Дочь для миллионера. Подари мне счастье

Глава 18

Данил

Сегодня важный день – день перед матчем. А значит, нужно сконцентрироваться и выбросить из головы все лишнее.

– Соперник, скорее всего, пойдет по схеме 3-5-2. Будет прессинговать и максимально задействовать фланги. Если забьет в первой половине, с большим процентом вероятности сядет в глухую оборону. Так что настраиваемся на игру на высоких скоростях и яростные контратаки.

Денисыч сопровождает свою речь бурной жестикуляцией, и в заключение рисует на доске кружочки, крестики, линии, обозначающие расстановку и варианты передвижения футболистов противника.

Парни слушают его, широко раскрыв рты, задают уточняющие вопросы. Я же присутствую только формально. На самом деле мыслями витаю далеко отсюда.

Вчера мы не увиделись с Эвой. Она сослалась на головную боль и на то, что хочет лечь пораньше, и попросила не приезжать. Я решил на нее не давить и дать достаточно пространства, в итоге полвечера лез на стенку.

– Багров, ты в порядке? – Вепрев окликает меня после разбора, когда мы остаемся в тренерской вдвоем.

Изучает внимательно, хмурится и явно не верит моему флегматичному.

– Да.

– Выглядишь паршиво.

– Спал так же.

– Мне стоит беспокоиться о твоем состоянии?

– Нет. Завтра отработаю на сто процентов и даже больше.

– Звучит оптимистично, но после тактического занятия заскочи к врачам. Пусть тебя посмотрят.

Киваю и через полтора часа на всех парах мчу к реабилитационному кабинету, только разочаровываюсь сразу же, как переступаю через порог. Стол Вороновой пустует – компьютер выключен, папки аккуратной стопочкой сложены на углу.

Зато Тимофеева на боевом посту.

Я сглатываю жгучее разочарование и зачем-то уточняю.

– А где Эва?

– На выходном, – поправив тугую косу, нехотя отвечает Надежда и, повернувшись в крутящемся кресле, кокетливо закидывает нога на ногу. – Может, я могу ее заменить?

– Не можешь.

Рявкаю грубее, чем рассчитывал, и вылетаю в коридор та же стремительно, как ворвался в эту обитель Гиппократа. Что-то себе нафантазировавшей и принявшейся со мной флиртовать Тимофеевой я определенно предпочитаю Петровского.

– Здравствуйте, Алексей Романыч. Я к вам…

– От Вепрева. Знаю. Он уже позвонил. Располагайся.

Главврач кивает в сторону кушетки, а потом производит стандартный осмотр. Температура, пульс, реакция зрачков и прочая дребедень.

– Давление в норме. Частота сердечных сокращений, в общем-то, тоже. На что жалуешься, чемпион?

– Ни на что.

– А Денисыч говорит, страдаешь бессонницей.

– Не страдаю.

– Данил, давай ты не будешь играть в героя. Если что-то беспокоит, самое время со мной поделиться.

– Эва беспокоит. Вчера на здоровье жаловалась, сегодня отгул взяла. Ничего вам не говорила?

Интересуюсь, соскальзывая с кушетки, и вцепляюсь пристальным взглядом в лицо Петровского. Фиксирую, как он еле заметно дергается, и подаюсь вперед, готовый выбивать из лечащего врача ответы.

Но все оказывается намного банальнее, чем я предполагал.

– Говорила. Месячные у нее. Дай девочке отлежаться! – гаркает на меня Романыч и заставляет ощущать неловкость. – На себе сосредоточься. Направь энергию в правильное русло.

Строго командует Алексей Романович, и я стараюсь следовать его совету. Принимаю контрастный душ, делаю дыхательную гимнастику и, как Дженнаро Гаттузо, читаю Достоевского.

У футболистов много разных, порой странных традиций. Антуан Гризманн надевал на важные матчи трусы со Спанч-Бобом. Лоран Блан перед игрой всегда целовал лысину одноклубника Фабьена Бартеза. Дэвид Бекхэм, страдавший обсессивно-компульсивным расстройством, наводил порядок и мог выкинуть бутылку кока-колы, чтобы убедиться, что количество напитков соответствует четному числу.

Испанский голкипер Икер Касильяс напяливает носки наизнанку. Англичанин Малвин Камара любит смотреть «Вилли Вонка и шоколадная фабрика». Тибо Куртуа снимает селфи, где он сидит на горшке, и отправляет его четырем своим друзьям в Бельгии.

У нас с парнями все более прозаично. Мы остаемся с ночевкой на базе, играем в «Уно» или в «Мафию» и стараемся пропитаться командным духом.

– Город засыпает, просыпается комиссар.

По обыкновению, несколько серий проводим. И ни в одной я не доживаю до конца. Матернувшись, я встаю с дивана и обещаю пацанам отомстить.

– А тебя, Платонов, я вынесу первым в следующий раз.

Проведя ребром ладони по горлу, я подмигиваю ржущему во весь голос Витьке и ухожу на улицу проветриться. Запрокидываю голову вверх и смотрю на бескрайнее небо с редкими вкраплениями звезд.

В городе их обычно не видно.

Я пытаюсь что-то прочесть на этом черно-синем полотне, и в этот момент позади раздается едва различимый шорох.

Поворот. Вспышка. Узнавание.

В паре метрах от меня застывает наш новенький – Руднев. Он прикладывает указательный палец к губам, просит меня молчать. И я не спешу поднимать кипеш, скатываюсь до приглушенного шепота.

– Ну и куда ты намылился, а, Егорка?

– К девушке, – честно признается одноклубник, и я испытываю мощнейшее чувство дежавю.

– А что на кону стоит, знаешь?

– Знаю.

– Вылетишь быстрее, чем пробка из-под шампанского, если Вепрев спалит. Осознаешь риски?

– Осознаю. Не могу по-другому. Не выскочу в город – она аборт сделает.

Сипло роняет Руднев, прочесывает пятерней короткий ежик и роняет челюсть, когда я с ухмылкой выдаю.

– Беги, Ромео. Только по-тихому. Прикрою я твою задницу, если что.

Не верящий собственному счастью, Егор исчезает в темноте, а я борюсь с искушением. Может, тоже забить на все и махнуть к Эве?

Запутаться пальцами в ее волосах, накупить гору вкусностей, а потом положить голову ей на колени и слушать, как прошел ее день. А Денисычу соврать, что у молодого прорвало канализацию, и я отправился ему помогать.

Заманчивая идея, привлекательная. Вот вроде и взрослый мужик, а мысли бродят ребяческие.

Я еще долго стою на улице и гипнотизирую бескрайнее небо, но все-таки возвращаюсь к парням. Давят капитанские обязанности. Мое дело вдохновлять одноклубников, показывать пример. Хорош же я буду, если вернусь помятый где-то под утро.

– Ну что, Багров, остыл? Готов снова проигрывать? – подначивает меня Платонов, когда я плюхаюсь в кресло, и я принимаю вызов.

На этот раз мне выпадает Дон Корлеоне, однако я не спешу выносить Витька. Напротив, объединяюсь с ним и, манипулируя голосованием, методично избавляюсь от мирных жителей. Платоныча убиваю в четвертом круге.

– Финита ля комедия. Этот раунд за мафией, – подмигиваю товарищу, вскрывая карту, и получаю изумленное.

– Охренеть! Вот это ты даешь, Багров! Я до самого конца думал, что ты комиссар.

– Ладно, мужики, хорошего понемножку. Пора по койкам.

Сверив часы, я укладываюсь последним. Только в мозгу по-прежнему что-то свербит. Не спокойно. Выспаться как следует у меня не получается вторую ночь подряд, но я рассчитываю на резервы организма.

Получаю последние наставления от Денисыча, киваю по обыкновению бодрому Романычу, сталкиваюсь взглядом с Тимофеевой и медленно, но верно зверею. Она смотрит на меня так, словно я задолжал ей миллион алых роз и Ламборджини в придачу, и кокетливо поправляет воротничок-стойку.

Скривившись, я прячусь за широкую спину нашего крайнего полузащитника Лехи, выуживаю телефон и пишу Эве.

Данил: Доброе утро. Как себя чувствуешь? Лучше?

Эва: Я в порядке. Спасибо.

Данил: Не вижу тебя на пятиминутке. Разве ты не должна быть с нами на бровке?

Эва: Нет, сегодня не моя очередь. Вас сопровождают Тимофеева, Измайлов, Гребцов.

Данил: А ты?

Эва: А я буду болеть за тебя с трибун. Мы с Ксюшей уже подъезжаем к арене. Удачной игры, Багров.

Воронова присылает мне ликующий смайлик, а я ищу подвох в ее словах. Почему не она? Она прекрасный специалист – знаю. В прежнем клубе, где она работала, к ней прислушивался и старший тренер, и главврач, и, уж тем более, футболисты, которых она вела.

Есть люди, для которых медицина не профессия – призвание. Хирурги, у которых ампутационный нож и скальпель летают в руках, как смычок у талантливой скрипачки. Травматологи, которые определяют форму искривления позвоночника еще до того, как получат снимок. Физиотерапевты, умеющие подобрать лучший путь восстановления и за пару минут расположить пациента к себе.

Эва именно из таких. Хороший психолог. Грамотный врач. У нее имеется и обостренное чутье, и врожденная интуиция, и природный такт. Неужели ей не нашлось места в уже сформированном оркестре? Странно.

После нашего разговора остается непонятное послевкусие, но я откладываю на время рассуждения. Разминаюсь, втыкаю наушники в уши, наслаждаюсь последним треком известного молодого рэпера и вполголоса ему подпеваю.

– С тобой лететь куда угодно. Тонуть, когда в легких пусто. Гореть дотла всю ночь. Но делать это со вкусом. *[2]

А дальше по накатанной. Выход, построение, свисток.

Только вот матч с самого начала складывается не по написанному нами сценарию. Перекупивший пару топовых игроков соперник с первых минут начинает жестко давить, и мы садимся в глухую оборону. Редкие контратаки разбиваются о неприступную стену, единственный угловой не приносит результата.

Мяч улетает выше ворот. По стадиону прокатывается громкий пронзительный свист.

Похоже, противник не просто хорошо нас разобрал – распилил по косточкам.

– Фу-у-у!

– Мазила!

– Да у тебя обе ноги левые!

– Судью на мыло!

Болельщики у нас горячие, несдержанные. Переживают за команду всем сердцем и ругаются с таким размахом, что порой и уши вянут, и захлебываются от зависти портовые грузчики.

Правда, жаль, что фанатский напор не помогает переломить ситуацию. Мы пропускаем на сорок третьей минуте, и на трибунах начинается самый настоящий Армагеддон. В секторе С разгорается грандиозная драка.

На перерыв мы уходим с обидным счетом 0:1 и готовимся к взбучке от тренера. Вепрев оправдывает самые смелые мои ожидания и орет как давно не орал. Парни вжимают головы в плечи, а я украдкой достаю телефон, забывая о пресловутом инстинкте самосохранения, и читаю, что пишет Эва.

«Сбрось ты уже с себя этот чертов груз ожиданий. Играй как тот в день, когда мы с тобой познакомились. Ты можешь, я знаю».

Удивительно или нет, но Эвин совет срабатывает. Стоит мне выдохнуть и абстрагироваться от электронного табло, как все выправляется. За спиной крылья вырастают – не иначе. Это так круто, когда любимая женщина в тебя верит. Словами не описать.

Еще трижды я промахиваюсь, но не спешу унывать. Удача обожает упорных. На шестьдесят седьмой минуте я совершаю невозможное. Прорываюсь по флангу, где меня встречают двое, и заношу мяч в ворота.

– Го-о-ол!

– Ура-а-а!

Болелы разворачивают огромный флаг и скандируют мою фамилию. Я падаю на колени и прокатываюсь по газону. Кто-то из парней приземляется рядом.

Ничья – это приемлемо, но не хорошо. Поэтому за десять минут до конца игры я подбегаю к Вепреву и решаюсь на безбашенную авантюру.

– Денисыч, выпусти Руднева.

– Руднева? Ты уверен, Данил?

– Да. У него девушка беременна. Он ей предложение сделал, вон она на трибунах сидит. Он ради нее горы свернуть должен.

Застываю, пока Константин Денисович спорит с самим собой, и радуюсь, когда он все-таки решает выдать аванс молодому.

К счастью, мой прогноз оказывается точным. Егор вцепляется в выпавший ему шанс, как бульдог – в мясо. Он несется вперед со скоростью торнадо, получает от меня пас, обводит одного, второго, третьего… И забивает.

2:1. На восемьдесят восьмой минуте. Сравнять не позволим. Без шансов.

Щитом выстраиваемся на подступах к нашим воротам, выгрызаем победу, купаемся в овациях и одобрительных возгласах.

Не знаю, видят ли меня сейчас Эва с Ксюшей, но я посылаю в их сектор воздушный поцелуй. И уже в следующее мгновение получаю удар под дых от Романыча.

– Дань, тут такое дело, – мнется главврач и после короткой паузы меня ошарашивает. – Я не сказал тебе до игры. Эва просила. Не хотела сбивать твой настрой. Бергер ее уволил.

__________________

*[2] – строчки из песни MACAN и SCIRENA «Я хочу с тобой».