Демонические наслаждения

Я врезаюсь в стул у обеденного стола, который оказывается на моём пути, и опрокидываю его. В два прыжка взлетаю по лестнице и врываюсь в ванную, дёргаю дверцу шкафчика и распахиваю её. Не заботясь ни о чём, я разбрасываю содержимое по всему полу, пока не выхватываю лубрикант с самого дальнего края, раздатчики кремов Роксаны грохочут и катятся по плитке.

Жажда пылает во мне, как адский пожар, и, сбегая вниз, перепрыгивая через ступени по две-три за раз, я стягиваю с себя футболку через голову и отбрасываю её. Я снова вхожу на кухню и огибаю обеденный стол в сторону гостиной, уже дёргая ремень жестоким рывком. В поле зрения появляется диван, параллельный столу, и нижняя половина тела Роксаны тоже, её гладкие, упругие ноги и резкий изгиб задницы, всё ещё поднятой и готовой для меня, чтобы я взял её, использовал, растерзал…

Высвобождаю член из брюк и смазываю его лубрикантом ещё до того, как добираюсь до неё.

— Я не буду нежным, — торопливо предупреждаю, выдавливая ещё лубриканта из тюбика и начиная размазывать его по тугому, манящему месту между её ягодиц.

Она поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня, глаза у неё раскосые и сонные, сочащиеся похотью, лицо обрамляют тёмные волны волос.

— Я бы и не хотела, — заверяет она меня и тяжело вздыхает, когда я ввожу в неё палец, разрабатывая и покрывая тугой проход смазкой.

У меня кружится голова от того, как вся кровь отливает от остального тела и скапливается в эрекции. Нарастающее давление обрывает мои последние связи с рассудком.

Нетерпеливо я добавляю второй палец, растягивая её, подготавливая к тому, что будет дальше, и одновременно понимая: этого всё равно будет недостаточно.

— Просто сделай это уже, — подгоняет меня Рокси, словно читая мои мысли. — Выеби меня. Я хочу этого. Ты знаешь, я справлюсь. Я приму твой огромный член, Папочка. Разнеси мне задницу в кровь.

Она начинает подаваться бёдрами назад, идя навстречу моим пальцам, показывая, насколько она готова принять меня глубже, и с жадными стонами трётся клитором о подлокотник дивана. Что-то внутри меня обрывается, и это конец игры. Последние крупицы моего самообладания исчезают.

Я едва успеваю вытащить пальцы, как прижимаю головку к тугому кольцу, теперь скользкому от смазки. Сначала мне приходится пробиваться силой, её тело сопротивляется вторжению. Но как только проникаю глубже, её вход, подобно ножнам, начинает засасывать меня внутрь, и мне приходится бороться с этим притяжением, чтобы снова выйти почти до самого кончика, прежде чем войти обратно с размаху.

Роксана кричит, но не раньше, чем я с силой хлопаю ладонью по её бедру.

Её крик превращается в стон облегчения, когда я вхожу так глубоко, как только возможно, и её попытки совладать со мной прекращаются.

— Должно быть, я делаю тебе больно, — выдавливаю, стиснув зубы в попытке сдержать нарастающую разрядку.

— Да, но мне это нравится, — отвечает она, её голос настолько охрип, что стал едва ли громче скрежета. — Это так приятно-больно, когда кажется, что ты вот-вот расколешь меня пополам, Папочка.

Я толкаюсь в неё несколько раз, отвешивая шлепки при каждом выходе и крепко удерживая её напряжённое тело на месте, когда снова подаю бёдра вперёд. И каждый её вздох, каждое тихое «блядь», каждое яростное «да», каждый шлепок плоти о плоть — всё это для меня как огонь для бензина. Я поражаюсь её голоду по мне, её жажде быть разрушенной мной, почти сопоставимой с моей собственной жаждой по ней.

— Ты принимаешь меня так хорошо, — я даже не уверен, хвалю ли я её или просто думаю вслух, отвлекаясь от дикой пульсации в яйцах и неистовой дрожи, пробегающей по мне. — Так хорошо, что мне больше нечего отдать.

Я оставляю руку, которой наносил смазку, на изгибе её бедра, но другой рукой тянусь вперёд, просовывая под ней так, чтобы мой большой палец тёр её клитор, пока я вхожу в её пизду тремя пальцами, не теряя времени на поиски и стимуляцию точки G. Рокси вскрикивает в экстазе, её нутро мгновенно сжимается в спазмах.

— Ты ведь кончишь для Папочки? — спрашиваю, склоняясь над ней, чувствуя грудью тепло её тела.

— Да, Папочка, — мяукает она.

— И ты ведь будешь для Папочки послушной маленькой шлюшкой и кончишь только тогда, когда он позволит?

— Да, Папочка.

Глубоко вдыхаю носом, наслаждаясь первобытным мускусом, что висит вокруг нас. Воздух пропитан тем, как мы губим друг друга, а наши тела скользкие от пота.

Я ускоряю темп на всех фронтах, неистово трахая её своим членом, ещё более безжалостно терзая её пизду пальцами и резко водя большим пальцем по тугому, налившемуся узлу нервов в моём распоряжении. Её стоны становятся громче, а задница сжимается вокруг меня всё крепче по мере того, как она приближается к кульминации.

Теперь она вскидывает бёдра, жадно идя навстречу моим толчкам. Её крики отскакивают от стен, а мои собственные дикие стоны составляют им компанию.

— Принимай. Сука, принимай всё это, — рычу ей в ухо, покусывая его.

И я работаю с ней ещё быстрее, неистово, отчаянно нуждаясь в том, чтобы догнать её у самого края и столкнуть нас обоих в бездну.

— Сейчас, крошка, сейчас, — выкрикиваю я, грудь сжимается, и следом впиваюсь зубами ей в плечо, не отпуская, пока не чувствую вкус крови.

Почти мгновенно Роксана срывается в моих руках с пронзительным криком, с яростью вытягивая из меня оргазм. Моё тело сводит судорогой, сперма вырывается из меня и стекает по нашим бёдрам, переливаясь через край её до предела разорённой дырки, и мы пульсируем друг вокруг друга, наши сердцебиения сливаются в одно…

Резкий стук в дверь возвращает меня к реальности. И в тот же миг меня накрывает волна смущения, когда я осознаю, что передняя часть моих брюк намокла, а член всё ещё дёргается, извергая последние остатки разрядки. Разрядки, которую я получил, даже не касаясь себя, вызванной лишь воспоминанием о путаном сне. Разве подобное вообще возможно для того, кто перестал быть подростком более двадцати пяти лет назад?

Что, во имя Бога, со мной происходит? — думаю я, и едва в моём сознании формулируется слово «Бог», резкая вспышка боли пронзает виски.

Роксана врывается в дверь как раз в тот момент, когда я сгибаюсь пополам, обхватив голову руками и упершись локтями в колени.

— Ты в порядке? — спрашивает она, но не обеспокоенно, а скорее как человек, задающий вопрос из вежливости. Впрочем, зная Роксану, вежливость вряд ли может быть причиной.

Я выпрямляюсь, придвигаясь на вращающемся стуле ближе к столу, чтобы скрыть следы своего «происшествия». Поднимаю глаза на лицо Роксаны и обнаруживаю, что она смотрит на меня с… любопытством. Она не была вежливой. Она была любознательной.

Её внезапный интерес к моему самочувствию кажется мне совсем не обнадёживающим. Тревога, словно холод, ползёт по моему позвоночнику. Неужели она… заметила во мне что-то странное за последние несколько дней?

— Чай? — только сейчас я замечаю кружку в её руке. — Подумала, ты, может, захочешь.

— Хорошая мысль, — указываю на груду бумаг, разбросанных по рабочей поверхности. — Спасибо, любовь моя. Не верится, что я оставил всё это на последний момент.

— Бывает, — она пожимает плечами, ставя чашку на подставку рядом с моим стаканом для карандашей.

Затем подходит к моему креслу для чтения. Это мне кажется, или она садится немного осторожно… так, как мог бы садиться кто-то после того, как его высекли тростью, а затем трахнули?

Она смотрит на меня с лёгкой, понимающей улыбкой.

— Эти выходные пролетели очень быстро, — замечает она вскользь, пока я делаю первый глоток.

Я вдыхаю часть жидкости, начинаю кашлять и хрипеть. Рука со стаканом дрожит, и содержимое проливается на эссе моих студентов. В то же время я осознаю, насколько истощен — меня знобит, будто я смертельно болен.

— Такое чувство, словно их и не было вовсе, — хриплю в ответ.

Она издаёт тихое гортанное «хммм» — звук, будто она только что подтвердила что-то для самой себя. Роксана снова поднимается на ноги, собираясь уходить.

— Для тебя было так же? — спрашиваю, поддавшись импульсу.

Она останавливается у двери, положив руку на ручку, раздумывая.

— Нет, — говорит спустя мгновение. — Нет, у меня были очень приятные, очень обычные выходные.

И, прежде чем я успеваю понять, почему она сделала такой акцент на слове «обычные», она выходит.