Дизайн своего мира

Глава 20. ПионЭры, идите лесом

Нет, пораздумав пару минут и пожевав пирог – для облегчения мыслительного процесса, версию с конкурентами Николай отодвинул в стороночку – до получения новых данных.

Он бы и дольше подумал, но Валентина не позволила.

– Николай! Ты ж имей в виду – я женщина темпераментная, коли чего спрашиваю, лучше ответь – дешевше будет.

– А о чём вы спрашивали последние полторы минуты? – уточнил Николай.

– Ты ж глянь на него! Чаго-чаго… – передразнила его Валентина, – Я тебя спрашивала, что именно могло потребоваться этой твоей Таракановой от нашей Лизы.

– Да если бы я знал! Светлана – дочь одного из моих поставщиков. Оставалась работать в Питере. Ну как работать… польза от неё есть, конечно – Тараканов даёт скидку на свою продукцию…

– Из-за того, что она у тебя работает?

– Да, – коротко ответил Николаю.

– Талантливая, небось, деваха! – сделала вывод дотошная Валя. – Она писать-читать умеет?

– Универ закончила… так что это, наверняка, умеет, – сделал логический вывод Николай.

– А сюда она чего припёрлась? В нашу-то глушь?

– Эээээ…

– Небось, тебя охмурять? – Валентина отлично знала, что люди везде одинаковы… нет, не в смысле того, что идентичны, а в смысле – что доярке, которая на соседней ферме работает, что этой вот Таракусе, если уж нужен выгодный муж, то они обе будут стараться очаровать, обаять, а если не получится, продолжить, но с большим, так сказать, размахом и напором! Правда, доярка поохмуряла, поохмуряла, а потом плюнула на неприступного местного первого красавца, да и вышла замуж за парня, который в неё со школы влюблён.

– Так у неё и смысла здравого побольше, а у этой крысотищи его, видать как-то маловато! А может, ещё не сообразила, что такого как Николай, если уж он САМ не захочет, никакой королевишной не приманить – натура у него такая!

Натурный Николай призадумавшись над вопросом Валентины поднял брови, почесал затылок, взъерошил волосы, став изумительно похожим на своего предка, а потом выдал:

– Охмурять, оно конечно, но от Елизаветы-то ей что нужно? И вообще, как она про моего дизайнера узнала?

Лиза беззвучно хихикнула:

– Мой дизайнер… Ошалеть можно! – подумала она. – Вот, собственник! Хотя… мне-то что? Если будет нормально и вовремя платить за работу, пусть хоть горшком называет!

Валентина продолжала закидывать соседа наводящими вопросами:

– А ты при ней Лизе звонил?

– Лизе? Нет, зачем? А! Стоп! А вот по поводу Лизы звонил – договаривался о салоне. Да, этот разговор она могла слышать.

– Так чего ж ты удивляешься? Если она решила тебя охмурить, и тут слышит, что ты с кем-то о салоне красоты договариваешься для какой-то соседки Лизы… ты ж, небось, умный Вася, сказал, упоминал, что это соседка?

– Возможно, – согласился Николай и тут ощутил, что начинает натурально звереть!

Вот чего он вообще никак и никогда не переносил, так это слово «мой» в применении к его особе!

Он мог быть своим для родителей и младшего брата, с давнего времени – для нянь Зины, с некоторых недавних пор – для среднего брата и Виня, но больше ни для кого!

Он всегда сам и только сам определял чей он, а любая девица, которая в разговоре с подругами могла ляпнуть «ой, а мой-то что сделал», автоматически отодвигалась подальше.

– Твой – это когда муж, а так – я тебе не принадлежу, знаешь ли… – аргументировал он.

А уж когда кто-то всерьёз предъявлял на него права, это и вовсе вызывало дичайшее раздражение.

– Да с какого перепуга? – он запросто мог наорать на любую красавицу, благо видал их, перевидал… Мог невежливо послать куда подальше за попытку обойтись с ним как с каким-то безмозглым щенком, которому только покажи привлекательную игрушку, и он уже у ваших ног хвостом виляет!

Нет на первый раз он просто и довольно тактично… со своей точки зрения, конечно, пояснял, что девушка не туда попала, не к тому обратилась, и вообще, пионЭры, идите лесом…

Вторая попытка была всегда категорически провальной и заканчивалась для упорной особы крайне неприятным разговором с далеко идущим посылом.

Когда-то одна из претенденток – дочь маминой подруги, нажаловалась на него матери.

– Коля, ну ты так грубо… разве же так можно? Она плачет…

– Мам, я был вежлив первый раз, если она не понимает с одного раза, то она или тупая – тогда моё второе объяснение ей в самый раз – поняла же. Или она дико наглая – тогда можно было на первые расшаркивания и время не тратить. С наглыми только так и можно!

По мере осознания того, что Тараканова в полном соответствии с насекомой составляющей своей фамилии, уже решила и что она жить у него будет, разумеется, за его счёт, и даже осмелилась поехать на поиски «соперницы-Лизы», Николай, злобно прищурившись, решил, что обработка моральным дихлофосом Светлане завтра обеспечена!

– Интересно, а что бы она делать-то стала, если бы Лизу застала? – Валентинины мысли вслух Николая, как ни странно, успокоили.

– Этого мы уже никогда не узнаем, – буркнул он, хладнокровно потянувшись за очередным пирогом. – Этот тоже с мясом?

– С мясом, с мясом, – Валентина предвкушала, как расскажет о чаепитии Фёдору – его она решила не звать, потому как очень хотела понаблюдать за тем, как Миронов среагирует на Лизу и новости.

– Ну что я хочу тебе, Валя сказать! – сообщила она зеркалу, вернувшись домой и переодевшись в монументальный пушистый халат в огромный голубой горох. – Он ни в кого не влюблён, особенно в эту Таракану-Светлану, Лиза для него – простодизайнер, и это отлично! Вот уж с его-то характером я бы ни за что не поверила, если бы он начал к ней сходу клинья подбивать… нет, мог бы, чурбан неотёсанный, и комплиментов понаговорить. Что тут сложного-то? Это с одной стороны, а с другой – болтать многие умеют, а вот дело делать – не все. Коля наш из последних.

Делам заниматься вообще, и неприятными в частности, Николаю пришлось уже с утра – прямо в родном, можно сказать, складском помещении.

– Светлана, вы опять опаздываете? – мрачно поприветствовал он младшую кладовщицу.

– Ой, Николай Петрович, а вы меня уже ждёте? – защебетала Светлана.

– Ой, жду, ещё как жду! – в тон ей ответил Николай.

– Вы что-то хотели? – Лана и хотела бы поверить, что он сейчас начнёт в любви признаваться, и не могла – с такой хмурой физиономией могут только про изжогу говорить…

– Хотел, – признался Николай. – Уточнить хотел, что вы забыли у дома моего дизайнера?

– Какого ещё дизайнера? – крайнее изумление было абсолютно правдивым – Лана никаких дизайнеров и знать не знала, а ехала к бабе этого самого Николая, которого уже чётко определила в свои женихи, и даже распланировала их свадьбу!

– Моего! Моего дизайнера! Вчера вы там крутились.

– Эээээ, – мыслительный процесс был стремителен, – Какому дизайнеру салоны заказывают? Врёт как дышит! – быстренько прикинула Лана, а вслух сказала:

– Николай, я вчера заехала в какую-то деревню… случайно… а там на меня напали гуси, и баба какая-то мерзкая, и коты всю машину ээээ… ну, вы понимаете.

Ланочка, решив ковать железо, пока оно так близко и вообще само пришло, шустренько состроила милейшее выражение личика, как бы ненароком приложила лапки к глубокому декольте, обращая на него начальственное внимание, и пошире распахнув глаза, галсами начала подбираться к Николаю.

– Нет, не понимаю! – он насмешливо поднял бровь, – Светлана, а почему вы на работе в таком… фривольном виде? Тут упаковки надо пересчитывать, принимать товары, а вы, извините, в какой-то рубашке полурасстёгнутой. Такое ощущение, что вы что-то забыли надеть…

– Вам нравится? – Лана с придыханием подошла почти вплотную и была обескуражена тем, что директор как-то очень быстро оказался по другую сторону стола.

– Нет! Категорически! Вы сюда работать приехали? Или что делать?

– Я? Работать? – искренне удивилась Лана. Нет-нет, она была совсем не против работать – вот сделал бы её Николай директором питерского представительства, она бы с удовольствием и поработала бы. Разогнала бы всех тамошних девиц, поувольняла б их только так!

– Так зачем вы сюда приехали? – Николай с горьким сожалением припомнил Трудовой кодекс, который никак не позволял уволить сотрудницу по причине того, что она не работать хочет, а замуж за него!

– Николай, – Лана решила, что папа не поймёт, если доченька ничегошеньки не сделает для своего будущего! И вообще, ей через два месяца уже двадцать шесть! Сколько можно терять время и изображать из себя какую-то работницу-сотрудницу?

– Я вас внимательно слушаю, – откликнулся Николай, старательно держась в поле зрения камер – знал он милейшую привычку некоторых особо «умных кандидаток» чуть что обвинять «дичь» во всех прегрешениях и покушениях на их особу.

– Нет уж, милая! Мне Хантеров давным-давно описал все возможные шаги, броски и приёмы охотниц. Уж извини, я дичь пуганая, умная, я уж лучше с доказательствами невиновности буду, чем под конвоем господина Тараканова в ЗАГСе с тобой! – думал он.

Лана сделала вид, что споткнулась, присела на стол и ловко приникла к Николаю.

– Я же приехала ради вас, ради тебя! Неужели ты не видишь, что…

– Что вы пачкаете своей помадой мою рубашку? Вижу! Хорошая была рубашка, – Николай перехватил запястья младшей кладовщицы и убрал от своего костюма её руки. – Лана, раз вы работать не желаете, пишите заявление об увольнении, и расстанемся миром!

– Значит, ты всё-таки с той, да? С этой Лизой? – вскипела Лана. – Я тут как только ни стараюсь, чтобы ты на меня внимание обратил, а ты с какой-то дyрoй деревенской?

Она вообще-то себя в зеркале видела! Взгляды восхищённые ловила, правда, не Николая, но это уже такие детали… И вообще, ей скоро двадцать шесть! Может она себе подарок на день рождения выбрать? Вот этого, пожалуйста… и ленточкой перевяжите! Можно даже не красной, она не капризна.

– Госпожа Тараканова, с кем я, вас не касается никак. С настоящего времени вы у меня не работаете. Или сами – по заявлению, или я вас по статье уволю – за нарушение трудовой дисциплины, – скучным тоном отозвался Николай, думая о том, что вообще-то мужчинам не так уж и просто жить – вон ногтищи какие у глаз летают, хорошо, что перехватил удобно, а так – и ободрать могла бы.

– Да я… да я… я папе скажу, что ты меня… – взвизгнула Лана, – Тебя мой отец урoeт!

– Это вряд ли! – флегматично сообщил ей Миронов, покосившись на часы – у него была назначена встреча с представителем завода пластмассовых изделий, работавшего в городе Пушкино.

Разъярённая Лана Драганова, выскочила из складского помещения и рванула к машине. Николай поехал на встречу, решив заключить новый контракт на упаковки для своей драгоценной продукции – дешевле обойдётся.

А господин Тараканов принял звонок от своей драгоценной дочери, захлёбывающейся рыданиями.

– Папочка… он… он…

– Всё как по инструкции Хантерова, – вздохнул Николай, покосившись на смартфон, – Светланочка уже нажаловалась папеньке, что я её обидел, оскорбил, и ваааще покусился, понимаешь, на самое святое. Посему мне надо срочно каяться, мчаться с кольцом и веником из роз к этой драконихе в женском обличье, а потом жениться, раскаиваться, казниться и помирать, оставляя её наследницей королевства. Да? Счасссс!

Он принял звонок.

– Слушаю вас!

– Ты… ну, ты и подлец! – прорычал Тараканов. – Ты как смел!

– Смел что? Уволить вашу дочь? Виноват, запоздал – раньше надо было!

– Да какое увольнение? Она сказала, что…

Нет, можно было бы и дальше послушать обязательные отцовские реплики, но Миронов не стал изгаляться над человеком, так наказанным судьбой – такая дочурка точно сойдёт за наказание!

– Прежде чем вы мне начнёте грозить полицией, расследованием и ЗАГСом, позвольте вам запись выслать!

– Какую ещё запись? – насторожился Тараканов.

– Нашего общения с вашей дочерью. Понимаете… есть такая штука как клевета, а ещё того хуже – ложные обвинения. Это вообще-то наказуемо, а в нашем случае ещё и доказуемо.

Он прервал разговор, отправил видеофайл заботливому папеньке, который вполне ожидаемо перезвонил ему уже с абсолютно иным тоном…

– Эээээ, Николай!

– Слушаю вас очень внимательно!

– Я хочу извиниться… Я и подумать не мог, что она… что она настолько гм…

– Топорно себя поведёт, – беззвучно прошептала супруга господина Тараканова, горько сожалея об упущенных возможностях.

Впрочем, когда Тараканову через полтора месяца пришло время продлять контракт на поставку упаковки для продукции Николая Миронова, и он, разумеется, поднял цены и прислал новые условия на согласование, ему пришлось и самому пожалеть – выяснилось, что в его поставках ни по этой цене, ни по старым расценкам уже, увы и ах, не нуждаются.