — Давай назовём это ничьей. Скоро я смогу наложить на тебя своё клеймо. Но сегодня я к твоим услугам, — сжав пальцы на её талии, я притягиваю Рокси ближе, а затем отпускаю, заставляя её покачнуться. — Чего ты хочешь? Провести ночь, прыгая на моём члене? Сесть мне на лицо и утопить меня в своей киске? Хочешь, чтобы я ласкал тебя кончиками пальцев и часами потирал то самое твоё любимое местечко?

Она выглядит так, будто хочет отклонить даже это предложение. Но я точно знаю, что сказать ей, чтобы убедить, какое примирительное подношение положить к её ногам.

— Твой выбор, — подчёркиваю я, прежде чем нанести решающий удар. — Расскажи Папочке, как ты хочешь, чтобы он позаботился о тебе.

Её лицо меняется, словно внутри него что-то вспыхивает.

— Ты сказал «твой выбор», Папочка? — повторяет она с ликованием.

Всё ещё крепко держа меня за волосы, она придвигает бёдра вплотную к моему лицу, а затем трётся клитором о мои губы. Мимолётно. Слишком мимолётно.

Первобытный звук вырывается из моего горла, но её уже нет рядом.

— Да. Твой выбор, — подтверждаю, стиснув зубы.

Всё это время я не хочу ничего другого, кроме как вырваться из её слабой хватки, повалить её на пол, сжать руку на её горле, раздвинуть её бёдра и стереть ей спину в кровь тем, как неистово я хочу её трахать. Когда образы её выпученных глаз и безмолвного крика проносятся в моём сознании — фантазия внутри фантазии — в своём кабинете я чувствую тошноту и прижимаюсь лбом к испорченному эссе студента. Когда я снова поднимаю голову, на бумаге остаётся большое пятно пота, размазывающее мои пометки красной ручкой.

— Ладно. Я хочу твой член. Но не в мою пизду, — голос Роксаны настолько ясен и пронзителен, настолько мгновенен, что вырывает меня из настоящего и возвращает в воспоминание о моём кошмаре.

Она вскидывает брови с сардонической полуулыбкой, ожидая, пока я пойму её смысл.

— Что ты… о!

Её улыбка становится шире, когда она наблюдает за моим озарением.

Настоящий «я» никогда не был фанатом всего этого, и прошло много времени с тех пор, как я в последний раз уступал громким требованиям Роксаны — выражаясь её словами: трахнуть её в задницу. Но этот другой «я»… о, он буквально вибрирует от того, как сильно ему не терпится погрузиться в тиски этого узкого, тесного прохода, более грязного и интимного, чем влажная пещера её пизды.

— Только не говори, что ты выбросил мою смазку вместе с вибратором? — обвинение и юмор смешиваются в её голосе, но я осознаю это лишь в ретроспективе, потому что в тот момент я поглощён силой своего голода по ней. Первобытного и неистового, того рода, который невозможно подавить, того рода, в котором невозможно отказать.

И я вижу красное: кипящая кровь вырывается из каждой вены жалкого, немощного тела моего пешки, столь мало приспособленного для того, чтобы вместить меня и мощь моих тёмных желаний.

— Нет, — энергично качаю головой, игнорируя то, как её пальцы дёргают меня за волосы. — Это я не выбрасывал.

Я выпрямляюсь, заставляя её отпустить меня.

— Я поднимусь наверх и принесу её. А ты сними это, или я сам сорву это с тебя, — тяну за лямку её боди.

— Эй, больше ничего не рвать, — протестует она. — Оно отстёгивается, внизу, видишь…

Роксана лезет себе между ног, расстёгивая маленькие крючки в паху одежды. Они расходятся, и она приподнимает теперь уже свободный передний лоскут, демонстрируя, что на моём пути больше нет препятствий. Её клитор темно-розовый, припухший и покрыт обильной смазкой её возбуждения.

Хочу заговорить, но слова подводят меня, и с моих губ слетает лишь гортанный рык. Роксана ухмыляется — победоносно, довольная тем эффектом, который на меня производит. Но её улыбка испаряется и сменяется шоком, когда я набрасываюсь на неё. Пальцы грубо смыкаются на её мягкой плоти, я срываю её с места и полутащу-полунесу к дивану.

Я заставляю её перегнуться через подлокотник, жёстко направляя своей брутальной хваткой за затылок, без сомнения больно дёргая за пряди волос, зажатые под моей ладонью. Но она не протестует против моего насилия. Она покачивает бёдрами, задирая их выше, стоит на цыпочках и раздвигает ноги в приглашении — достаточно широко, чтобы я мог видеть не только её истекающую соком пизду, но и робкое, уязвимое кольцо её другого входа.

— Стой так, — выдавливаю и стремительно выхожу из комнаты.