Дочь для миллионера. Подари мне счастье

Глава 25

Эва

Такое ощущение, что мне снова пять лет, и меня никто не слушает. Вернее, слушает, но не слышит.

«Мам, можно я не буду доедать манку?».

«Мам, а можно я сегодня не пойду в школу и останусь дома?».

«Мам, я не люблю платья. Можно я пойду гулять в футболке и джинсах?».

Все эти просьбы в детстве разбивались о стену ледяного взрослого спокойствия, вот и сейчас главный тренер смотрит на меня снисходительно, когда я догоняю его на выходе из подтрибунных помещений и предпринимаю очередную попытку его переубедить.

– Константин Денисович, я вас очень прошу, посадите Данила на лавку. Пожалуйста! – мой голос осекается и сипнет на середине фразы, а пальцы непроизвольно тянутся к краю олимпийки с клубной символикой и принимаются теребить ткань.

Я кажусь себе невразумительной и жалкой. До Петровского, его уверенности, авторитета мне как пешком до Луны.

– Эва, я повторю уже звучавший раньше вопрос. Багров травмирован?

– Нет.

– Он может играть?

– Да.

– Тогда без вариантов, – высекает Вепрев бескомпромиссно и немного смягчается, объясняя мне, как несмышленому ребенку. – Ты пойми, Данька – важная часть игровой схемы. К тому же, он лидер команды. Ну никак без него. Никак.

– Его ведь намеренно пытаются вести его из строя, Константин Денисович. Даже такому дилетанту, как мне, это заметно.

– И что? – недоуменно жмет плечами главный тренер и продолжает смотреть на меня покровительственно. – Его на каждом матче жестко прессингуют. Потому что он лучший бомбардир сезона. На него все по-особенному настраиваются. Справлялся же как-то раньше. В общем, не дрейфь, Эва. Беги на поле, ты нам нужна там с холодной головой и горячим сердцем.

Я проглатываю слова, которые совсем меня не успокаивают, киваю обреченно и занимаю место между Игорем и Надеждой. Кусаю губы и невольно считаю удары сорвавшегося с цепи пульса.

Сказывается адреналин. Количество практически достигает сотки.

Я никогда не переживала так сильно, но сегодня бью все мыслимые и немыслимые рекорды. Пространство размывается в неясное пятно, игроки превращаются в плохо различимые силуэты, и мне очень непросто оставаться в фокусе.

Поначалу все складывается довольно неплохо. Данил не прячется за спинами у одноклубников, раз за разом создает голевые моменты и реализует один, увеличивая счет. Только вот тревога, поселившаяся у меня за грудиной и отравившая нутро, стремительно растет.

Пас. Перевод на левый фланг. Откат в оборону. Контратака. И жутчайший удар, который делит происходящее на до и после. Багров сталкивается с соперником, больше напоминающим культуриста, чем футболиста, падает на газон.

И я падаю вместе с ним в пропасть из паники и отчаяния.

Ступни сами отталкиваются от поверхности и несут меня вперед. Я готова поспорить, что даже в лучшие годы в школе не преодолевала так быстро стометровку.

Сердце грохочет где-то в горле. Пальцы дико трясутся. И только Богу известно, каким чудом я умудряюсь сконцентрироваться и бегло осмотреть Данила. По тому, как рвано и часто он дышит, по тому, как горбится и переносит вес на одну сторону, я понимаю – повреждены ребра.

– Твою ж мать! – выдаю серию матов, недостойных леди, и сухо бросаю через плечо. – Промедол. Бинты. Живо!

Я делаю свою работу отстраненно, хоть нервы и натянуты, словно дребезжащие струны. Проклинаю Казакова и игрока-убийцу под номером двенадцать. И на негнущихся ногах сопровождаю носилки с Багровым до кромки поля.

Все мое существо рвется прочь со стадиона – к карете скорой помощи, но я осекаю себя. Игра еще не окончена, я не могу покинуть арену. Я должна остаться до конца.

По моим щекам текут слезы, размазывается тушь, но я не замечаю такие мелочи. Пристально слежу за матчем, испытываю странное удовлетворение, когда противнику в отсутствие Данила удается затолкать в наши ворота мяч. И не испытываю ни капли сочувствия к Глебу, которого на восьмидесятой минуте сносят неумелым подкатом.

– Карма – та еще сука, правда? – я негромко интересуюсь, пока Казаков катается по траве, и внимательно его осматриваю. Как осматривала бы любого другого футболиста. – Кончай ломать комедию. С твоим голеностопом все в порядке. Это даже ушибом не назовешь.

Я выношу вердикт, поднимаюсь и круто разворачиваюсь на пятках, не собираясь участвовать в дешевом спектакле. Осуждающий взгляд врезается мне между лопаток, но я настойчиво двигаюсь к своему квадрату и скупо рапортую Вепреву.

– Продолжать может.

– Точно? – с сомнением переспрашивает Константин Денисович, на что я утвердительно киваю.

– Точнее не бывает. Это ваш лучший актер, который не получил Оскара.

В моих фразах отчетливо слышен сарказм, но я не могу себя контролировать и не хочу. Во мне столько яда, что он перехлестывает через край и являет миру не лучшую версию меня.

Стервозную. Колкую. Злобную.

Была бы моя воля, я бы вернулась к Казакову и добавила сверху, чтобы больше не подставлял одноклубников.

– Паршивая вышла игра.

Качает головой Вепрев, хоть мы и сохраняем счет 2:1 и забираем важные очки, и я с ним молчаливо соглашаюсь. А позже, когда Маша с Ксюшей меня находят и я вижу на глазах у дочери невысохшие еще слезинки, меня снова кидает в чан с кипучим гневом.

– Мамочка, а с папой все плохо? Он поправится?

– Обязательно поправится, малыш. Папа у нас сильный. Дерь… Гадости иногда тоже случаются.

– Систер, извини, что отвлекаю, мне к Андрею бежать пора. Справитесь тут без меня?

– Конечно, Машуль. Дальше мы сами.

Я тепло обнимаю сестру, благодарю за то, что подстраховала меня с Ксеней и пытаюсь вызвать такси, но извозчики словно взбесились. Ценник на поездку, который выдает приложение, конский. Ожидание сумасшедшее – не меньше пятнадцати минут.

Оно и понятно, матч окончен, на выходе со стадиона огромная пробка.

Приняв неизбежное, я успеваю отчаяться и согласиться на вояж стоимостью крыла самолета. И именно в этот момент появляется ангел-хранитель нашей семьи – Денис Говоров. Он убеждает меня отменить заказ, вручает Ксюше стаканчик клубники в шоколаде и каким-то магическим образом выводит нас из вавилонского столпотворения.

– Вы же к Данилу собирались?

– Ага.

– Падайте. Домчу с ветерком.

Сегодня Денис красуется за рулем четырехместного «Кёнигсега Гемера» – хищного стального гибрида с салоном ярко-желтого цвета. Этот зверь способен разогнаться до ста километров меньше, чем за две секунды, и я опасаюсь, что друг Багрова будет лихачить и финтить на дороге, но Говоров демонстрирует чудеса выдержки.

Несмотря на огромную мощность, спрятанную под капотом, Денис управляет автомобилем предельно аккуратно и не создает аварийных ситуаций. Он доставляет нас к больнице, куда увезли Данила, в целости и сохранности, вместе с нами заходит в приемный покой, перебрасывается с девушкой у стойки регистрации парой слов и делает знак следовать за ним.

И я очень благодарна ему за то, что избавил нас от хлопот. Адреналин, бурливший в крови во время игры, схлынул, и я теперь напоминаю себе куклу – безвольную, пластиковую, безжизненную. Из меня словно выкачали все силы – хочется сползти по стеночке, обнять колени и не шевелиться.

Но я держусь. Передвигаю налившиеся свинцом ноги. Подбадриваю присмиревшую дочь. И упрямо иду к цели.

В один из множества безликих кабинетов мы протискиваемся по очереди и замираем, едва переступив порог. Данил сидит на кушетке наполовину раздетый, его грудь опоясывает тугая давящая повязка, а на губах красуется озорная мальчишеская улыбка.

Выглядит он вовсе не так уныло, как в тот момент, когда его уносили с поля.

– Ну, что? – выпаливаем мы в три голоса, а Багров заливается смехом, правда тут же осекается, осторожно дотрагиваясь до ребер.

– Могло быть хуже. УЗИ сделали, травма не сложная. Гипс накладывать не будут. Обещают даже не запирать в стационар, если я гарантирую, что не побегу завтра на тренировку.

– Хорошо, – я выдыхаю с видимым облегчением и отклеиваюсь от стерильного пола.

Подхожу к Данилу, аккуратничаю, помогая ему надеть футболку, и замечаю, что мои пальцы все еще жутко трясутся. Багров тоже это фиксирует. Закусывает нижнюю губу, смотрит на меня долго-долго и тянется, чтобы поцеловать.

– Испугалась? – спрашивает он, разрывая контакт, и я признаюсь, с трудом сдерживая слезы.

– Ты даже не представляешь, как.

По дороге домой переволновавшаяся Ксюша не отлипает от Данила, она невесомо касается бинтов через ткань и каждые десять минут спрашивает.

– Больно?

– Нет, Рапунцель. Я в порядке.

– Ты настоящий герой, папочка. Тебе весь стадион хлопал.

Сообщает она с гордостью, а Даня наклоняется и чмокает ее в макушку. У этих двоих царит такая идиллия, что на пару мгновений я даже чувствую себя лишней. Правда, это ощущение быстро улетучивается, сменяясь будничными хлопотами.

Нужно заехать в аптеку за обезболивающим, бинтами и витаминами. Затариться в гипермаркете продуктами, способствующими быстрому заживлению костей. А еще проконсультироваться с более опытными коллегами по физиотерапевтическим процедурам.

Следующую неделю я разрываюсь между работой и Данилом, которому предписан полный покой и постельный режим. Всей душой я тянусь в квартиру к любимому мужчине, обожаемой дочери и преданному Зевсу, но дела валятся на меня, как из рога изобилия.

Егору Рудневу нужно срочно поговорить с кем-то о проблемах с невестой, и он почему-то решает довериться мне. Леня Тарасов не может сам избавиться от заколебавшего его агента и просит вместо него сообщить скандальной женщине о том, что он больше не нуждается в ее услугах. Игорю Гребцову не с кем выбрать подарок дочери.

И, если я надеюсь, что разберусь с этими проблемами и смогу чаще бывать с семьей, то глубоко ошибаюсь. В субботу ко мне в кабинет заглядывает Вепрев и рушит все мои планы.

– Во вторник отправляемся на выездной матч в Питер. Готовься, – отданное приказным тоном распоряжение явно не подлежит обсуждению, но я шумно выдыхаю и смотрю на главного тренера жалобно.

– Константин Денисович, а можно я в Москве останусь? Пусть меня Тимофеева заменит, она так хотела.

– Не получится. Пока Романыч в отпуске, ты за главную. Назвался груздем, полезай в кузов.

Бескомпромиссно отрубает Вепрев, а я устало прикрываю веки и едва не вою от нарисованных им перспектив.

Клубный автобус. Восемь часов в дороге. С Казаковым, которого я мечтаю придушить. Прекрасно. Просто прекрасно.