Дочь для миллионера. Подари мне счастье

Глава 24

Данил

Сегодня вроде бы все как обычно.

Сначала привычный выход на поле вместе с детьми – воспитанниками нашего клуба. Эта традиция стала популярной и массовой после чемпионата Евро – 2000. Именно тогда Международная федерация футбола обратила на нее внимание, и вскоре заключила партнерство с Детским фондом ООН и запустила кампанию «Скажи детям «да». А теперь сотни мальчишек по всему свету выбегают в центр огромного стадиона, держась за руки со взрослыми мастеровитыми игроками, и мечтают однажды стать профессионалами и прославиться.

Затем гимн, которому вторят поднявшиеся трибуны и обе команды в полном составе. Рукопожатия между футболистами и судьями. Жеребьевка.

– Орел, – произношу я первым.

– Решка, – пожимает плечами капитан соперников, которому ничего другого не остается.

Арбитр подбрасывает монетку, я задерживаю дыхание, пока она взлетает высоко в воздух и падает на тыльную сторону ладони рефери, и понимаю, что… проиграл. Сочинцам достается право выбрать ворота, нам – право первыми нанести удар.

Это кажется мне плохим знаком, но я тут же отмахиваюсь от дурных мыслей и стараюсь сохранять позитивный настрой.

С приклеенной улыбкой я возвращаюсь к своим парням. Вместе с ними позирую штатному фотографу. И прошу одноклубников ненадолго собраться в круг.

– Мужики, не самый сильный соперник, но расслабляться нельзя. До выхода в финал Кубка пара шагов. Поднажмем?

– Да-а-а!

– Давай-давай-да-ва-а-ай!

Раздается отовсюду воинственно-оптимистичное, и меня от такого единства захлестывает азартом. Волнение постепенно стихает, а на смену ему приходит предельная концентрация и решимость. Хочется не только заполучить трофей сезона, но и впечатлить моих девчонок.

Ксюшу, наблюдающую за мной с трибун вместе с Эвиной сестрой.

И саму Эву, застывшую у кромки.

Думаю об этом, когда оттягиваюсь в сторону ворот противника. Помню об этом, когда раздается звучный начальный свисток и замершие фигуры приходят в движение. Не забываю об этом, когда через все поле ко мне летит мяч. Правда, как следует обработать его не успеваю.

Едва отдаю пас, как в меня врезается игрок под номером двенадцать и сшибает с ног. Из легких разом выдавливает весь воздух, и я с трудом восстанавливаю дыхание и не спешу подниматься с колен, хоть судья и не останавливает игру.

И это всего лишь первая минута. А ощущение такое, словно по мне проехались на танке.

За следующие пятнадцать минут меня валяют по полю раз десять. Толчок в спину. Удар в бок. Подкат. Подкат. Еще раз подкат.

Происходящее все больше напоминает мне не футбольное противостояние, а самое настоящее силовое регби. Но я не жалуюсь и не пытаюсь оспаривать решения рефери. Я поднимаюсь раз за разом, отряхиваюсь и выжидаю удачного момента, который случается на семнадцатой минуте. Мы зарабатываем долгожданный угловой.

Киселев идет подавать. Платонов после касания Казакова удачно переводит на фланг. Я перестраиваюсь и пробиваю.

– Го-о-ол!

Взрывается стадион слаженным хором. Болельщики подскакивают со своих мест и энергично трясут флагами, шарфами, футболками. Комментатор надрывается на своей позиции. Я же вскидываю руку вверх и торжествующе подмигиваю Глебу.

Только радуюсь рано. Арбитр останавливает игру и отправляет момент на пересмотр. Прикипает к монитору на целую вечность, едва ли не прочерчивает носом стеклянную поверхность, перематывает отрезок раз за разом и после продолжительной паузы выносит вердикт.

– После видеопросмотра решение изменено. Номер восемнадцать действовал из положения вне игры. Решение – офсайд.

Разочарование прокатывается по венам вместе с недовольным ревом фанатов, но я стараюсь как можно скорее выбросить из головы этот эпизод. Нет времени рефлексировать и психовать из-за того, на что не можешь повлиять. Нужно двигаться вперед.

И я двигаюсь. Стараюсь максимально отрабатывать в нападении. Возвращаюсь в защиту. И на тридцать второй минуте оказываюсь перед дилеммой. Справа открывается Казаков, слева готовится прорываться Платонов.

Глеб или Витька? Глеб? Или все-таки Витька?

Наверное, главную роль в моем выборе играет неприязнь к бывшему Эвы. А, может, я просто знаю Витьку не один год и доверяю ему, как себе. Поэтому отдаю мяч приятелю и наблюдаю за тем, как он филигранно закатывает его в ворота сочинцев.

– Ура-а-а!

– Го-о-ол!

– Оле-оле-оле!

Скандирует окрашенная в наши цвета часть трибун, а я ненароком оборачиваюсь к сектору, где располагаются наши медики, и ловлю восторженный взгляд Эвы. Радуется, моя хорошая, прыгает вместе с Тимофеевой и Гребцовым.

Оставшиеся до перерыва тринадцать минут превращаются в какую-то паршивую бесконечность. Игра вязнет и перестает быть зрелищной. Наши атаки рассыпаются от вдруг ставшей крепкой чужой защиты. Их попытки также не венчаются успехом. Единственное, что я отмечаю, так это то, что меня прессуют все агрессивнее и агрессивнее, как будто я переоделся в алый плащ и преобразился в тореадора, а соперники – в жаждущих крови быков.

«Остается дотерпеть совсем немного и перевести дух», – думаю так, срываясь в контратаку, и в этот же момент получаю убойный удар по голени и кубарем лечу на газон.

Щитки не спасают. Боль в ноге разливается адская.

– Дани-и-ил!

Кричит где-то на периферии Эва, а я прикрываю веки и несколько раз глубоко вдыхаю и выдыхаю. Она подбегает ко мне вместе с Гребцовым, плюхается на колени и, закусив губу, принимается ощупывать мою конечность.

Ее пальцы дрожат. Глаза округляются до размера блюдец. А меня вдруг прошибает на неизъяснимую нежность.

– Да нормально все, Эвка. Жить буду.

– Будешь, конечно, – фыркает она, закатывая глаза, и тянет ладонь Гребцову. – Заморозку. Трещины нет. Ушиб, незначительный. Продолжать можешь?

– Могу, конечно.

– Только будь осторожнее, пожалуйста.

Тихо просит Эва и напоследок касается кончиками пальцев оголенной полоски кожи, отчего меня прошивает высоковольтным разрядом. Закончив со мной, медики занимают свой пост, я возвращаюсь в строй, игра возобновляется и так и докатывается до перерыва без изменения в счете.

На табло горит не идеальное, но вполне приемлемое для нас 1:0. Но Вепрева такие цифры, понятное дело, не впечатляют. Он песочит каждого из нас, указывает на допущенные огрехи, меняет расстановку на вторую половину и удаляется. Я же устремляюсь следом за ним, чтобы обсудить еще одно возможное построение, и становлюсь свидетелем любопытного разговора.

– Константин Денисович, отправьте Данила в запас, пожалуйста, – с запинкой произносит моя Эва и перекатывается с пяток на носки и обратно.

– У него травма? – ровно интересуется тренер, высоко выгибая бровь.

– Нет. Ничего серьезного. Легкий ушиб.

– Тогда как ты себе это представляешь? Багров – наш лучший форвард, а ты мне предлагаешь его на банку?!

– Неужели вы не видите? Они же его нарочно ломают!

– А другие, гладят, значит?

– Константин Денисович, вы не понимаете, – Эва в отчаянии заламывает руки и озвучивает то, чего я не ожидаю услышать. – Я видела, как Казаков до игры общался с бывшими одноклубниками. Мне кажется, он попросил их травмировать Данила.

– Доказательства?

– Нет, но…

– Никаких «но», девочка, – отрезает Вепрев сурово, и Эва предсказуемо тушуется. – Твое заявление слишком серьезно, чтобы голословно кого-то обвинять.

Решив, что узнал достаточно, я обозначаю кашлем свое присутствие и выскальзываю из тени. Притягиваю к себе Эву, сжимаю в объятьях и параллельно рапортую Денисычу.

– Я готов играть! Не надо меня в запас, ладно?

– И не собирался.

С легко читаемой гордостью сообщает Вепрев и уходит. Я же заключаю Эвино лицо в ладони и обрисовываю ее скулы пальцами.

– Этот матч важен для меня, слышишь? Я не готов отступать и не готов сдаваться. Поддержи меня, пожалуйста.

– Ты только береги себя, умоляю.

Шепчет Эва растерянно, но ее слова тонут в поцелуе, которым я закрываю ей рот. Нежными и одновременно требовательными прикосновениями объясняю, как важно мне победить в противостоянии и не спасовать. А еще демонстрирую, как сильно нуждаюсь в том, чтобы Эва была со мной рядом.

В конце концов, Воронова сдается. Прижимается ко мне всем телом, льнет, как виноградная лоза и убегает, потому что время, отведенное на перерыв, катастрофически быстро истаивает.

На поле я врываюсь заряженный. Дерусь, как лев, пашу на пределе возможностей и с радостью отмечаю, что парни с азартом поддерживают мой пыл. Мы оккупируем половину поля противника, жестко их прессингуем и добиваемся уже двукратного преимущества.

Трибуны скандируют мою фамилию. Я парю на крыльях эйфории. Только вот фортуна – натура переменчивая, решает отвернуться от меня на семьдесят третьей минуте.

Тот самый двенадцатый номер, с которым мы схлестнулись в начале игры, врезается в меня подобно стенобитному орудию и отправляет в неглубокий нокаут. Я приземляюсь на спину, кажется, с грохотом, на пару мгновений вместо стадиона вижу лишь черноту и не могу ни выдохнуть, ни вдохнуть.

Правая сторона полыхает так, словно ее окунули в жидкий огонь. Кислород таскаю часто и поверхностно. И понимаю, что больше не смогу подняться.

Хреново!

– Данил…

Эва в считанные секунды оказывается рядом со мной, шепчет надрывно и практически молниеносно берет себя в руки. Доказывает, что Петровский не просто так остановился на ее кандидатуре и назначил исполняющей обязанности главврача.

– Игорь, промедол, живо. Бинты!

Она умело вводит мне обезболивающее, туго бинтует грудную клетку и сопровождает носилки, попутно раздавая команды.

– Надя, поезжай со скорой, пожалуйста. Проконтролируй, чтобы все сделали правильно.

Тимофеева понимающе кивает, признавая мою Эву старшей. Болельщики встают и принимаются рукоплескать, пока меня уносят с поля. Я же не вижу ничего, кроме небесно-голубых глаз, на дне которых плещется не паника – боль.

Боль за меня.