Дочь для миллионера. Подари мне счастье

Глава 10

Эва

– Ну и чего ты на меня так пялишься? – пылая праведным гневом, я шиплю на Данила озлобленной коброй и пытаюсь пнуть его под столом. Он же строит из себя оскорбленную невинность.

– Как так?

– Как будто у меня рога на голове выросли или во лбу открылся третий глаз.

– Ничего подобного. Я просто тобой любуюсь.

– Завязывай, Багров. Мне кусок в горло не лезет.

Улучив момент, когда сестра идет ставить чайник, а Ксюша зачем-то убегает в свою комнату, я набрасываюсь на бывшего мужа с обвинениями.

Он умял уже свою порцию и просит добавки, а я никак не могу осилить несчастную куриную ножку. И это все потому, что он прожигает меня насквозь своим пристальным цепким взглядом.

Я чувствую себя беспомощной мошкой, угодившей под микроскоп к дотошному ученому. И это несказанно меня бесит.

До дергающегося глаза. До учащающегося пульса. И до противного тремора в конечностях.

Данил совершенно точно лишний в Машкиной небольшой, но уютной кухоньке со светло-бежевыми ажурными шторами и орхидеями в кадках на подоконнике. Но я не могу указать ему на дверь, раз уж пообещала не мешать общению с дочерью.

– Эв, а почему ты сменила фамилию? – не дав мне насладиться ужином, Багров подается вперед и снова бесцеремонно вторгается в мое личное пространство.

Таким он был всегда. Нарушал чужие границы. Сметал напором возведенные стены. И добивался желаемого, чего бы ему это ни стоило.

– Хотела, чтобы нас с тобой больше ничего не связывало. Ни кольцо, ни штамп в паспорте, ни пафосное «Багрова».

– А Ксюша тоже…?

– Носит фамилию Воронова.

– Какая же ты все-таки вредная, Эва.

Произносит Данил после секундной паузы и тянется ко мне. Касается подушечкой большого пальца уголка моих губ и улыбается с какой-то странной нежностью, от которой я моментально теряю налет циничности и превращаюсь в наивную восторженную девчонку.

К счастью, наваждение длится недолго.

Я торопливо отталкиваю руку бывшего супруга и увеличиваю разделяющее нас расстояние.

– Не делай так больше, Багров! – не прошу – требую, но Данил ловко отбивает прилетевшую на его сторону подачу.

– Ты испачкалась. Я просто вытер соус.

– Все равно. Не нужно.

Я слишком хорошо помню привычки Данила и то, как он ухаживает. Поэтому резко трясу головой и пытаюсь вернуть на место потрескавшуюся броню.

Между нами давно простирается пропасть. Нечего самой рубить бревна и строить мосты. Тем более, что рано или поздно мы с Багровым в любом случае вернемся к отправной точке.

Убедимся в том, что мы слишком разные. Что не способны нормально существовать вместе. И разойдемся, как корабли в море.

– Чай? Кофе?

– Кофе. Со сливками и двумя ложками сахара.

Спрашивает Манюня, а я опережаю Данила с ответом и мысленно ругаю себя за это. За то, что не умею держать язык за зубами. За то, что слишком явно демонстрирую, что не смогла стереть из памяти ту главу нашей жизни. И за то, что вижу картинки из прошлого так ярко, как будто мы с Багровым расстались только вчера.

Я помню, что по утрам он просыпается только после четвертого будильника и еще пять минут уговаривает себя встать с кровати. Душ он чаще всего принимает контрастный и предпочитает гель с ароматом морской свежести. Он ненавидит брокколи и сельдерей. Обожает гранатовый сок, мясо на мангале и брауни. Хоть и не злоупотребляет сладким.

А еще он умопомрачительно целуется. Так, что земля уплывает из-под ног, сердце барахтается где-то в горле, и ты сама превращаешься в безвольный ванильный пудинг.

– Если ты не поменял пристрастия, конечно.

Тормознув разыгравшуюся фантазию, я делаю хорошую мину при плохой игре. Данил же какое-то время меня изучает и лукаво ухмыляется, двусмысленно роняя.

– Я верен своим пристрастиям, Эва.

В этой фразе мне чудится второе дно, но я решаю ничего не уточнять. Встаю из-за стола, чтобы забрать у сестры свой американо, да так и остаюсь стоять рядом с барной стойкой.

Она отделяет меня от Багрова и дарит иллюзию безопасности.

Только вот Данила совсем не устраивает мое перемещение. Он поднимается следом за мной, огибает столешницу и замирает у меня за спиной так, что его горячее дыхание касается моей шеи.

Крупные мурашки рассыпаются по коже. Колени норовят подогнуться.

Сейчас я напоминаю оголенный провод. Дотронься – прошьет электрическим разрядом насквозь.

И Багров дотрагивается. Накрывает горячими ладонями мои плечи и легонько их сжимает.

– Ты обещала подумать насчет контракта, Эва.

Бац.

Магия момента улетучивается так же стремительно, как появилась. Мотивы Данила банальны – все упирается в деньги.

Во рту разливается горечь разочарования. Я давно не примеряю на Багрова образ благородного рыцаря, но его меркантильность отчего-то ранит. Пробивает брешь в стене безразличия, которую я так и не достроила, и заставляет со свистом выталкивать воздух.

Вдох. Выдох. Крутое пике. И жесткое приземление без страховки.

Я торопливо стряхиваю с себя руки Данила и снова увеличиваю между нами расстояние. Чтобы не плавиться от его умелых прикосновений и трезво соображать.

– Соглашайся, Воронова. Это будут очень хорошие условия. Я не обижу дочь.

От того, с какой хрипотцой и с какой мягкостью Багров произносит слово «дочь», меня распластывает. Раскатывает, словно по мне проезжает бульдозер. Сминает желание и дальше возводить заградительные барьеры.

И я вытаскиваю из себя скупое.

– Ладно.

Правда, глаза бывшего мужа загораются таким азартом, что мне становится страшно. Как будто я только что подписалась не на безбедное будущее для своей малышки, а заключила контракт с самим дьяволом. Продала и себя с потрохами, и свою несчастную душу.

Из-за Багрова я снова ловлю тахикардию. Не знаю, куда спрятать взгляд. И теряюсь от выразительного.

– Ты не пожалеешь, Эва. Я обещаю. Заеду за вами завтра в полвосьмого.

Поставив меня перед фактом, Данил идет прощаться с дочерью. А я силюсь сдвинуться с места – конечности онемели.

Я понимаю, что все больше увязаю в нашем неформальном общении, и никак не могу откатить ситуацию назад.

Ксюше не помешают накопления. Вот уже несколько лет она мечтает о студии театрального искусства, и теперь у меня появился шанс дать ей все и даже больше. Не могу же я спустить его в унитаз только из-за того, что гордость недовольно шепчет: «Не принимай ничего от Багрова!».

Я изматываю себя этими мыслями всю ночь. Кручусь в постели, как заведенная юла. Смыкаю веки, когда уже начинает рассветать. И с огромным трудом их разлепляю, когда трель будильника вламывается в барабанные перепонки.

Чувствую себя, как свежеподнятый зомби. И выгляжу примерно так же. Как та ведьма, которая встала не с той ноги, не на ту метлу села, да еще и не в ту сторону полетела.

У меня даже макияж получается с третьего раза. Стрелки то и дело норовят поползти не в ту сторону, кисточка пачкает тушью кожу. Консилер не маскирует темные круги под глазами, как утверждают в рекламе.

– Доброе утро, соня. Привет, принцесса.

Когда мы выползаем из подъезда и падаем на пассажирские сидения авто Багрова, он вручает Ксене лоточек с клубникой и голубикой, а мне тянет стаканчик с кофе. В отличие от меня, Данил фонтанирует бодростью. Он свеж, как будто совсем не страдает недостатком сна. Энергичен, словно все утро тягал штангу. И чертовски привлекателен в черной рубашке с закатанными по локоть рукавами и с болтающимися на носу солнцезащитными очками.

И я не знаю, что из этого бесит меня больше.

– По-прежнему не любишь ранние подъемы?

– Всем сердцем их ненавижу.

Киваю я согласно и делаю осторожный глоток. Дурманящий напиток скользит вниз по пищеводу, согревает внутренности и пробуждает пока еще робкое желание жить.

И, пока я смакую достойный самой высокой похвалы капучино с корицей, на колени ко мне перекочевывает бумажный пакет. При виде воздушного круассана рот наполняется слюной, и я едва не кидаюсь Багрову на шею.

Все-таки голодная женщина – злая женщина. Голодная я – злая в квадрате, и мой бывший муж прекрасно об этом знает. Поэтому и задабривает всякими вкусняшками.

Спустя сорок минут, которые мы тратим на дорогу, я чувствую себя гораздо более сносно. Растрепываю локоны, чтобы создать ощущение стильного беспорядка, подкрашиваю губы блеском, который благополучно стерся, и крепко стискиваю Ксюшину ладошку.

Я до сих пор переживаю последствия ее побега. Мне нужно касаться дочери и держать ее в поле зрения, чтобы не изводить себя паникой.

Такой процессией мы и минуем турникет. Багров ненадолго тормозит рядом с молоденьким охранником с татуировкой в виде дракона, оплетающего запястье, и принимается что-то негромко обсуждать. А я вспоминаю одну из причин, по которой у нас с Данилом не сложилось.

– Девочки, вы видите? Это же Багров?

– Не может быть!

– Да он это. Точно тебе говорю!

– Нужно автограф взять.

Я не успеваю досчитать даже до десяти, как нас уже обступает толпа безумных фанаток. Они стремительно сужают образовавшееся вокруг нас кольцо и хотят урвать себе хотя бы кусочек внимания знаменитого футболиста.

А меня буквально начинает тошнить от этого обилия силикона, гиалуронки и автозагара. Девчонки, стоящие в очереди за своей крупицей славы, настолько одинаковые, что я их не различаю.

Близнецы. Клоны. Копии.

Достающие едва ли не до бровей пушистые длинные ресницы. Пухлые губы-вареники. И самомнение, достигающее самых небес.

Мне смешно и одновременно грустно.

– Распишитесь, пожалуйста, здесь.

– А мне на футболке.

– А фоточку можно?

– Ой, а у меня с собой ничего нет. Может, черкнете вот здесь?

То ли самая наглая, то ли самая продуманная девица проталкивается к Даниле, отодвигает футболку и указывает пальцем на область чуть ниже ключицы. Ослепляет его широченной улыбкой. Кокетничает.

И я ловлю себя на мысли, что не хочу досматривать это представление до конца. Трогаю Ксюшу за плечико и наклоняюсь, чтобы меня слышала только дочка.

– Пойдем, малыш. Мы тут явно лишние.