Дочь для миллионера. Подари мне счастье

Глава 19

Эва, двумя днями раньше

– Я умею разделять личное и профессиональное. А вот вы, судя по всему, нет!

Положив большой и толстый прибор на субординацию, я иду в наступление.

Я всегда остро реагирую на несправедливость, поэтому нет ничего удивительного в том, что меня накрывает. Обида на руководителя клуба достигает наивысшей отметки и стирает нормы морали.

Крупные бусины слез катятся по щекам, но я их не замечаю. Выплевываю обвинения Бергеру в лицо, называю Евгения Владленовича не видящим ничего дальше своего носа самодуром и мстительно хлопаю дверью.

Втайне надеюсь, что его собственный портрет, висящий на стене, свалится ему на макушку. Или что тяжелый бронзовый кубок слетит со шкафа и угодит ему прямиком в темечко.

В бухгалтерию я вваливаюсь всклокоченная и злая. С торчащими в разные стороны волосами, которые я взъерошила по дороге сюда. С разводами туши, превращающими меня то ли в панду, то ли в неудачный косплей на Уэсндей. И с трясущимися руками, потому что меня до сих пор разбивает от злости.

– Девочки, рассчитайте меня, пожалуйста.

Я выпаливаю резко, забывая поздороваться, а мой голос предательски сипнет.

– Да-да, сейчас, Эва. Бергер звонил.

– Ты присядь пока. Может, водички?

Галдят наперебой главный бухгалтер Елизавета Петровна и ее помощница Марина. Отпаивают меня водой, предлагают травяного чая и подсовывают шоколадные конфеты с хрустящей вафлей.

И такое их отношение после перепалки с Евгением Владленовичем трогает до глубины души так, что я повторно заливаюсь слезами.

– Не плачь, Эва. Все хорошо будет. На нашем клубе свет клином не сошелся, – суматошно тараторит Марина и протягивает мне носовой платок.

– Откровенно говоря, эта новость – как гром среди ясного неба. Петровский тебя высоко ценит, мальчишки тоже в восторге. Ты, наверное, с Бергером что-то не поделила? – оторвавшись от компьютера, спрашивает Елизавета Петровна, я же неопределенно пожимаю плечами.

– Любимицу его обидела.

– Кого?

– Тимофеевой дорожку перебежала.

Развернув третью по счету конфету, поясняю я и словно глохну. Между нами тремя повисает могильная тишина. Слышно и мое рваное дыхание, и гулкое сердцебиение, и Маринино растерянное «ох».

– Надька ж – племянница Бергера. Он ее любит больше собственной дочери, – сообщает Марина после короткой паузы, и все сразу становится на свои места.

Кровь – не водица. Кого выберет дядюшка – свою обожаемую родственницу или девчонку, которая работает в клубе без году неделя? Ответ очевиден.

Я иронично кривлюсь, складывая детали головоломки, одним глотком допиваю оставшуюся в стакане воду и оттираю кончиком салфетки черные следы, чтобы никого не пугать своим видом.

– Эв, я там тебе все перевела, в течение дня деньги должны упасть на карту. В ведомости распишись, пожалуйста.

– Не расстраивайся, Воронова. Ты – отличный специалист.

– Вот именно. Бергер еще локти кусать будет!

Девчонки пытаются приободрить меня в два голоса, и я им за это безмерно благодарна. Пусть мне все еще жутко обидно, но ситуация больше не кажется концом света.

Хорошие физиотерапевты везде нужны. И в хоккее, и в волейболе, и в гимнастике. Не потеряюсь.

– Алексей Романович, я понимаю, что прыгаю через голову. Но все же, напишете мне характеристику, а? – прислонившись к дверному косяку, я замираю в проходе и изучаю главного врача сквозь частокол ресниц.

Обычно энергичный и собранный, сегодня Петровский выглядит не важно. Просыпает сахар мимо кружки, проливает кипяток на стол и обжигается. Дует на пальцы, ругается совсем уж непечатно и вытирает воду до того, как она пропитает лежащие на углу бумаги.

– Напишу, конечно. Это меньшее, что я могу для тебя сделать. Прости, Эва. Мне жаль, что так вышло.

– Бросьте, Алексей Романович. Вы же меня предупреждали. А я с винтовкой на танк.

– Чай будешь? – спрашивает главврач, цепляясь за нашу традицию, а я, тем временем, достаю с полки чашку.

– Буду. С зефиркой.

– Ты не торопись резюме рассылать. Я у мужиков своих поспрашиваю, есть ли свободные вакансии. Ты – девочка грамотная, я уверен, с руками и ногами оторвут.

– Спасибо вам огромное.

– Ай, было б за что, – отмахивается Петровский, а у меня от его участия теплеет в груди.

Этот мир не такой плохой, как мне казалось еще полчаса назад. В нем есть как отрицательные персонажи, ослепленные жаждой мести, так и отзывчивые герои, готовые прийти на помощь. Вот такой он вселенский баланс.

– Алексей Романович, есть еще одно одолжение, о котором я хотела вас попросить.

– М?

– Не говорите ничего Данилу о моем увольнении. По крайней мере, до игры. Потом я сама ему все объясню.

– Думаешь, Багров может запороть матч?

– Может потерять концентрацию. А я совсем не хочу становиться причиной его проигрыша.

– Хоть я это и не одобряю, в твоих словах есть резон.

– И ребят предупредите, чтобы не проболтались раньше времени. Пожалуйста.

– Ладно.

Попрощавшись с Петровским, я торопливо покидаю арену. Переживаю, что наткнусь на Данила в одном из коридоров и не смогу соврать, глядя ему в глаза. Но фортуна на моей стороне.

По пути к парковке я не встречаю никого из футболистов. Напарываюсь только на победно ухмыляющуюся Надежду и моментально прячу руки за спиной – изо всех сил давлю желание вцепиться ей в лицо.

– Не скажу, что мне было приятно с тобой работать, Воронова.

– Это взаимно, Тимофеева. Не боишься, что карма догонит?

– Ты мне угрожаешь?

– Предупреждаю. Иногда бумеранг прилетает быстрее, чем ты думаешь.

Странно, но последнее слово остается за мной. Тимофеева замолкает, и я запрыгиваю в подъехавшее такси и устало прикрываю веки. Сейчас я как сдувшийся матрас или шар, из которого выпустили весь воздух.

У меня нет сил, чтобы бросаться на амбразуру и доказывать свою правоту. Я попросту не вижу в этом никакого смысла.

Несмотря на крепнущее желание обо всем рассказать Багрову и поплакаться у него на плече, я этого не делаю. В полной мере познаю, что есть ложь во благо, и оберегаю Данила, как могу. Не сомневаюсь, что он разберет арену по кирпичику и неизбежно сместит фокус, если я обрушу на его голову новость о своем увольнении.

Эти два дня я не отвлекаюсь на шопинг, не встречаюсь с подругами и не заглядываю к сестре на чай. Вымываю квартиру до блеска, устраиваю грандиозную стирку и навожу такой порядок, как будто пытаюсь этим систематизировать собственную жизнь.

И вот наступает день матча. Ксюша, хоть и пытается сохранять напускное спокойствие, на самом деле очень волнуется. Выкладывает с десяток нарядов на кровать и критически их изучает.

– Надень этот костюм. Он чудесно оттеняет твои глаза, малыш.

Советую я дочери, получаю благодарную улыбку и впервые за последние сорок восемь часов испытываю потребность нарядиться. Невзирая на неприятности, я хочу выглядеть на все сто.

Поэтому выбираю летящее платье цвета слоновой кости на запах, завиваю локоны и скалываю их на затылке. Наношу легкий макияж и крепко обнимаю крутящуюся перед зеркалом Ксюню.

– Ну что, готова?

– Да!

– По-моему, нам не хватает одной маленькой детали.

Я достаю приготовленные заранее шарфы с символикой клуба, за который играет Данил, и гостиную оглашает Ксюшин восторженный визг. Для нее этот матч – не рядовое мероприятие, а самый настоящий праздник.

Спустя час мы занимаем места на трибуне, и я превращаюсь в недвижимую статую. Замираю, практически не дышу и пристально слежу за полем. Так боюсь пропустить что-то важное.

Но первая половина протекает из рук вон плохо. К перерыву на табло горит неутешительный счет не в нашу пользу, болельщики разражаются негодованием, Ксюша переживает. Теребит край олимпийки и нервно закусывает нижнюю губку.

– Не вешай нос, родная! Твой папа не из тех, кто сдается. Он обязательно соберется и размажет всех во второй сорока пятиминутке.

Затолкав свое беспокойство в самый дальний ящик, я приободряю не только дочку. Вдохновляю Багрова в переписке и судорожно скрещиваю пальцы. А дальше на стадионе начинает твориться какая-то запрещенная магия.

Игра идет на запредельных скоростях. Данил вытворяет виртуозные финты и, в конце концов, заносит мяч в ворота соперника.

Это космос. Феерия. Высший пилотаж.

Даже у меня по венам течет концентрированный адреналин, как будто это я обвожу футболистов одного за другим и уделываю опытнейшего вратаря.

– Го-о-ол!

– Побе-е-еда!

– Йеее!

Кричим вместе с вскакивающими и надрывающими связки фанатами и обнимаемся с Ксюшей. А потом меня будто прошивает разрядом высоковольтного тока.

Багров вряд ли может рассмотреть меня на таком расстоянии, но я вижу его беседующего с Петровским и чувствую, что все меняется. Интуиция не подводит. Зажатый в моей ладони мобильник пиликает оповещением.

«Не торопитесь. Дождитесь, пока толпа схлынет. Ден проводит вас ко мне».

И столько властности в этих коротких скупых фразах, что я цепенею. Дрожь разлетается вдоль позвоночника, желудок камнем ухает в пятки. Прятаться бессмысленно – теперь Багров меня из-под земли достанет.

Как назло, время замедляется. Я успеваю искусать губы и измять подол платья до того, как Говоров приблизится к нам.

– Эва. Рад встрече, – кивнув мне, делает небольшую паузу, и наклоняется, чтобы поцеловать руку Ксюше. – Принцесса.

– Привет, Денис. Мы тоже рады видеть.

– Вы обе прекрасно выглядите. Хоть прямо сейчас на обложку журнала. Пойдем.

Вместе с нами Денис просачивается сквозь толпу молоденьких девчонок с фотокарточками в руках, мечтающих выцепить футболистов, и на правах агента минует охрану. Щелкает Ксеню по кончику носа и оставляет нас у входа в раздевалку, из которой спустя пару минут выходит Данил.

Он разгоряченный после матча, взвинченный и очень серьезный. Футболка переброшена через плечо, и я не могу не смотреть на то, как капельки пота ползут по его рельефному торсу.

– Привет.

Роняю я несмело и опускаю подбородок, потому что взгляд Багрова до невозможности выразительный и красноречивый. Он проникает под кожу и поджигает меня изнутри.

– Эва, почему ты ничего мне не рассказала?

– Я не хотела, чтобы ты отвлекался на мои проблемы.

– Зря. Признаешь ты это или нет, но мы – семья, и с трудностями должны справляться вместе.

Больше Данил ничего не говорит. Молчаливо сгребает меня в охапку и гладит по спине, пока я всхлипываю и прячу лицо у него на груди. Дарит поддержку и тепло, в которых я нуждалась все эти дни, и не позволяет усомниться в том, что рядом со мной настоящий мужчина.

Переодевшись, он провожает нас к машине, и возвращается на арену. Отсутствует долго, не вдается ни в какие подробности и везет нас с Ксюшей к себе домой.

– Я приложил руку к сегодняшней победе и настаиваю на вознаграждении.

– Каком?

– Ночевать будете у меня. Я соскучился.

– А спать?

– Любая комната в вашем распоряжении. Ты же знаешь, здесь поместится рота солдат. А уж две прекрасные леди тем более.

А позже, когда мы садимся ужинать, мне звонит Бергер.

– Эва Владимировна.

– Да.

– Здравствуйте. Я надеюсь, вы еще не успели договориться с другим клубом?

– Пока нет. Мне поступило несколько предложений. Я думаю.

– Не нужно. Я хотел принести извинения и попросить вас вернуться.

– Даже так?

– Именно так.

– До свидания, Евгений Владленович.

– До завтра, Эва Владимировна.

Несмотря на остатки плещущейся внутри обиды, я торжествую. Пусть совсем за короткий срок, но я успела прикипеть и к Петровскому, и к парням-реабилитологам, и к свои спортсменам, которые порой боязнью процедур напоминают нахохлившихся пацанят.

Не кривя душой, я не хочу искать новое место, вливаться в незнакомый коллектив и кому-то доказывать, что я хороший специалист.

Пережив спектр разноплановых эмоций, Ксюша вскоре начинает широко зевать и без лишних споров топает в ванную, а потом в спальню. Во мне же, напротив, до сих пор плещется адреналин. Перед глазами стоят картинки-кадры, как Багров обводит одного защитника, второго, третьего и вызывают неподдельное восхищение.

Поэтому, пожелав дочке доброй ночи, я возвращаюсь в гостиную. И Данил, ожидаемо, составляет мне компанию. Усаживается рядом, кладет руку на спинку дивана позади меня и блаженно жмурится.

– Признайся, это ты надавил на Бергера и заставил его извиниться?

– Я, – без ложной скромности соглашается Багров и победно ухмыляется. – Не мог же он отказать своему лучшему бомбардиру.

В эту секунду Данил походит на азартного мальчишку, заполучившего важный трофей и заслуживающего похвалы.

– Спасибо.

Роняю я негромко и невесомо дотрагиваюсь до его ладони, покоящейся у него на коленях. Сейчас, когда Ксюша смотрит цветные сны, а Зевс мирно свернулся клубочком на ковре, я не вижу смысла хорохориться и строить из себя воинственную амазонку.

С Багровым мне нравится быть слабой беззащитной девушкой, которая нуждается в его покровительстве.

– Мне было не сложно, Эва. К тому же, я не хочу отпускать тебя в другой клуб, где рядом с тобой будут крутиться левые мужики с повышенным уровнем тестостерона.

И это заявление, пропитанное прямолинейное откровенностью, тоже льстит моему самолюбию. Заставляет поверить, что для Данила я не малозначащий эпизод в его жизни, а что-то по-настоящему ценное. То, за что он готов бороться и на что готов предъявлять права.

Какое-то время мы сидим молча. И так мне комфортно в этой благостной тишине, что слова кажутся лишними. Не нужно ничего, кроме нашего размеренного дыхания и сердцебиения в унисон.

Но как бы хорошо мне ни было в этой просторной гостиной с приглушенным светом, все-таки наступает пора ложиться, раз уж меня восстановили в должности.

Багров провожает меня до двери комнаты, которую я выбрала, и тормозит у порога. Задумывается на пару секунд, делает глубокий вдох и наклоняется. Сначала касается губ невесомо, потом углубляет поцелуй, выбивая из моей груди едва слышный стон, ведет пальцами вверх вдоль предплечий.

И проделывает это все с таким трепетом, что я готова простить ему все. И его сумасшедших фанаток, и непростой характер, и даже досадный инцидент с Тимофеевой. Лишь бы он продолжал будить бабочек в моем животе.

К опасной грани мы приближаемся стремительно. Багров отстраняется первым, прочесывает волосы пятерней и прислоняется лбом к моему лбу, уволакивая меня в бездонное море его карих глаз.

– Какая же ты сладкая, Эва. Нежная карамель.

Высекает он сипло и разворачивается до того, как я успею что-то ему ответить.

Трогательный жест, благородный. Не очень вяжущийся с обычно напористым Данилом, оттого еще более ценный.

Если бы он не остановил натиск, я бы непременно сдалась, и все бы закончилось постелью, мятыми простынями и бессонной ночью. А я не уверена, что на сто процентов к этому готова.

Червячок сомнений еще ворочается. Боязнь разочарования не истаяла до конца.

– Но, Господи, как же виртуозно он целуется.

Бормочу я себе под нос, избавляясь от одежды, ныряю в свободную футболку, и спустя каких-то пять минут падаю в объятья Морфея. Сплю безмятежно, вручая тревоги вчерашнему дню, и с удовольствием потягиваюсь, когда начинает звенеть будильник.

А из коридора уже ползут аппетитные запахи, которые буквально вытаскивают меня из кровати и вынуждают торопливо перемещаться в кухню, где меня ждет сюрприз.

Данил с Ксюшей готовят завтрак. Багров выкладывает на соленые бельгийские вафли буженину, слайсы сыра и яйцо пашот, а моя Рапунцель моет ягоды малины. И столько уюта и гармонии в этих простых действиях, что у меня сладко щемит в груди.

– Как спалось, принцесса? – отвлекшись, интересуется Данил и лукаво подмигивает.

Я же ощущаю себя счастливой влюбленной дурочкой. Столько легкости в теле – сейчас взлечу.

– Чудесно. Жаль, что сегодня не выходной.

Насладившись сооруженным Багровым блюдом, мы завозим Ксюню в школу и направляемся на арену. И этот день продолжает меня удивлять. В других обстоятельствах строгий, Петровский плюет на субординацию и сгребает меня в охапку, стоит мне только войти к нему в кабинет.

– С возвращением, Эва Владимировна. Шампанское не предлагаю, но чая с конфетами – это завсегда.

– Я тоже рада вас видеть, Алексей Романович.

– Нет, ну а Багров-то твой каков, а! Я думал, он Бергера на клочки порвет.

– Это он может.

Согласно киваю я и, пообещав главврачу заскочить на чашечку улуна, убегаю на рабочее место. Правда, незаметно проскочить к собственному столу мне не удается. Гребцов, Измайлов и Баранов поднимают такой гвалт, что закладывает в ушах.

– Вернулась, красотка!

– С тебя простава.

– А как парни-то наши будут рады.

Сказать ничего не успеваю. Через пару минут в помещение гурьбой вваливаются футболисты и заставляют меня обомлеть. Дарят огромный букет чайных роз и клубничный зефир, как будто поздравляют с повышением, и галдят наперебой, отчего теряется смысл сказанных ими фраз.

Хмурится одна Тимофеева. Но ее эмоциональное состояние – это не то, что меня волнует.

Главное, я дома. В окружении людей, которые меня искренне ценят.