Демонические наслаждения

Я резко сажусь, с хриплым вдохом. И сразу же стону, вцепившись в пульсирующую голову, пока тусклая спальня вокруг кренится и вращается, будто вокруг своей оси. Роксана рядом со мной шевелится, издавая слабый стон, но не просыпается.

Рассвет, должно быть, близко, первые лучи унылого серого дневного света падают сквозь раздвинутые шторы. Но когда я лёг в постель? Когда вернулся домой с работы? И снова я этого не помню. Последнее, что помню, — это ужин с бараньими отбивными, который Роксана приготовила мне в понедельник вечером. Но я понятия не имею, сколько времени прошло с тех пор.

Ощущение парализующего ужаса оседает во мне, когда я вынужден признать себе, что эти провалы в памяти становятся резко хуже. Никогда в жизни я не чувствовал себя настолько беспомощным. У меня случались неприятности во внешних обстоятельствах, например, когда меня однажды обошли с постоянной должностью. И у меня случались проблемы с телом, как тогда, когда три года назад запястный туннельный синдром⁶ стал настолько тяжёлым, что мне понадобилась операция. Но когда мой разум оборачивается против меня, это делает меня более безнадёжным, чем когда-либо прежде. Всю жизнь я думал, что худшей катастрофой, которая может со мной случиться, будет рак или другие тяжёлые болезни тела. Но чего бы я только не отдал даже за это, если бы это означало, что я снова мог бы быть собой и не терять время?

Что угодно.

Я отдал бы что угодно.

Во рту у меня совершенно сухо, и попытка сглотнуть ощущается так, будто я проглатываю лезвия. Тянусь к стакану воды на тумбочке, мышцы протестуют, перед глазами плывёт. Я сбиваю его на пол с плеском и глухим стуком, но, к счастью, стекло не разбивается. Роксана стонет громче и переворачивается на бок, спиной ко мне, одеяло сползает по её голой спине и останавливается вокруг резкого изгиба её талии.

Я беззвучно стону и падаю обратно на подушку, закрывая глаза. И когда это делаю, ко мне возвращаются обрывки чего-то. Чего-то, похожего на сон из кошмара. Я закрываю глаза, чтобы нырнуть глубже в свои разрозненные воспоминания, прокручивая их в уме.

Я на кухне, и я всего лишь пассажир в собственном теле. Я не контролирую, как оно движется, не контролирую, что я говорю, что думаю. Я лишь наблюдатель.

Роксана там, в своём маленьком чёрном платье, тёмные волосы струятся вокруг плеч, и бедро у неё соблазнительно отставлено в сторону, когда она переносит вес. Голова запрокинута, пока она хлещет красное вино прямо из бутылки.

— Вот так, порочная прелесть, пей до дна, — подбадриваю я её, едва узнавая собственный голос, настолько он жёсткий и властный.

Она ставит бутылку на кухонный островок с резким звоном и вытирает рот тыльной стороной ладони. Грудь у неё ходуном от глубоких вдохов, а глаза пьяные и чуть расфокусированные.

— Прими это, — приказываю я ей, протягивая три таблетки, которые узнаю̀: то самое, что категорически не должно продаваться без рецепта, что она всегда привозит из Румынии от менструальных болей. — Хочу, чтобы сегодня ночью ты кричала от наслаждения. Без боли, — добавляю я тем же зловещим голосом.

Роксана без колебаний берёт таблетки и запивает их ещё одним глотком из бутылки, хотя я почти уверен, что это лекарство нельзя смешивать с алкоголем.

— Что ты собираешься со мной сделать такого, что мне это нужно? — невнятно произносит она, но взволнованно улыбается, и в её глазах появляется блеск, которого я не видел годами.

— Сегодня ночью ты получишь моё клеймо, — отвечаю я холодно и жёстко, но во мне пылает желание столь мощное, что оно похоже на огонь, бушующий в каждой клетке моего существа. — Я отмечу тебя как свою в доме Врага. Пора показать Ему, что ты вся моя. И что здесь больше Ему не место.

Роксана смеётся низким, гортанным смехом, топая на месте, чуть спотыкаясь и хлопая в ладоши. Наркотики и алкоголь явно действуют: глаза у неё безумные, всё выражение лица совершенно невменяемое. Но вот что самое странное. Моему нынешнему мне — ломкому и ноющему, лежащего в постели, — она отвратительна. А вот моему наблюдателю во сне, который на самом деле и не ощущается сном, она полностью обворожительна. Её тёмную сторону я всегда знал, но хотел, чтобы Рокси подавляла её как можно сильнее, отшатываясь в неловкости от её мрачной интенсивности. Но в тот момент меня полностью подчиняет мощное притяжение к ней. Зависимость. Одержимость.

Вернувшись в спальню, я смотрю на жену, на струящийся по подушке поток её эбеновых волос, на изящную нежность открытой шеи, на интимную впадину её позвоночника. Она исключительно красива для женщины, которой уже почти тридцать, объективно я это знаю. Но как бы я ни пытался, я не могу вызвать в себе даже крошечной доли той тоски по ней, которую ощущал в этом странном, странном сне.

Я снова закрываю глаза, и ко мне приходит следующий обрывок, и внутренности у меня переворачиваются, когда я понимаю смысл слов, которые ранее сорвались с моих губ. «Дом Врага. Здесь больше Ему не место».